Путем интриги, морем крови мы стремимся туда, где чье-то золото призывно блестит

      Языки пламени вились и льнули к сухим еловым ветвям. Если долго приглядываться, могло показаться, что видишь пляску духов. Да и много ли надо распаленному крепленым вином воображению, чтобы принять образы в сложенном посреди главной площади Шерда костре за благословение Создателя? Иначе и не назовешь танцующих полуобнаженных дев, чьи тела, волосы и едва прикрывающие наготу набедренные повязки состояли их чистейшего огня. Они двигались в такт ударам небольших бубнов, с которыми отплясывали козлоногие сатиры: при каждом таком ударе в иссине-черные небеса взмывал сноп искр.       Тем, кто не торопился предаваться обильным возлияниям, тоже было, чем порадовать глаз. Девушки в праздничных нарядах водили вокруг костра хороводы, пышные венки из полевых трав украшали их головы. Юноши стремились всеми силами привлечь внимание прекрасных танцовщиц, состязаясь в силе и ловкости. Те, что побогаче, могли позволить себе фехтовальный поединок, иные же искали удачи в старом добром кулачном бою. Вытащенные на улицу длинные дубовые столы были уставлены блюдами с медовыми лепёшками, жареным мясом и фруктами, чья кожица казалась почти прозрачной от скрывающейся под ней сочной спелой мякоти. На каждом столе громоздились бочонки с пивом и медовухой – такой пряной и густой, что и королю не стыдно преподнести.       Вальгард принял из рук темноволосой раскрасневшейся девушки наполненный до краев кубок. Красавица подмигнула ему, озорно кивая на толпу танцующих. Румянец на её щеках, вызванный жаром костра, стал ещё ярче. Командир в ответ усмехнулся и покачал головой, освобождая место у стола. Кудрявый парнишка в расшитой алым нарядной рубахе и таких же алых сапогах тотчас сменил его и принялся заливаться соловьём в надежде очаровать девушку и украсть один единственный танец.       Фалько был в самой гуще хоровода и успел уже не по одному разу станцевать со всеми хорошенькими девицами. Остальные наёмники тоже не теряли времени даром – в вопросах религии они давно открыли для себя простую истину: держись духа Великого Кутежа, он выведет. Разве что Роланд не спешил отдаться безудержному веселью, лихорадочно зарисовывая приглянувшиеся ему фасоны платьев. У каждого свои цели в жизни и свои слабости – Вальгард не видел в этом ничего дурного. В конце концов, стать портным при королевском дворе – занятие не хуже ремесла наемного убийцы. На его вкус, несколько скучное и больше подходящее женщине, но, помня, как Роланд хладнокровно проламывает черепа своей булавой, Вальгард держал свое мнение при себе. Да и худо ли иметь под рукой мастера, который мог из лоскутов собрать кожаный доспех – только поспевай следить за тем, как шило снует в умелых руках.       Несмотря на столпотворение, командир ухитрялся знать, чем сейчас занят каждый из его отряда. И если отсутствие Асгера он объяснял тем, что бывалый морской волк стерёг Альвара в таверне, то куда запропастился Хрисли Гигант, заставило его призадуматься. Вся эта история с культистами наверняка не шла у их «говорящего с духами» из головы. Но командир на то и командир, чтобы смотреть сквозь пальцы на некоторые причуды своих людей.       Прихлёбывая пряный мёд, Вальгард решил оставить людную площадь и выскользнул за городские стены. Солёный ветер приятно холодил разгорячённую кожу. Светляки, потревоженные его шагами, разлетались из травы крохотными зелёными огоньками.       Тропинка петляла под ногами, пока не привела на край высокого берега. Остророгий месяц щедро изливал на тёмные воды свой свет. Звуки лютни и флейты, доносившиеся с городской площади, тонули в шуме волн и стрекоте сверчков. Вальгард опустился на землю, вытянув одну ногу и подтянув к себе колено другой. Уже завтра они отвезут Альвара во дворец, а после смогут отправиться, куда пожелают. Для начала, он хочет исходить здесь каждую дорогу, каждое поселение. А когда Милтир откроет все свои тайны, можно будет податься на восток. Может, в земли, об опасностях которых он слышал, когда был ещё безусым мальчишкой. А там, глядишь, он отыщет ответы, которые наконец позволят ему вернуться в родной край. Может, имя его семьи ещё не окончательно забыто? Где-то там, затерянный на горизонте, ждет его берег с отцовским мечом. Однажды его рукоять снова ляжет в ладони и тогда...       За спиной хрустнула ветка. Вальгард обернулся и заметил бредущую к нему покачивающуюся фигуру. Длинное перо на шапочке смешно подрагивало при каждом нетвердом шаге.       Поравнявшись с командиром, Фалько плюхнулся рядом.       – Совсем меня... ик... у-уплясали. Ноги так и гудят. Фух.       – Что я слышу – ты и от девок устал? Ври, да не завирайся. – Пряча за кубком усмешку, Вальгард сделал добрый глоток.       – Я вру? Обижаете, господин. Дай, думаю, подойду, с первой красавицей Шерда познакомлю, а вы – уходите. Я торопился, как мог!       – Угу. И где она?       – Ик... Кто?       – Красавица твоя?       – Ааа... да пёс её знает, поди на сеновале уже, пока родители не хватились. Оно и к лучшему – не завидую я тому молодцу, что с ней сейчас милуется. Отец у ней кузнец, в такие места интересные кочергу раскаленную приложит – принимай постриг, да обет целомудрия, не глядя.       Вальгард гоготнул.       Фалько продолжал пересказывать последние сплетни и затыкаться явно не собирался. Командир вполуха слушал его болтовню и забивал трубку – привычка, которую он перенял у Асгера. Скользящий впервые попробовал диковинку – вдыхать горький дым – на одном из островов. Раздобыть особую смесь сушеных трав было непросто, поэтому, Вальгард расходовал их умеренно. Молва донесла до него, что в Арфэле, а именно в Диких землях, выращивают особый сорт для курения, поэтому сегодня он решил не отказывать себе в удовольствии подымить.       – ...Месяц назад... ик... ведьму поймали в Арфэле. Ажник сюда слухи дошли, как она мужчин заманивала да соблазняла, а потом кровь их пила и кости в болоте топила. Перед тем как сжечь, отряд королевской стражи... ик... хотел с ведьмой этой позабавиться. – Вальгард отвлекся от своих мыслей и нахмурился. – Не вышло – не то рассмеялась она, не то разревелась, только после эт...го к ней до самой казни никто не совался, а поп под дверью молитвы читал. Поговаривают, столько на этой кровопивице грехов, что черти и те её себе не пожелали взять. От того дух её проклятый теперь по топям рыщет, путников заманивает, чтоб сгубить там страшной смертью. Я, правда, слышал, что красоты она и впрямь такой, что наш брат рассудок теряет – до того тесно в штанах становится. Да что там – вы и сами знаете ... ик... едва в лапы этой шельме не попались потому как собла-а-зн...       Вусмерть упившийся Фалько не заметил, что командир ещё больше изменился в лице. Челюсть напряглась так, что скрипнули зубы. Он вспомнил зеленоглазую деву в белом платье, похожую на покойную матушку. Грязные ругательства, очерняющие светлую память, маслом окатили тлеющие в нем угли застарелой жажды мести. Ярость занялась в и без того горячей крови. Кинжал сам собой оказался в руке.       – Довольно. – Глухо прорычал он, с силой хватая Фалько за плечо и опрокидывая на лопатки. Рука взметнулась, остановив лезвие у самого горла.       Фалько сглотнул. От толчка, пришедшегося по незажившей ране, с его лица сошла краска. Боль и страх прогнали из широко распахнутых глаз хмельную поволоку. Здравый смысл говорил, что самое лучшее в сложившейся ситуации не раскрывать рта. Только вот Фалько сейчас не был хозяином самому себе. Да и какой смысл таиться, если смерть наложит печать вечного молчания на твои уста.       – Ты… прекрасен. – Выдохнул он прежде, чем смысл сказанного дошел до него. Лезвие оцарапало двинувшийся кадык, по бледной коже стекла рубиновая капля, оставляя за собой тонкий алеющий след.       Вальгард медленно отнял кинжал и отвернулся. Злость на, в сущности, безобидный вздор остывала. В ушах стучала кровь и звучали произнесённые Фалько слова. «Пьяная блажь. Проспится и не вспомнит», – урезонивал он себя, но обмануть тело сложнее, чем разум: лицо бросило в жар, скулы горели. Кинжал вернулся в ножны. Вальгард утер лоб и обернулся. Фалько скривился от боли, пытаясь встать. Сползшая с плеча куртка открыла пропитавшийся кровью рукав рубашки. Не произнеся ни слова, командир протянул ему ладонь, помогая сесть.       – Вернёмся в таверну – я сменю бинты.       – Простите, господин. Ещё бабка покойная говорила: язык тебя, Фалько, до беды доведет. – Проводник невесело усмехнулся и уставился в землю.       – Не из-за ведьмы я в болото полез. – Вновь повернувшись к Фалько спиной, негромко начал Вальгард. Скрестив руки на груди, он устремил взгляд на горизонт. Внизу с рокотом бились о зубья скал волны. – Прошлое напомнило о себе. Далекая земля, место, бывшее мне домом и... мать. Родовое имя, которое я похоронил, начав новую жизнь. Я бы всё отдал, чтобы найти того, кто принёс столько горя и смертей моей семье. Вот уже два десятка лет я скитаюсь по свету, но истина продолжает ускользать. – Он сделал шаг в сторону проводника и окинул того долгим изучающим взглядом. – С момента нашей встречи я стал чаще вспоминать былое. Кем я должен был стать. Словно разгадка стала ближе. Пусть случившееся я не исправлю, но поступать по справедливости, по чести – это в моих силах. Даже сейчас.       Фалько внимал каждому слову. Он не знал, вспомнит ли их на утро, но отчаянно этого желал. Он кожей ощущал, что граница между дозволенным и недозволенным истончилась, стала зыбкой.       Вальгард наклонился, подставляя плечо и давая раненому возможность опереться на него. Сильная рука легла поперек спины. Запах горьковатого дыма и терпких трав, пропитавших одежду вечно возившегося с ядами командира, донесся до Фалько. Чужое лицо было так близко. Он поднялся на ноги и заглянул в тёмно-зелёные глаза. Превозмогая боль, поднял руку и замер, почти коснувшись плеча Вальгарда. Шаг навстречу. Грудь натолкнулась на ладонь, выставленную вперёд в предостерегающем жесте.       Фалько опустил руку и склонил голову, пряча сведенные судорогой губы – только рану зря растревожил.       Вальгард коснулся его подбородка, приподнимая. Аккуратная клиновидная рыжая бородка кольнула пальцы.       – Мы оба достаточно не трезвы. Я выбираю помнить об этом моменте, а не довольствоваться разрозненными обрывками, которые сохранит хмельная память. А ты?       Фалько оставалось только кивнуть. «Благородство. Ну конечно». Он перехватил держащую его руку и сжал.       Они покинули утёс в молчании. Позабытый опрокинутый кубок остался лежать в невысокой траве – единственный свидетель того, что должно было оставаться сокрытым от постороннего взора. Того, что неминуемо обернется бедой, если перестанет быть таковым.