Пламя, волк и ласточка

Утро началось с неприятного ощущения, которое, казалось, витало между палатками, дурной заразе подобно, и Геральт проснулся с тяжелым сердцем, каждой клеточкой ноющего от ночевки на земляной лежанке тела предчувствуя некоторое грядущее дерьмо. Эмгыр, как обычно, уже бодрствовал, подскочив, по привычке, с рассветом. Восседая на краю своей постели, он зашнуровывал сапоги, все еще очень неловко подгибая под себя больную ногу. Вчерашний вечер залег на его лице глубокими болезненными тенями, попутно раскрасив алым тонкие сеточки сосудов в глазах. – Сегодня после совещания с чародейками я отправлюсь с отрядом на разведку к излучине Понтарра, – произнес Эмгыр вместо пожелания доброго утра. – Пока реданцы держат переправу, на тот берег без массовых жертв не попасть, нам нужен хоть брод, хоть мель, что угодно, лишь бы перебраться туда. Местные говорили разведчикам, что где-то там, где река поворачивает, это можно сделать. Геральт, который только-только продрал глаза, непонимающе посмотрел на омегу. – На разведку? – переспросил он с недоверием. – Разве это необходимо? Знаешь же, что опасно ехать куда-то самому. Отправь меня, я радостью все сделаю. – Мне нужно быть там, – непоколебимо ответил Эмгыр, вытягивая перед собой ноги, чтобы встать, – я должен увидеть брод своими глазами, чтобы оценить обстановку. Территорию полностью контролируют мои люди, я не уйду далеко от лагеря, это чуть больше лиги вдоль реки. – А ребенок? – Он почти перестал меня беспокоить, тошнота прошла, а к пинкам и шевелению я привык, – Эмгыр попытался подняться и, скривившись от боли, потребовал, – помоги. – Допустим, оценить переправу и правда твой долг, но обо мне ты подумал? – возразил Геральт, вставая и подставляя руку для опоры, голос сразу сам стал громче. Эмгыр вздохнул, его взгляд смягчился, но в нем по-прежнему читалось болезненно знакомое ведьмаку упрямство. – Знаю, что ты переживаешь, – сказал он, сжимая ладонь Геральта в своей, – но это правда необходимо. Я поеду днем, вернусь как можно скорее, еще до заката. Даю слово, что все пройдет хорошо. – Ты всегда так говоришь, – ответил Геральт, отводя глаза, – и каждый раз подвергаешь себя опасности. Да даже то, что ты сейчас в армии, а не в Вызиме командуешь издалека, заставляет меня нервничать, а я сроду не нервничал! – В этом есть необходимость. Моя последняя война, пан или пропал, – не особо успешно попытался успокоить его Эмгыр, прихрамывая к выходу из шатра, – я не буду рисковать без необходимости. А у тебя, между прочим, тоже на сегодня есть поручение. Он посмотрел на Геральта с лукавой улыбкой, стараясь сгладить напряжение. – Если мне так повезло иметь настоящего штатного ведьмака, то почему бы ради разнообразия не использовать его по назначению. В тылу завелись гули, вчера солдаты рискнули на них пожаловаться, мол, целая стая, поджирают мертвых реданцев и зарятся на живых нильфгаардцев. Я хочу, чтобы ты позаботился об этом, сам знаешь, что нужно делать. И возьми Цириллу с собой, ей полезно развеяться, а то она в последние дни только и знает, что резаться в гвинт и кости с девицами из «Альбы», совсем барышня заскучала. Геральт почувствовал, как нутро наполняется вошедшим в привычку возмущением. – Ты же знаешь, что я не хочу, чтобы ты уезжал куда-то из лагеря, вчера Морвран распинался о грозящих тебе опасностях не для того, чтобы ты пропускал его слова мимо ушей, – возразил он, продолжая отчаянно упираться, – не хочу, чтобы ты оставлял меня одного, или, вернее, отсылал от себя под какими-то предлогами. Почему ты это делаешь? Почему именно сегодня? – Это ненадолго, – ответил Эмгыр, отпуская руку Геральта. – И потом, гнездо нечисти – не предлог, а долг. – Но я не хочу, чтобы ты уезжал, я не могу тебе это позволить. Отправь офицера! Вокруг тебя целая толпа генералов вьется, займи делом хоть одного! Эмгыр уже собирался отдернуть завесу, чтобы выйти из шатра, но остановился и замолчал, глядя на Геральта со странным выражением лица, которое по традиции не предвещало ничего хорошего. Ведьмак почти физически осязал, как его терпение иссякает, а интонации становятся все более резким. – Ты просто упрям, как баран! Не слушаешь меня, да вообще никого не слушаешь! Делаешь все по-своему, не думая о последствиях. Ты что, совсем не понимаешь, что император слишком ценная фигура для какой-то там разведки?! Почему тебе вообще вдруг уперлось делать все самому? Эмгыр скрестил руки на груди, его взгляд оставался спокойным, но в нем читалась легкая насмешливая ирония. – Я знаю, что делаю, – его голос был настолько невозмутим, что у Геральта сложилось впечатление, будто бы речь зашла о погоде. – Уже лет сорок как не маленький мальчик, чтобы слушать чужие указания. – Но ты же омега! – воскликнул Геральт, – шут с ними, с советниками, им и правда, возможно, доверия нет, но со своим альфой, Дани, можно быть и повнимательнее, я уж не говорю о каком-то там послушании, тебе это слово, кажется, неведомо! Ты должен прислушиваться ко мне, когда я говорю, что чую опасность! Эмгыр рассмеялся, чем моментально заставил Геральта вздрогнуть. – Послушание? Должен? – переспросил омега, глаза его азартно заблестели – обычно после такого следовал богатырский бросок чернильницей или графином, но палатка, на счастье Геральта, пустовала. – Мой альфа, говоришь? Ты, конечно, очень мил в своей наивности, но, боюсь, все же кое-что упускаешь. Ноздри Геральта раздувались, словно у разъяренного быка. Едва-едва понадеявшись на то, что хрупкий мир установился между ними после всего, что произошло во время воссоединения в Каэр Морхене, ведьмак теперь уперся рогами и лбом в чужое непрошибаемое высокомерное упрямство сильнее, чем когда-либо. – К твоему сведению, я не принадлежу ни тебе, ни кому-либо другому, – заявил Эмгыр с самой отвратительно слащавой интонацией из всего того богатого спектра, на который был способен, – ты пытаешься апеллировать к нашей связи, но уверяю, ты делаешь это зря. Ни твои следы на моей шее, ни то, что я обязан тебе жизнью, не делают меня обязанным к послушанию. Я император, мне нет никакой нужды стелиться перед каким-то ведьмаком, – он щелкнул пальцами, не давая Геральту открыть рот, – знаю, что ты хочешь сказать какую-то унизительную пошлость, и ты действительно имеешь на это право с учетом обстоятельств, но подумай, Геральт, какой мне резон сейчас слушаться тебя? Ведьмак застыл: он ожидал чего угодно, в том числе, и вспышек гнева, но уж точно не такой насмешливой гордыни. Контраст между ночными мольбами и нынешней оголтелой независимостью ошеломил его слишком сильно, чтобы Геральт мог дать трезвую оценку чужим словам. – Но… но как же… – ведьмак честно попытался подобрать выражения, но минуты тянулись, а он все никак не мог облечь мысли в вербальную форму. – После всего, что было, ты правда думал, что я буду подчиняться тебе только потому, что я омега? – спросил Эмгыр, и его улыбка стала ещё шире. – Думал, что уж хотя бы в мелочах на меня получится надавить, и я подчинюсь, потому что твое чутье что-то там тебе лепечет? Что ж, милый Геральт, пора развеять твои фантазии. Я делаю то, что считаю нужным, и никакие твои уговоры меня не остановят, не того ты полета птица. В один шаг он подошел к Геральту и, словно издеваясь, нежно провел рукой по его щеке. – Но не волнуйся, мой милый альфа, – прошептал Эмгыр голосом, полным дразнящей нежности, – я скоро вернусь, и все будет так, как должно быть – не хорошо, не плохо, а в соответствии с моим планом. А пока ты можешь пойти и перебить гулей. Это ведь твой долг, верно? Ведьмачье чутье прямо говорит, что ты из себя представляешь, а работа ведьмаков – нечисть истреблять, если мне память не изменяет, – он сунул руку в карман через прорезь кожаной накидки и извлек крупный золотой флорен, – кажется, по нынешнему курсу он стоит столько, сколько ты берешь за треть заказа или вроде того. Считай это задатком, справишься – получишь остальное. – Не возьму я с тебя денег! – буркнул Геральт, но нежности в глазах Эмгыра стало больше, а улыбка откровенно напомнила крокодилью. – Возьмешь, как миленький, – не терпящим возражения голосом сказал омега, с силой вкладывая монету в сжатую ладонь свободной рукой, – и, если я захочу, будешь получать плату золотом за каждый раз, когда прикасаешься ко мне, понял? Знаешь, что это значит? – Что рано или поздно я задохнусь в золоте. – Умница, – ласково похвалил его Эмгыр, – будь умницей и впредь, и не пытайся принуждать меня к чему-то вне постели. – Но… – Я сказал – не смей, – омега заговорил мягко, словно поставив себе цель убедить маленького несговорчивого ребенка, – у меня есть план, я неоднократно говорил тебе, что знаю о причинах и последствиях своих решений, взвешивая ответственность перед тем, как совершить поступок. Обычно ты требуешь доверия к своим действиям, так и почему бы тебе сейчас для разнообразия не довериться мне? Он отстранился от Геральта, сверкая глазами, пока тот молча и тупо пялился в пространство перед собой, не зная, что и думать. Ведьмак, в очередной раз недооценив любовника, чувствовал себя растерянным и обманутым. – Надеюсь, если я сдохну, бегая за гулями по болоту, ты не пожалеешь, что последние твои слова мне были именно такими, – сказал он, отталкивая омегу с дороги и покидая палатку. День, проведенный за охотой на гулей, угнездившихся на левом фланге вдоль реки, тянулся медленно и утомительно. Геральт, борясь с нарастающим раздражением, тщетно старался сосредоточиться, понимая, что от этого зависит безопасность лагеря, и присутствие Цири, словно тень, следовавшей за ним, хоть и не уменьшало тревоги, но все же немного его успокаивало. Они работали весьма слаженно и даже с некоторой методичностью, выслеживая и изничтожая тварей. Но, несмотря на это, Геральт все время ловил себя на том, как сердце сжимается от дурной тревоги, диктуемой чутьем, и его мысли постоянно возвращались к Эмгыру. Когда солнце начало садиться и лагерь погрузился в вечерние сумерки, они наконец закончили праведные труды и вернулись обратно к императорскому шатру. В лагере царила жуткая суматоха. Оруженосцы Эмгыра – помимо Хендрика Геральт с трудом запомнил еще троих юнцов – то и дело бегали к вестовым, солдаты перекрикивались и ругались, меж палатками воздух сгустился, а от реки несло слабыми вспышками магии, медальон на груди ведьмака нагрелся и завибрировал. – Что-то случилось? – спросила Цири, перегибаясь через лошадиную холку, – где пожар? – После обеда император в поисках более удобного места для маневра отправился на разведку к излучине реки вместе с отрядом и с госпожой чародейкой, – дисциплинированно отчитался мальчишка, носивший звучное и никак не соответствующее его субтильной даже для оруженосца внешности имя Тибор. – И из-за этого весь сыр-бор? – недоверчиво приподняла бровь девушка, провожая взглядом несущийся к воде через чудом уцелевший перелесок отряд. – Они должны были вернуться час назад! Еще до заката! – выпалил юнец. На его веснушчатом лице плясала настоящая паника. Внезапно в самом центре лагеря послышались полные изумления крики, а через мгновение к ним присоединилось и заполошное лошадиное ржание. Весь покрытый клочьями пены и брызгами крови белый конь, которого Геральт сразу узнал, принес на спине измученную побледневшую Йеннифер. Девушка едва держалась в седле, словно у нее вовсе не осталось сил, и когда Геральт, опасно вытянувшись вперед, поймал ее коня за поводья, она, как пыльный мешок, рухнула на землю с протяжным ругательством. – Твою ма-а-ать, – простонала она, переворачиваясь на спину, – Геральт, где тебя носило?! Где ты был целый день?! Эмгыр, – воздух с хрипом вырвался из ее легких, – похищен. Ее слова поразили Геральта наподобие удара обухом по затылку. Ладони невольно стиснулись в кулаки, он усилием воли заставил себя их разжать, спешился и протянул Йеннифер руку, чтобы помочь встать. – Что? – спросил он, думая, что оглушительно кричит, хотя на деле его голос был едва слышен, – Что ты сказала? – Эмгыра схватили, – чуть более внятно повторила Йеннифер, поднимаясь на ноги. – Мы слишком далеко уехали от передовой линии, миновали излучину. Нас окружили, большой отряд реданцев, закипела схватка, реданцы перерезали солдат, черных было слишком мало, чтобы как следует отбиться, – она сплюнула на землю и утерла посиневшие от напряжения губы краешком стянутой перчатки, – с ними был чародей, Геральт. Радовид, видимо, настолько отчаялся, что прибег к помощи магии, а ведь он ее презирает. Геральт, словно окаменев, слушал слова Йеннифер, отказываясь верить в происходящее, пока ярость медленно охватывала его жгучим огнем. Цири стояла рядом, тихо притоптывая ногой – так она обычно выражала нервозность в моменты, когда паниковала особенно сильно. – Расскажи подробнее! – потребовал Геральт, стараясь сохранять хотя бы иллюзию самоконтроля. – Реданцы точно знали, что мы будем там, – Йеннифер погладила конскую морду обеими руками, чтобы немного успокоить трепещущее животное, – кто-то их предупредил, или у них есть свой человек в окружении Эмгыра, потому что поездка была спонтанной, мы приняли решение о ней только сегодня утром, без оперативного донесения реданцы попросту не успели бы подготовиться и перебраться через Понтарр. Когда мы спустились к реке через лес, нас окружили с нескольких сторон, не только от воды – грамотная спланированная засада, иначе и не скажешь. – Ты говоришь, что его не убили, а увезли? – переспросила, вклиниваясь в разговор, Цири, – но зачем? Что им нужно? – Радовиду нужен мощный рычаг давления, – вместо Йеннифер ответил Геральт, на что чародейка молча кивнула. – Он хочет не просто отбросить Нильфгаард от своих границ, а выиграть войну. Что может быть лучше похищения императора? Теперь военным советом можно будет крутить в любую сторону, сразу поднимет головы оппозиция, или как вы там умно называете своих заговорщиков. Армия без полководца бесполезна, – он поднял руки к лицу и провел ладонями по лбу и вискам, словно пытаясь сдавить череп покрепче, – зачем вы поперлись туда с маленьким отрядом?! Зачем он вообще всюду носится с армией, неужели нельзя было отсидеться в тылу? – Армия не бесполезна, – Йеннифер покачала головой, – люди, которых Эмгыр сделал офицерами после второй войны, верны ему безоговорочно, там найдется, кому взять на себя командование, армия пойдет следом, но теперь вытопчет и выжжет все, что попадется на пути. – Во всяком случае, можно надеяться, что в ближайшие дни отец еще будет жив, – Цири посмотрела на свои ногти, рука ее тряслась, – раз Радовид намерен пойти путем шантажа. – Это всего лишь мое предположение, – Йен пожала плечами, – Радовид не руководствуется логикой, он одержим ненавистью и жаждой мести. Мне известно о его словах о готовности пойти на все, чтобы уничтожить Эмгыра в том числе и физически, и теперь он получил полную власть для осуществления желаемого. – Мы должны что-то сделать, – прошептала Цири, хватая Геральта за локоть, – мы не можем просто сидеть и ждать, пока они его убьют. И ждать, пока армия возьмет Третогор, тоже, кто знает, сколько на это уйдет времени! – Насколько я поняла, отряд реданцев ушел через переправу на ту сторону реки в их лагерь. Нужно отправить разведку и узнать, что они планируют, – здраво заметила Йеннифер, делая шаг к девушке, чтобы обнять ее, – не волнуйся, никто не собирается сидеть сложа руки. Эмгыр – проклятый упрямец, ему уперлось именно сегодня и непременно лично поехать в засаду, что ж, вот они, последствия, но… – Я найду его, – сказал Геральт, жестом заставив чародейку замолчать, и его голос был полон решимости, – я найду его и верну. И Радовид за это заплатит. Отправляйте разведку, советуйтесь, командуйте, но без меня, тонкости военной тактики и стратегии не для меня. Я пойду один. Одинокий ведьмак менее подозрителен, чем молодчики на конях прямиком у передовой. Если что, ты сможешь связаться со мной? – Смогу, – Йеннифер медленно кивнула, – пожалуй, сделать так, чтобы мой голос звучал у тебя в голове, в моих силах, но постарайся этому не сопротивляться. И расстояние должно быть не слишком большим. – Это уж как получится, – ведьмак взялся за застежки плаща на горле и разомкнул их, – нужно переодеться. Никто не должен заподозрить, что последний месяц я перся бок о бок с нильфгаардцами. Надеюсь, Эмгыру не пришло в голову сжечь мою старую одежду. – Я с тобой! – немедленно подала голос Цири, но ее тут же решительно осадили хором на два голоса: – Не может быть и речи! – Йеннифер категорично сложила руки на груди, – нет, ты останешься со мной. – Оставайся в лагере и будь в безопасности. Я еду в змеиное гнездо, – Геральт взял девушку за плечи и пристально взглянул ей в глаза, – и, если с тобой что-то случился, твой отец кишки мне вытащит крюками через нос, а мы же этого не хотим? – Если ты его спасешь! – дерзко вскинула голову Цири, – я хочу помочь! Я могу помочь, Геральт, мы же вместе сражались, кто прикроет тебе спину, если ты встрянешь в неприятности? – Я не собираюсь ни с кем сражаться, только немного пошпионить и поиграть в похищение прекрасной принцессы, – попытался отшутиться ведьмак, но Цири было не провести. Она упрямо поджала губы, не отводя взгляда, однако затем все же уступила и опустила плечи. – Я принесу твои обноски, – недовольно пробурчала она, вырываясь из рук Геральта, – пять минут подожди. Она приволокла ворох задубевшей от пыли одежды, и ведьмак, мигом сменив облик, не прощаясь вскочил на Плотву, чтобы погнать ее прочь из лагеря. Понятливая лошадь сразу перешла на галоп и ринулась вдоль реки по направлению к излучине. По мере того, как Геральт удалялся от палаток и шатров, он чувствовал, как его ярость начинает уступать место холодному и расчетливому гневу. Он понимал, что ему нужно сохранять спокойствие, чтобы спасти Эмгыра, и что необдуманные действия неизбежно приведут к катастрофе. За его спиной пробуждалась военная машина, лагерь, еще недавно погруженный в хаос и смятение, начал оживать и возвращаться к привычному в своей безупречности порядку. Вестовые, словно муравьи, сновали туда-сюда, ругань сменилась отрывистыми командами, звуки лязгающего металла, ржание лошадей и людские голоса сливались в единый ритм, создавая какофонию, которая свидетельствовала о том, что Нильфгаард не оставит наглость реданцев безнаказанной. Армия, словно раненый зверь, единым порывом пришла в состояние мстительной ярости, грозящей неумолимо смести все на своем пути. Геральт чувствовал, что он, словно первый вестник бури, прокладывает путь для этой огромной силы. Когда он добрался до довольно крутого спуска к воде, за которым скрывалась неприметная речная мель, позволяющая перебраться на тот берег верхом, на большой переправе зашевелились, что-то грохнуло, воздух зазвенел, и в черноту ночи поднялся целый сноп горящих стрел. Видимо, после краткого совещания военный совет пришел к намерению задавить реданцев числом и наполнить Понтарр кровью. Внезапно за спиной, уже войдя в ледяную воду, ведьмак услышал цокот копыт, приближающийся по берегу. Геральт обернулся и увидел, как Цири верхом догоняет его, прильнув к конской холке и почти распластавшись в седле. Даже издалека ее раскрасневшееся от бешеной скачки лицо выглядело угрожающе. – Я сказала, что не оставлю тебя одного, – крикнула Цири, рискуя переломать лошади ноги, но спускаясь по насыпи и настигая Геральта. – Я хочу помочь! Йеннифер разрешила мне пойти с тобой, честное слово. Геральт не стал спорить, понимая, что теперь бесполезно, лишь кивнул, и они продолжили путь вместе. На противоположном берегу Понтарра даже в темноте было очевидно, что реданцы снялись с позиций и отступили в глубь собственных территорий. На едва проросшей и примятой траве были хорошо видны следы копыт, ног и путники, спешившись, отряхнувшись от сырости и припав к земле, принялись их изучать. – Там, где на берегу состоялась схватка, были тела, и я почувствовала магию, – поделилась соображениями Цири, глядя, как Геральт едва ли не принюхивается, – их действительно перерезали всех, осталась только Йеннифер, и та сбежала чудом. – Почему он отправился туда практически один, – проворчал Геральт, останавливаясь возле массивного отпечатка в грязи, где явно всего пару часов назад стояла телега, – даже офицера не взял. На Эмгыра не похоже, он обычно более осмотрителен. – Лучше подумай, почему реданцы так быстро свернулись? Возле переправы, кажется, сейчас сражаются, когда я уезжала, с нашей стороны берега уже пошли в атаку, но как будто бы основные силы отошли на север, оставив только полк для прикрытия. Они передумали сражаться? Сердце Геральта заколотилось быстрее. Жадно втягивая ноздрями сырой ночной воздух, в вони конского пота и дыма от в спешке затоптанных костров он почуял запах ягод. – А к чему им теперь сражаться? – рассеянно пробормотал он, как гончая собака, беря след, – с таким-то козырем в рукаве! Внезапно Цири вскрикнула указала на что-то блестящее в траве. Это было кольцо, которое Геральт сразу узнал – трудно не запомнить вещицу, украшавшую руку, которую он столько раз целовал и сжимал в своей ладони. Здоровенный золотой перстень с оттиском солнца покоился на земле, и ведьмак поднял его, стиснув в кулаке. – Эта штука сидела на указательном пальце очень плотно, так что вряд ли соскользнула случайно, – сказал он полным решимости голосом, – твой идиот-отец, видимо, все же не совсем идиот и знал, что мы за ним пойдем. Вместе они продолжили путь, следуя по узору отпечатков копыт, которые уводили их все дальше и дальше от реки. – Реданцы идут по тракту, очевидно, что отступают к Третогору, – задумчиво сказала Цири, – но отряд не спешит присоединиться к основным силам. – Судя по следам, они несутся во весь опор, – продолжил, направляя ее рассуждения в нужное русло, Геральт, – возможно, их задача – доставить Эмгыра к Радовиду как можно скорее, а этот ублюдок вполне мог и не быть на передовой. Ему-то ума хватило за армией не ползти. – Или трусости. Всю ночь, прервавшись на краткий отдых перед рассветом, Геральт и Цири провели в седлах, неотступно следуя по следам похитителей. Днем они мчались без остановки, загоняя лошадей, будто подгоняемые целой стаей разъяренных полуденниц, и с каждым часом их тревога и отчаяние лишь усиливались. Даже несколько часов промедления привели к тому, что от отряда они безнадежно отстали. Чтобы не привлекать к себе лишнего интереса и уж тем более не пересечься ненароком со стремительно отступающими и растянувшимися по тракту реданцами, они старались держаться подальше от больших дорог, выбирая узкие тропы в лесных просеках. Но, несмотря на все их старания, им все равно на пути приходилось сталкиваться с крестьянами: в основном это были уходящие от границы беженцы, напуганные приближением армии Нильфгаарда. Здесь скачка галопом могла вызвать слишком много вопросов и недовольства, особенно в отношении ведьмаков, поэтому темп пришлось сбросить и пойти рысью, попутно давая истомленным коням отдых. Геральт, как обычно, старался не обращать на бредущих по дорогам из деревень в направлении столицы людей внимания, но Цири, с ее пока еще детским любопытством вперемешку с бравадой, не могла удержаться от ответов на их вопросы. Она с гордостью говорила, что тоже ведьмачка и путешествует со своим наставником, но крестьяне реагировали на это с удивлением и даже недоверием. Они недоуменно пялились на девушку, одетую в пыльный плащ и вооруженную мечом, и не могли понять, как такая юная особа может быть ведьмаком, в их взглядах читались одновременно любопытство и страх. – Девочка-ведьмак? – удивлялись две деревенские кумушки, переглядываясь между собой и таща на плечах набитые барахлом баулы. – Разве такое бывает? – Конечно, бывает! – гордо отвечала Цири, выпятив грудь. Геральт хотел бы осадить ее, но не стал, думая, что сейчас не до назидательных отповедей в духе покойного Вессемира. Крестьяне качали головами, продолжая удивляться, а некоторые даже чертили в воздухе обережные знаки, опасаясь ведьмачьего сглаза. Несмотря на то, что их путешествие сопровождалось взглядами, шепотком и любопытными вопросами, а народу даже на маленьких дорогах становилось все больше, Геральт и Цири стремились двигаться вперед, не останавливаясь и чуть не падая с лошадей от усталости, пока солнце не село за горизонт. Когда тьма начала окутывать окрестности, а Цири принялась безостановочно ныть о том, как у нее болит все, что ниже пояса, они встали на ночлег в небольшом перелеске. Кое-как после доброго полчаса возни с наскоро собранным сырым хворостом, Геральт развел костер и, сидя рядом, они худо-бедно согрелись и даже перекусили набившими оскомину галетами из карманов Цири. Зыбкая тишина леса, казалось, успокаивала встревоженные сердца, хотя и не могла заглушить беспокойство. Внезапно Цири, нарушив молчание, обратилась к Геральту, зевая через каждое второе слово: – Геральт, – начала она, глядя на пламя костра, – ты ведь давно его знаешь. Каким он был, пока не стал императором? Геральт на мгновение замер, обдумывая вопрос. – Я познакомился с ним незадолго до твоего рождения, когда ты уже была в материнской утробе. Уже тогда, пусть императором он еще и не был, но собирался им стать. Поговори лучше на эту тему с Лето, он знал Эмгыра еще с твоего возраста. Но, кажется, тогда Дани был… – начал Геральт, подбирая слова, – …он был совершенно другим. Более ранимым, более открытым, более живым, что ли. Сейчас он на людях как замороженный, такой жестокий, бесчувственный. Разве что за последний год немного оттаял, но и то едва-едва. Он вспомнил первую встречу, случившуюся больше года назад, воскресил в памяти долгие ночи, представил, каким нежным и жадным до заботы был Эмгыр, когда они оставались наедине, и каким яростным он мог быть, когда на что-то обижался или гневался. – Он очень гордый, – продолжил Геральт, – и упрямый, что твой осел. Но видимо, как и все мы, он прячется за маской, а под ней все еще живой ранимый человек. Твой отец очень дорожит теми, кого любит, пусть и абсолютно не умеет это показывать. Людской век краток, но у него еще есть время научиться. Цири молча кивнула, но ее взгляд оставался задумчив. – А почему он притворяется? – спросила она. – Почему он не может быть таким всегда? Я осознаю, что нет свободы королям и прочая чушь, но раз он почитает себя выше королей… – она хмыкнула, – не удивлюсь, если однажды назовет себя богом помимо прочего. Геральт вздохнул, понимая, что на это точного ответа дать не в силах. – Он чувствует, что, управляя империей, должен быть сильным и неуязвимым, думает, что это его непреложный долг. Или хочет думать, не знаю, чужая душа – потемки. Но иногда мне кажется, что эта маска тяготит его слишком сильно. Он вспомнил слова Эмгыра о том, что у всего есть цена, теперь запоздало зная, что эта цена — жизнь и человеческое счастье, и что лежащая в основе всего любовь к Нильфгаарду, похожая на чувства отца к родному детищу, заставляет глупо и неразумно жертвовать собой. – Он слишком любит страну и государство, построенное его отцом, презирая при этом людей, как это, сука, не парадоксально, – сказал он после недолгой паузы, – хочет, чтобы его страна была великой, и готов на все, чтобы этого добиться, даже если придется прошагать маршем через весь материк. Иногда мне кажется, что эта любовь ослепляет его. Он не безумен, как тот же Радовид, нет, ничуть, но разум ведь тоже может быть слеп. – А он любит меня? – спросила Цири с робкой наивной надеждой. – В смысле, любит как свою дочь? Геральт искоса взглянул на нее, ощущая, как сердце наполняется нежностью. – Порой думаю, что больше жизни, и потому сделает все, чтобы защитить тебя. Безусловно, в этом есть и корыстный замысел, ему кровь из носу нужно передать кому-то корону, пока та его не угробила, но все-таки он очень по тебе тосковал. Цири улыбнулась, ее глаза заблестели. – Я хочу, чтобы ты был счастлив, а если ты, то и он тоже, – прошептала она, – я хочу, чтобы он был таким же, как тогда, до всей этой королевской свистопляски. Геральт обнял девушку одной рукой и крепко прижал к себе. – Я уверен, что твой отец сам не рад, что снова ввязался в войну, но упрямство гонит его вперед, как лошадь шпоры. Думаю, что он ужасно тоскует по Нильфгаарду, все-таки мы давненько там не были. Я всегда плевался от южной жары и пылищи, но Город Золотых Башен прекрасен, особенно, весной и осенью, и тебе там точно понравится. – Я там была… – тихонько подала голос Цири, – мельком и в спешке, но эти витые башенки и мраморные стены запомнила. Геральт отстранился и нахмурился. – Когда это ты там была? – с подозрением спросил он, – когда прыгала по континенту, пока я тебя в пене и мыле и искал? – Не совсем, – Цири отвела взгляд и сложила руки на коленях – ни дать, ни взять прилежная ученица Аретузы перед строгой наставницей, – ты вряд ли поймешь. – Ну ты уж попробуй! – Видишь ли, то, что мы находимся здесь и сейчас… – девушка помедлила, тщательно подбирая слова, – так не должно было быть. Отец бы точно не поверил бы, но ты знаешь, что я умею перемещаться по пространству произвольно, и не только по нашему миру – по другим тоже. Геральт терпеливо выжидал, поглядывая то на воспитанницу, то на трепещущий огонь, приплясывающий по гудящему валежнику. – Ты спросишь, почему я тогда утром ворвалась к вам в спальню, – Цири покосилась на него, но тут же отвела взгляд. – После битвы в Каэр Морхене отец покинул тебя и уехал. Он вернулся в Нильфгаард, и его там, как бы это сказать… убили. – Убили? – Как выяснилось, я могу путешествовать не только по пространству, но и во времени. Его убили, мы ничего не смогли сделать, переместились к нему слишком поздно. Ты взял его на руки и отнес со мной на берег моря, там я хотела отправить его на остров Яблонь, это такое место, где, – девушка сцепила ладони в замок и принялась бешено вращать большими пальцами, – короче, там нет смерти. Я обнаружила его случайно, когда скакала по мирам. Там нельзя умереть, живешь, как в мареве или во сне, время растягивается бесконечно. Но он умолял тебя не уходить и остаться с ним. – И я остался? – Конечно ты решил остаться, – по бледной щеке скатилась одинокая слезинка, Цири раздраженно утерла ее тыльной стороной ладони, – ты, как настоящий дурак, решил бросить меня, воткнул в себя нож, лег рядом с ним и… – ее печаль расцвела почти детской обидой, – Геральт, вы оба умерли! Я осталась на берегу совсем одна, пока лодка удалялась, и не могла же я допустить, чтобы мои родители так погибли. – Ты обратила время вспять? – Геральт постарался скрыть удивление, но все равно ощутил, как брови неизбежно ползут куда-то на лоб, – ты так можешь? – Уж точно не по заказу, – неловко улыбнулась Цири, – я сама не поняла, что произошло, кажется, я рыдала и завывала, как паршивая банши, вокруг все закружилось, и вот я просыпаюсь в Каэр Морхене и понимаю, что раз ты при любом раскладе выберешь остаться рядом с отцом, надо бы это устроить. Какое же счастье, что он на этот раз не стал упрямиться и послушался меня. – Ничего себе. Геральт прокашлялся и, отведя слезящиеся глаза от костра, уставился в небо, полускрытое древесными кронами. Черные зигзаги изогнутых веток расчертили звездное полотно, словно витраж во дворцовом окошке. – Пожалуйста, только не думай, что я сумасшедшая, – Цири умоляюще воззрилась на ведьмака, – ты же не думаешь, что я все это придумала? – Не думаю, – Геральт мотнул головой, – тогда утром ты разбудила нас, а знаешь, что мне снилось всю ночь? Сны я обычно запоминаю паршиво, но некоторые кошмары так врезаются в память, – он с досадой поморщился, – так вот, мне приснилось почти то, что ты описала, просто так смутно и сумбурно… нет, я не думаю, что ты безумная фантазерка. Ты сделала то, что считала нужным, то, что смогла, и этого достаточно. Сейчас мы во всяком случае живы. – Видишь ли, в чем дело, – Цири собралась с духом и быстро заговорила, тараторя, как грешница на исповеди, – я боюсь, что, пустив события по другому руслу, я ничего не изменила, и отец все равно умрет, потому что смерть неизбежна. Будто бы за все в мире есть цена, и ее все равно придется заплатить чьей-то жизнью. Голос ее дрогнул, сорвался, и она отвернулась от Геральта, пряча по-настоящему пролившиеся слезы. – Мы найдем его, Цири, и не дадим пострадать. Мы не позволим судьбе отнять у нас еще одну жизнь, пусть только попробует. Я ставил ее раком уже много раз, вернулся с того света – уже дважды, получается, благодаря тебе, справимся и теперь. – Если не получится, обещай, что не останешься умирать подле него, – Цирилла поджала губы, влага дрожала на ее ресницах, и в это мгновение она стала чудо, как похожа на отца, – я уверюсь в том, что судьбу обмануть нельзя и оставлю все, как и должно быть, а ты выберешь жизнь, а не смерть. Геральт опустил голову на скрещенные руки и ссутулился. – Не могу я тебе этого обещать, – невнятно буркнул он, – за свои чувства не ручаюсь, слишком привязался. Но сделаю все, что от меня зависит, чтобы выбирать не пришлось. Этим ответом Цири удовлетворилась. – Знаешь, а ведь ты куда лучше стала к нему относиться, – заметил Геральт, когда они укладывались прямо на землю как можно ближе к костру, – после той ссоры в Каэр Морхене между вами он совсем расклеился, думал, что ты терпеть его не можешь, и вон как оно обернулось, теперь ты рвешься его спасать. – За эти недели, – девушка помедлила с ответом, – он перестал быть жуткой тенью, что тянет ко мне руки из мрака. Понимаешь, раньше я всегда представляла себе императора Эмгыра чудовищным стариком, абстракцией, стаховидлом, которое пугает детей перед сном одним только своим именем из уст няньки. Геральт ухмыльнулся себе под нос. – Он столько лет искал и преследовал меня, отправлял за мной людей, а потом вдруг отпустил с тобой на все четыре стороны, а после и вовсе пришел защитить, рискуя жизнью и ничего не требуя взамен. И вот за эти несколько недель я поняла, что он не тень, не чудище, не страшная сказка на ночь, а просто человек, смешной, жалкий, живой, – Цири перевела дух и продолжила, –  он смелый, упрямый, даже в чем-то упертый, мягкий, когда лезет обниматься, способный заплакать и смеяться тоже до слез, жульничающий в гвинте, короче, во всем похожий на меня, и когда понимание пришло, я подумала, что смогу его полюбить и быть рядом. В тишине потрескивали догорающие ветки. Пока Цири ворочалась под плащом, пытаясь устроиться поудобнее, Геральт безуспешно боролся с комком в горле. – Ладно, давай спать, – наконец пробормотал он, думая, что того и гляди начнет всхлипывать сам. После короткой и беспокойной ночи, проведенной в лесу, ведьмак с воспитанницей, едва рассвело, снова отправились в путь. Их сердца, полные тревоги и решимости, гнали путников вперед, к стенам Третогора, до которых оставалось всего ничего и где, как они чувствовали, находился Эмгыр. Они ехали молча, каждый погруженный в свои мысли, и лишь стук конских копыт нарушал тишину утреннего леса. По мере того, как они приближались к городу, напряжение в воздухе становилось все более ощутимым. Геральт и Цири, не сговариваясь, понимали, что находятся слишком близко к логову врага, и каждое их движение может иметь последствия, и потому старались сохранять бдительность, внимательно следя за происходящим вокруг. – Они рядом, – негромко бросил Геральт к полудню, когда им все же пришлось выбраться на большую дорогу – давший укрытие перелесок заканчивался, все тропинки сливались в узел перекрестка на тракте. – Следы? – Цири пришпорила коня, переводя его с шага на медленную рысь. – Запах. Ягодами действительно стало пахнуть сильнее, но и прочих запахов становилось все больше, они смешивались, сливались в одну бесконечную вонь людского страха и паники, от обилия сельских ароматов у Геральта закололо в висках. Миновал еще час, вокруг ощутимо похолодало, погода начинала портиться, видимо, чем дальше на север, тем сильнее держалась за свои позиции уступающая зима. Над головой сгущались тучи, порывы ветра рвали с плеч пыльные плащи, лужи на дороге схватывались хрустким ледком, моментально ломающимся под ногами бредущих и падающих от усталости людей. Отступающую армию реданцев Геральт и Цири давно обогнали, теперь враги были и спереди, и сзади, а подозрительных и презрительных взглядов вокруг становилось все больше, пришлось надеть капюшоны, но и это не помогло, ведьмака по двум мечам опознавали издалека, в спину полетели плевки и проклятья. – Идиоты, – едва слышно пробормотала девушка, когда в круп ее коня какой-то прыщавый подросток с лицом в гнойных рытвинах метко швырнул комком грязи, – они бегут, собираются, как крысы, укрыться за стенами своего города в надежде, что безумный король их защитит, в спину им дышит армия Нильфгаарда, а все туда же, ведьмаки им, видите ли, не угодили. – Предрассудки, – пожал плечами Геральт, не желая отвлекаться. К двум часам пополудни, когда на горизонте возникли красные крыши Третогора, они наконец-то нагнали отряд – тому тоже пришлось замедлиться из-за потока беженцев. Два десятка солдат, шатающихся от усталости, продвигались сомкнутым строем по дороге, образовав своеобразный круг. В середине этого круга верхом, как и остальные, двигался Эмгыр. Он плавно покачивался в такт лошадиным шагам, каким-то чудом сохраняя прямую осанку, несмотря на связанные за спиной руки и веревку, перекинутую через горло. – Геральт, осторожнее, – попросила Цири, видя, как ведьмак подгоняет Плотву, чтобы обогнать едва ползущих реданцев. И не зря. Северяне хоть и были измотаны долгой дорогой почти без сна и отдыха, все равно заметили подозрительного всадника и окриком подозвали его ближе. – Далеко же от Каэр Морхена занесло ведьмака, – с подозрением прищурился один из солдат, видимо, старший по званию, – что ты здесь делаешь? Геральт затаил дыхание. Если бы Эмгыр обернулся на одно только упоминание ведьмака, о конспирации можно было забыть, а открытый бой против двадцати человек да при заложнике грозил обернуться катастрофой. Но Эмгыр не обернулся, разве что, как показалось Геральту, спина его еще сильнее окаменела. – Ваше благородие, ведьмаки всегда идут за войной, потому что войны рожают чудовищ, – кося под дурачка и стараясь скопировать интонации Эскеля соврал ведьмак, не отрывая взгляда от растрепанных черных волос, в которых, кажется, прибавилось седины, – знаете, сколько у вас в тылу гулей? В жизни столько не видал. – У нас в тылу другие чудовища прут, черные, – осклабился командир реданцев, шевеля усами, – но ведьмакам в Третогоре не рады, держись от города подальше. – Слушаюсь, – по-военному четко отрапортовал Геральт, закипая внутри от злости. – И все же… – северянин поморщился, – странно это, мы тут эдакую ценность везем, а за нами ведьмак пристроился. И еще и девка с тобой, она кто? Цири шумно выдохнула через нос. – Ведьмачка, – не моргнув ответил Геральт. Эмгыр не выдержал и все же едва заметно взглянул через плечо, губы его дрогнули, но длился взгляд меньше секунды. – Врешь, – захохотал вояка, – не бывает баб-мутанток, они у вас мрут. – Командир, мутные они какие-то, – поделился соображениями едущий рядом вояка со свежим шрамом через левую щеку, – задержать бы до выяснения, а то нам сейчас шпионы не нужны. – Сейчас выясним, – пообещал старший и окликнул Эмгыра, слегка дергая за веревку, кольца которой обвивались вокруг его руки, – эй, сволочь южная, а ну-ка глянь и скажи, знаешь ли этого ведьмака? Эмгыр с достоинством повернулся всем телом, и посмотрел на Геральта так холодно и презрительно, как не глядел даже в минуты самой отвратительной ссоры. – Первый раз вижу, – процедил он сквозь зубы высокомерно, не меняясь в лице, его глаза оставались непроницаемыми даже когда он скользнул взглядом по закутанной в плащ Цири, – с ведьмаками не якшаюсь. – Знаем мы, как ты не якшаешься, – сплюнул под ноги коню командир, – врешь ведь. Светлая бровь изогнулась. – Я никогда не видел ни ведьмака, ни девку раньше, – выглядело так, будто бы Эмгыру видеть Геральта противнее, чем всех реданцев вместе взятых, – а теперь не могли бы вы оставить мутантское отродье в покое и продолжить путь, пока я не уснул на ходу. – Я те усну, че, забыл уже, как я тя по хребту отходил в прошлый раз? – рукой солдат дотронулся до привязанного к седлу хлыста, сменив все же гнев на милость, – ладно, хер с тобой, не знаешь и не знаешь. Прибавим, ребята, а то и правда мы подзадержались, его величество ждать не любит, дай ему боги терпения. Геральт осадил Плотву, пропуская перешедших на рысь вояк вперед. – Какой он бледный, – пробормотала Цири испуганно, когда расстояние между ними стало вполне приличным, – как снег. – Неудивительно. Путь они продолжили молча. В паре лиг от города на огромном вытоптанном подчистую и поросшим колючими кустами поле раскинулся лагерь с красными и белыми шатрами. Сновала солдатня, жевали что-то из притороченных к мордам мешков лошади, воняло навозом. Отряд, сопровождающий Эмгыра, свернул именно туда, уйдя с дороги, и Геральт с Цири, оставив лошадей в чахлой рощице на подходах к становищу, отправились дальше пешком. Ведьмак на всякий случай сбросил мечи и наскоро забросал их ветками, оставив только оружие на поясе. На севере рано темнело, и когда они дошагали до первых палаток, как следует натянув на головы капюшоны, солнце милосердно опустилось за горизонт, оставалось лишь немного подождать, пока вечерний мрак сгустится окончательно. Густой кустарник, который солдаты не удосужились вырубить, сыграл им на руку вместе с темнотой, в лагерь прокрасться удалось незамеченными, а дальше было дело техники – уставшие солдаты уже собирались обедать, разожгли костры, и сновать между этими огнями, не попадая в очерченные круги света, казалось легкой задачей. Огромный шатер Радовида было видно издалека, он возвышался над остальными, на красных стенах горделиво красовались десятки реданских орлов. Цири и Геральт прижались спинами к его холщовой туго натянутой стене, стараясь не дышать и не делать резких движений. Внутри, за плотной тканью, слышались резкие, отрывистые голоса – Радовида Геральт узнал сразу, а вот второй собеседник был ему не знаком. – Лорд Фрей, теперь я понимаю, что предоставленные вами сведения действительно были бесценны, – с ленцой говорил король, и ведьмак живо представил себе довольное выражение на его юном лице, – мне доложили, что отряд вернулся с бесценной добычей. Чем я могу вас отблагодарить за информацию о планах Эмгыра? – Служить вам, ваше величество, наивысшая для меня награда наравне с вашим доверием, – угодливо растекся в льстивую лужу обладатель по-кошачьи мурлыкающего голоса, – могу ли я знать, что ваше величество намерены делать дальше? – Пока что я размышляю, – Радовид, судя по звуку, переставил фигуру по шахматной доске, – дать ли черным бой на тракте или запереться в городе и укрыться за надежными стенами. – Смею заметить, ваше ве… – Решение будет ближе к ночи, после общего отбоя я соберу совет, – нетерпеливо прервал собеседника король, – ступайте, лорд Фрей, вы на сегодня сделали достаточно. По утоптанному земляному полу прошуршали шаги, шелохнулся порог, прикрывающий выход из шатра. – Кто такой этот Фрей? – одними губами спросила Цири, на что Геральт выразительно проартикулировал «в душе не ебу», заодно сопроводив слова жестом, узнаваемым почти в каждой культуре. Правда, он изрядно покривил душой. Имя реданского лорда, так красиво стелившегося перед Радовидом, вертелось где-то в памяти, рискуя соскользнуть на язык, но вспомнить окончательно, где же он недавно слышал о Фрее, Геральт не успел: из шатра донесся резкий требовательный оклик в адрес стражи. Лязгнуло железо, трепыхнулась холстина. – Приведите нашего гостя, – приказал Радовид, – кажется, он больше суток провел в пути, так что проследите, чтобы не грянулся в обморок и не уснул по пути. Меньше, чем через пару минут глухие шаги раздались совсем рядом, за пологами шатра. Сердце Геральта бешено заколотилось, пропуская удары. Он невольно затаил дыхание, концентрируясь на каждом звуке, стараясь выделить из общего шума знакомую хромоту с характерным подволакиванием недавно зажившей ноги. И вот ведьмак услышал то, что так отчаянно искал. Тяжелые, неровные, но уверенные шаги, слишком хорошо ему знакомые, приближались, и вместе с ними в ноздри Геральта ударил родной запах, который обычно вызывал в нем волну нежности и желания, а сейчас заставил замереть от ужаса. Ведьмак прикрыл глаза, пытаясь прогнать навязчивые образы, однако тщетно: утренний разговор с Эмгыром, спор, ссора, бессмысленные предостережения и прочая дрянь завертелись в голове. Геральт не мог поверить, что все зашло так далеко с такой чудовищной стремительностью, ведь он пытался предупредить, наивно надеясь, что его слова возымеют силу. Цири тихонько тронула его за плечо, но Геральт не отреагировал, весь его мир, скованный холодом, сузился до знакомого запаха и звука приближающихся шагов. Он не мог, не смел думать о том, что ждет Эмгыра в этом шатре. Полог колыхнулся, снова лязгнуло железо, шаги замерли, ведьмак, целиком ушедший в обостренное восприятие всех поступающих сигналов, мог с легкостью определить, что ссутулившийся от боли Эмгыр страдает от жажды, губы его потрескались, а каблуки сапог вдавливаются в землю слишком сильно из-за чрезмерной нагрузки на утомленную сутками скачки поясницу. – Добрый вечер, Радовид, – мягко прозвучало в двух метрах от него, словно Эмгыр безмятежно начал светскую застольную беседу, – я думал, ты старше.