Имя ему Голод

Морозный ветер обжигал лицо, словно тысячи игл впивались в кожу. Стоя на краю леса, я зажал меж пальцев сигарету, дым которой смешивался с паром дыхания, растворяясь в холодном воздухе. Зима всегда была моим временем. Мы оба несли в себе тишину, пустоту и неизбежность. Снег под ногами хрустел, подобно костям под тяжелым и низким небом, нависавшим над землей и готовым обрушиться. Взгляд был прикован к деревьям, теряющимися в белой пелене, а мысли - к возможным годам моего одиночества. Темные и длинные пряди волос подобные ночи, развевались, цепляясь за плечи. Когда в последний раз я видел себя в отражении… А изменилось ли что-то? Бледная кожа, холодный взгляд, тонкие губы с редкой улыбкой. Голод… Моя суть, пронзающий звук в шепоте ветра, в треске льда, в пустоте, следовавшей за мной. Бесшумные, еле ощутимые землей, шаги с исчезающими следами. Окурок догорающей сигареты был отброшен в снег, ставший в нем черным пятном. Шаг вперед и чувство холода, проникающего в кости, окунуло в привычный омут. Я шел туда, где чувствовал пустоту, где люди забывали о еде, где их сердца сжимались от отчаяния. Это была моя работа, мое предназначение. И хоть я давно перестал задаваться вопросом, зачем я это делаю, иногда, в редкие моменты, я ловил мысль, что хочу иного, ощутить больше, чем вечную, ледяную пустоту. Но подобные мысли быстро распадались... Я был Голодом, Всадником, и дорога моя - бесконечна, а зима - моя спутница и тень. И пока я шел, снег продолжал падать, укрывая землю белым саваном, а я — своим отчуждением, не оставлявшее места для чего-то другого... Шаги без цели, без конца. Лес постепенно редел, уступая бескрайним заснеженным полям. Ветер стих, но холод еще пронизывал все вокруг, будто сам воздух стал хрупким от мороза. Вдали, на горизонте, слабо мерцали огни деревни, словно последние искры жизни, готовые угаснуть в любой момент. Я знал, что там, среди этих огней, найду то, что ищу. Людей, забывших вкус хлеба, чьи желудки сжимались от пустоты, а души — от отчаяния. Они ждали меня, даже не подозревая об этом. По мере приближения я с каждым шагом чувствовал, как пустота вокруг меня сгущается. Дома окутаны тьмой и лишь в одном окне горел слабый свет. Я остановился у порога, чувствуя холод, проникающий внутрь сквозь щели и трещины. Я толкнул дверь, услышав скрип незапертой двери. Внутри сидела женщина с бледностью на лице, а в глазах - пустота. Ее взгляд сверлил пустую тарелку перед ней, словно ожидая, что еда появится сама собой. Наблюдая из тени, я ощущал ее дыхание замедляющееся дыхание и слабость в теле. Она не видела меня, но чувствовала. Ее губы прошептали: "Голод…" Это был первый дом, но не последний, один из многих... Выходя из него, я оставил лишь пустоту, звенящую тишину и промозглый холод. Снег все еще срывался с небес, укрывая землю заледеневшей коркой, а я уже устремил свой взгляд к своей следующей цели, где уже были слышны голоса ожидания. Бесшумные шаги и следы моей поступи, исчезающие сразу после поднятой ноги, будто я лишь тень этого мира. Иногда я задумывался о том, что было бы, если бы я… смог остановиться. Если бы я мог ощутить тепло, согревающее меня изнутри, а не колкость зимы, сковывающую меня снаружи и проникающую в саму мою сущность. Но это были лишь мимолетные мысли, как дым, уносимый порывистым ветром. Моя дорога не знала конца, как и не помнила ее начала. Зима всегда у моего плеча, а холод ее - мое дыхание, ее тишина - мой голос. Ноги вели меня, не зная куда, но зная, зачем. И пока я следовал этому пути, который мне предначертан, глаза начинало слепить от вырывающей все зачатки тепла белизны. *** Путешествие длиною в вечность, с уже знакомыми развилками и звуками мертвой тишины, но новыми лицами, уходящими в никуда, в глубины моей памяти. Но не в этот раз. Обычно холодный ветер теперь принес с собой слабый, едва уловимый запах дыма. Не того, что поднимается от костров отчаяния, а чего-то другого - теплого и… живого. Я остановился, впервые за долгое время почувствовав нечто, что не будто могло вытеснить саму пустоту. Вдалеке, среди бескрайних снегов, мелькал огонек, крошечный, как искра, но упрямо сражающийся за жизнь, словно бросая вызов зиме. Я двинулся к нему, не понимая, зачем. Может, из любопытства, а может, потому что в нем было то, что я давно забыл. Приблизившись, я увидел маленький дом, а рядом с ним - костер, с сидящим возле него стариком. Его руки согревало пламя, а глаза смотрели сквозь огонь слишком спокойно. Я наблюдал и вслушивался в треск костра, но голос старика вывел меня из стазиса моих наблюдений: «Ты пришел за мной?» Он не видел, но чувствовал мой приход, поднимая голову к верху, а голос был тихим, без страха. «Я знаю, кто ты. Но знаешь ли ты, что даже голод может быть благословением?» Мой взгляд замер от этих слов. Он медленно протянул руку к костру, взял кусок хлеба и положил его на край тарелки. «Иногда голод напоминает нам о том, что мы живы. О том, что есть что-то, ради чего стоит бороться.» Впервые за долгие века я почувствовал что-то, что не было холодом. Я почувствовал. Не тепло, но что-то близкое, что-то, что заставило меня задуматься. Возможно, даже в моем существовании есть смысл...? Отвернувшись, я покинул старика, оставив его у костра, но эти слова остались со мной, как слабый отблеск света в бескрайней тьме. Мой путь продолжался, но снежинки, падающие на лицо и руки уже не обжигали загробный холодом, а приятно покалывали кожу. С каждым моим шагом слова старика звучали внутри все громче. Они не были тяжелыми, но несли в себе странную тяжесть, как будто я нес в себе что-то, что давно забыл, но теперь не мог отпустить. Снег под ногами все также хрустел, но больше не казался мне пустым звуком, раздающимся в вакууме. Он был живым, как дыхание земли под снежным саваном, как биение сердца, которое я будто слышал впервые. Ветер вновь поднялся, но теперь принес запах хлеба, теплого и свежего, как будто тот старик все еще сидел у костра, протягивая мне часть своей жизни. Я остановился, закрыл глаза и вдохнул полной грудью. Впервые за долгое время я почувствовал, что могу дышать. Не просто существовать, а дышать. Я не знал, куда меня ведет мое предназначение. Может, к другому огню, к другому старику, слова которого откроют во мне очередное воспоминание, что я еще не готов принять. Но теперь на моем пути показалась новая развилка, заставляющая идти не так, как раньше. Я не тень, не оставляющая следов, ведь следы — это память. А память — это то, что делает нас живыми. Снег продолжал спускаться на землю, но теперь он казался мне не просто холодом. Он был тишиной, которая говорит, пустотой, которая наполняет. И где-то вдалеке, за горизонтом, я чувствовал, как горит еще один огонек. Маленький, но упрямый, противящийся зиме. И пусть не тогда, а лишь через время, но я понял ценность того дня из сотней других. Он стал отметкой, гранью, что в дальнейшем породило во мне массу вопросов. Обычное дело, которому я следовал теперь освещалось под другим восприятием и я не мог больше этого отрицать. Что будет дальше я не знал, и что делать с новыми мыслями — тоже. Но если таков был мой путь и мое вечное существование, значит теперь у него появилось некое подобие права на место, и отказываться от этого я не хотел.