На крови

— Разве нельзя это пройти как-то дистанционно? — Алтан задает риторический вопрос, глядя сквозь пар от электронной сигареты на сестру. — Или вообще прогулять? Риторический — потому что у Юмы другого ответа, кроме как «нельзя» не найдется. Только сестра за то, что ему предстоит пройти, и не ответственна. Точный ответ с объяснениями и, вероятно, вербальными унижениями, мог бы дать дед. Но Алтан не дурак, чтобы лезть к нему с такими вопросами. Да и поздно уже. Алтан прислоняется спиной к широкому стволу дерева и снова затягивается электронкой. Сигарету он протащил сюда практически контрабандой мимо матери, бабушки, деда и вообще всех многочисленных дальних родственников, собравшихся на его посвящение. То, что ему исполнилось восемнадцать, и он имеет полное право курить, не имеет значения — да и родне наверняка больше всего не нравится именно электронный, а не природный, формат. — Просто покончи с этим, — морщится Юма. — И можешь возвращаться в свой Питер вместе с мамой. В голосе сестры сквозит какая-то неприкрытая презрительность, но Алтан старается на нее не реагировать. Если для него вся эта тема с посвящением — просто раздражающая трата времени, то для Юмы — трагедия локального масштаба. Сестра всегда была талантливее его. С самого детства видела сильных духов, которые никогда не показывались Алтану. Его максимум — самые слабые и неразумные, окружающие растения, а не управляющие стихиями. От способностей Алтана никакого проку не было ни в рамках обычной жизни, ни в шаманских ритуалах. Жизнь в пределах города, а не общины, тоже не оказала положительного влияния на развитие его духовного зрения. Тот же дед не скрывает, что считает его дрянным шаманом. Вот с Юмой они на одной волне, а Алтан, ну, так. Не получился, пускай и наследник рода. Сам Алтан к покорению шаманских вершин и не стремится, он с радостью полностью передал бы свое бремя сестре. Но Юма — женщина, а передается это самое бремя только по мужской линии, независимо от способностей, по замшелым традициям. Предполагается, конечно, что после посвящения шаман так или иначе становится сильнее, но Алтану это ни к чему. Да и Юму он не переплюнет. В том числе в глазах деда, проводящего с сестрой больше времени и явно передающего ей какие-то свои умения. — Что там вообще будет? — спрашивает Алтан у Юмы обреченно. Он уже слышит, как начинают бить в бубны на пространстве, приготовленном для ритуала. — Мне откуда знать? — отзывается сестра раздраженно. Значит, о содержании испытаний дед ей ничего не рассказывал. Бабушка и мама тоже не могут знать, потому что женщины не проходят по этому пути, а мужчины держат в секрете. Сам Алтан знает только то, что ему предстоит отправиться в некий Степной Дом без воды, еды и средств связи. Провести там пару дней, пройти какие-то испытания, а потом вернуться дохрена просвещенным и более сильным. Алтан догадывается, что его вряд ли ждет какой-то ретрит, но одних догадок мало. — Пора, — говорит Юма и безапелляционно протягивает руку, чтобы забрать у Алтана электронку, которую с собой в Степной Дом тоже брать нельзя. Звуки бубнов приносят с собой тревожное чувство. Алтан нехотя отдает сигарету, зябко поводит плечами и уходит переодеваться в ритуальное шаманское облачение — свободные штаны, рубашку и плотный кафтан-дэгэл. Ни бубны, ни шаманский посох ему, как не посвященному, не полагаются. Заодно Алтан в последний раз перед ритуалом проверяет сообщения в мессенджерах и социальных сетях и с сожалением отклоняет приглашение на вечеринку в честь открытия какого-то нового питерского клуба. Ладно, клубы никуда не денутся. А после этого степного приключения от Алтана хотя бы на какое-то время отстанут родственники. Это нужно просто пережить. Под звуки бубнов Алтан выходит на открытую площадку. Видит вокруг нее как своих кровных родственников, так и остальных членов местной родовой общины. Алтан проходит в самый центр площадки. В первую очередь к нему приближаются женщины, на глазах которых стоят слезы — предполагается, что они оплакивают его прошлую жизнь, ту, которую он оставляет за ритуалом посвящения. От этой части Алтану уже становится не по себе. Кажется, будто его отправляют в последний путь, а не на испытания, пройденные каждым шаманом его рода. Женщины вплетают ему в волосы золотистые ленточки, мягко касаются руками его плеч. Последней из них подходит мать — она ободряюще улыбается, но расплакаться, кажется, готова по-настоящему. Алтан знает — ему нельзя ничего говорить. Это — одна из констант ритуала. Его оплакивают, а он молчит. Как-то все это действительно напоминает поразительную аналогию со смертью, но Алтан старается об этом думать поменьше. Все-таки, они живут в цивилизованном обществе. Все ритуалы носят декоративный характер, давно уже не совершаются настоящие жертвоприношения, а общение с духами стало совсем обыденным, да и все его родственники, проходившие посвящение, прекрасно вернулись из Степного Дома. Просто традиции есть традиции, какими бы жуткими они не казались. Вряд ли его ждет что-то страшное. Но Алтану все равно становится не по себе. В бубны бьют сильнее. К Алтану подходит самый старший шаман родовой общины, облаченный в плащ с накидкой. На голове его покоится корона с железными оленьими рогами, как отличительный знак его статуса. Старший шаман бьет в личный бубен, обходит Алтана кругом. К нему подходит его помощник, подносит чашу с какой-то темной вязкой жидкостью, напоминающей кровь. Шаман обмакивает в нее палец и проводит им полосу по лбу Алтана. Община расступается. Старший шаман своим бубном указывает Алтану направление, в котором он теперь должен идти — в сторону степи по протоптанной тропе.

***

Протоптанная тропа достаточно скоро перестает быть внятной. Алтан оборачивается, но уже не видит позади себя ничего, кроме смыкающейся степи. Да и впереди только бесконечная степь — все равно что пустыня, до границы которой не дотянуть. Он идет и идет, не представляя счета времени — без смартфона или умных часов очень сложно ориентироваться. По закатному солнцу тоже ничего не понять — оно странным образом остается на небе словно прибитое. Алтан вязнет в вечерней степи, все меньше понимая, куда он идет. — Да ну его, — бормочет он себе под нос. И разворачивается обратно. Похоже, что он никуда не дойдет, но, может, хотя бы сможет вернуться. Не получается из него шамана, степь не принимает. Это и так было понятно, его просто не интересует все это погружение. Он, конечно, мог бы развить свой врожденный дар до чего-то усредненного, если бы захотел. Не до уровня Юмы, но все-таки. Только загвоздка в том, что он этого не хочет. Ну не его это, чего теперь, умереть от перенапряжения в степи? Нет уж. Алтана ждут городские джунгли, в которых теряться более приятно. Ему нечего делать в этой степи. Однако, обратная дорога тоже не меняется. Алтан словно шагает на одном месте. Без еды, воды и средств связи он совсем теряется и начинает впадать в отчаяние. Алтан невольно задумывается о том, что случается с теми, кому не удается вернуться. Вдруг такие шаманы-неудачники уже были, просто о них не говорят в общине? Что тогда случится с ним?.. В моменте отчаяния Алтан останавливается и несколько раз кричит о помощи. И вдруг понимает, что степь в целом не издает ни звука. Не шумят травы под порывами ветра, не копошатся мыши, не слышно насекомых. Есть только глухая обступающая степь. Абсолютно мертвая. Алтану становится страшно. Но страх затирается на фоне усиливающегося голода и пересыхающего без воды рта. Он устает и тратит последние силы на попытки дойти хоть куда-то — упрямо на что-то надеется. Безмолвная степь забирает у него все — в том числе сознание, которое он теряет, не почувствовав даже приближения обморока.

***

Когда Алтан приходит в себя, он чувствует тепло и слышит потрескивание костра. Открывая глаза, он понимает, что вокруг совсем темно — похоже, солнце над мертвой степью все-таки зашло. Лежит Алтан на земле. Он приподнимается на локтях, затем садится. Перед собой он видит разведенный костер, а по правую руку на некотором расстоянии —мужчину, стругающего перочинным ножом какую-то палку. — О, очухался, — скалится мужчина, поднимая голову от ножа и палки. Первое, что Алтан в нем отмечает — его массивность. Мужчина одет в майку, подчеркивающую рельеф внушительных мышц на груди и прессе, его руки и шея за счет мускулатуры также выглядят объемными и отточенными. Алтану такой массы не добиться, даже если он не будет вылезать из спортзала и начнет потреблять безумное количество белка. Хотя, для себя он в такой форме и не заинтересован. Но такие мужчины ему нравятся. — Ты... — начинает Алтан и понимает, что сухость во рту отдает неприятной горечью и чем-то металлическим. — Кто? — Вадим, — просто отвечает мужчина. — Нашел тебя тут, думал, помер уже. Чего, с местными эжинами не добазарился и заблудился? Алтан моргает. Вадим легко упоминает эжинов — природных духов. Значит, он не случайный прохожий. Наверняка считывает и его шаманский статус по ритуальным одеждам. Алтан присматривается к нему чуть внимательнее и осознает, что у него не возникает ощущения того, что перед ним — человек. — Есть вода? — спрашивает Алтан, игнорируя вопрос Вадима. — Нет. Ни еды, ни воды. Я не нуждаюсь. Дух, значит? Алтан на мгновение даже разочаровывается — принадлежность к духам не прибавляет привлекательности мужчинам. Накачанные ему нравятся, мертвые — нет. Это разочарование самому Алтану говорит о том, что он не настолько плох — если думает не только о выживании, а еще и о привлекательности Вадима, значит, не умирает сам. Хотя, может, Вадим и не дух, а какая-то другая сущность. Сильные эжины, а тем более — хаты, потомки небожителей, Алтану никогда не показывались. Поэтому точно определить, кто перед ним на самом деле, он не может. Да и какие вопросы задавать, не понимает. — Так чего? — Вадим играючи прокручивает в пальцах нож. — В Степной Дом шел? Алтан кивает. — А эжины чего? — Я.. просто шел. Ему становится неприятно от того, что он сам не додумался попробовать связаться с местными духами и попросить их направить его по верному пути. Да, он мало взаимодействует с духами в принципе, и для него такие идеи — не что-то органичное и очевидное. Но ведь можно было свести шаманское испытание с необходимостью обращаться к сверхъестественному. — Вот это ты на приколе, — Вадим смеется, и Алтану становится еще более неприятно. Смеется-то он над ним. Алтан поднимается на ноги. Все, он понял свою ошибку, может идти дальше. По дороге достучится до какого-нибудь мелкого духа и со всем разберется. Усталости он уже не чувствует, да и голода будто тоже. Пить хочется, это да, но через духов можно узнать и про источники воды. Хотя, про это можно и у Вадима спросить, по гордости не ударит. — Далеко собрался-то? — усмехается Вадим, глядя на него снизу вверх. — Источники воды поблизости есть? — Спасибо, Вадик, что нашел, отогрел и не бросил, по гроб жизни обязан буду, — дразнящим тоном отзывается Вадим. — Да не кривись ты, найдутся тут источники. Только пить из них не стоит. — Почему? — У вас там никаких курсов молодого шамана не проводится, что ли? Потому что. В лучшем случае холерой заразишься, в худшем вообще домой не вернешься. Сядь. Скоро светать начнет, а на рассвете провожу я тебя до Степного Дома, тут не особенно далеко. Алтан замирает в нерешительности. Вадим вызывает в нем какие-то смешанные чувства, на которые у него сейчас совсем нет времени. Но если действительно проводит — хорошо ведь?.. Хорошо, но разве что при условии, что ничего особенного он не попросит взамен. — Да не съем я тебя, — добавляет Вадим. — Если сам, конечно, об этом не попросишь. Он подмигивает и сально ухмыляется. И это все, конечно, возмутительно до умопомрачения, но обратно к костру Алтан все равно садится.

***

Вадим не врет — вдвоем они достаточно быстро добираются до Степного Дома. Да и мир вокруг словно оживает — в него приходят звуки, шелест ветра, смена времени суток. Алтан задумывается о том, что, возможно, Вадим действительно один из потомков небожителей, потому что присутствие простого духа вряд ли смогло бы оживить мертвое степное пространство. Степной Дом на самом деле оказывается домом — огромный, он вырастает буквально из ниоткуда. Без силуэтов на горизонте. Просто в какой-то момент появляется перед Алтаном и Вадимом. Большой, в несколько этажей, он стоит на толстых сваях, резьба на которых изображает идолов, отражающих образы небожителей. В том, что это — тот самый Степной Дом, не приходится сомневаться. Но вокруг нет ни души. — Ты бы варежкой на пороге не хлопал, — советует Вадим, пряча руки в карманы темных карго-штанов. Алтан бросает на него недовольный взгляд. — Откуда мне знать, что ты завел меня в правильное место? — Вот — дом. Вокруг — степь. Ты видишь тут другие постройки? Логика убийственно безупречная. — Спасибо, — цедит Алтан. — Дальше я сам. Он шагает к крыльцу Степного Дома. Поднимается по ступенькам. Но Вадим следует за ним. Алтан останавливается у самых резных дверей. Резко оборачивается на Вадима. — Да я просто посмотрю, как ты там сам будешь справляться, — Вадим снова скалится. Алтану стоило бы присмирить свою горделивость, но он все равно упрямо недовольно поджимает губы. Вадим об этом месте знает явно больше него. Справедливости ради, кто угодно знает больше — Алтан даже не пытался заранее интересоваться подробностями своего будущего посвящения. И Вадим мог бы стать отличным помощником в том, что Алтана ждет, но признать, что ему может требоваться помощь — слишком сложно. — Не благодари, — говорит Вадим. И сам толкает двери Степного Дома. Затем первым переступает его порог. Алтан сразу же чувствует запахи еды, отчего его желудок болезненно сжимается. Вслед за Вадимом он проходит внутрь. И в первом же зале обнаруживает стол, заставленный самыми разными блюдами. Алтан делает порывистый шаг вперед, но Вадим выставляет перед ним свою руку, тем самым заставляя притормозить. — Я бы не советовал, — говорит он уже без тени иронии в голосе. — Если ты хоть крошку хлеба здесь съешь, то домой уже не вернешься. — Что?.. — Тебе и сказок в детстве не считали, что ли? И по древнегреческим мифам ты не угорал? Ну это же база. Съешь в нижнем мире гранатовое зернышко, останешься в нем насовсем. Алтан бросает тяжелый взгляд на заставленный едой стол. То, что он оказывается в нижнем мире — тоже, на самом деле, логично. В верхний, где обитают небожители, не попасть смертному, даже если он шаман самой высшей ступени. И после смерти — тоже. В среднем живут люди и природные духи, но сам мир не способен видоизменяться вопреки законам природы, как было с бесконечной степью, посреди которой словно застыло время. Значит, это — нижний мир. Мир мертвых. — Если я помру здесь от голода, то так и так здесь останусь, — замечает Алтан. Вадим пожимает плечами. — Он прав, — слышится ломкий девичий голос. Из глубины зала появляется женская фигура. Светловолосая и коротко стриженная, судя по голосу — молодая девушка. Лица ее Алтан не видит, оно скрыто под маской, напоминающей птичью голову с острым белым клювом. — Дракон прав, — говорит девушка чуть громче. Она поворачивает голову в сторону Вадима, почти агрессивно направляя на него клюв своей маски. — Я, например, здесь так и застряла. Дракон. Реально?.. Дракон никогда не был тотемом его родовой общины, чтобы можно было полагать, что подобное существо может прийти Алтану на помощь в нижнем мире. Да и мифов о драконах в бурятском эпосе не особенно много. Алтан вспоминает только один, рассказывающий о том, что в момент, когда Солнце впервые взошло над Землей, с небес спустился огненный дракон на золотой колеснице. По мифу этот дракон, в общем-то, просто решил, что ему по кайфу находиться в среднем мире и заснул где-то в районе Байкала. Мифологический дракон вряд ли был бы европеоидом. И вряд ли его звали бы Вадимом. Но, конечно, драконы могут быть целым отдельным видом, а не одним единственным существом из старой сказки. — Дракон? — так и спрашивает Алтан. — Хвост показать? — усмехается Вадим. — Не при даме, золотко. Вот девушка покажет нам, какие номера тебе в этой гостинице приготовили, и любой каприз... Девушка ведь для этого тут, верно? — он переводит взгляд на нее. — Чтобы помочь шаману обустроиться? — Верно, — с нотками недовольства в голосе отвечает девушка. — Только на дополнительных гостей Степной Дом не рассчитан. — Я как-нибудь на коврике устроюсь, — отмахивается Вадим. — Что тут скажешь? Мы, драконы, падки на блестяшки. Он протягивает руку к Алтану и пальцами легко подцепляет одну из золотистых ленточек, вплетенных в его волосы. Алтан отшатывается. Девушка ведет их вглубь Степного Дома какими-то запутанными коридорами и лестницами. Она останавливается около одной из дверей, толкает ее, отходит в сторону, предлагая пройти в комнату. На этот раз Алтан первым перешагивает порог, Вадим — за ним. От дверного проема провожатая тут же исчезает, словно ее и не было. В комнате, где они оказываются, обнаруживается скудная обстановка — широкая низкая кровать, заваленная звериными шкурами вместо покрывал, высокое зеркало и небольшой стол с предметами первой необходимости и тазиком с водой для умывания. — Не пять звезд, конечно, но пойдет, — замечает Вадим. — Так ты действительно дракон? — спрашивает Алтан, бегло осмотревшись. Вадим кивает. — И я, кстати, как эта девчонка, привязан к месту, — добавляет он. — У меня-то силенок хватает на то, чтобы мотаться по всему нижнему миру, но тем не менее. Не тащи в рот здесь ничего съестного, я серьезно. — Как мне тогда выживать? У времени тут, может, и есть какие-то свои приколы, но у человеческого организма Алтана — нет. Это действительно может стать проблемой. Вадим отшагивает к двери комнаты, прикрывает ее поплотнее. Затем достает из кармана карго-штанов перочинный нож и резко проводит лезвием по своему запястью. — Я хоть и привязан к нижнему миру, но не принадлежу ему, в отличие от местной еды или воды, — поясняет он, протягивая порезанную руку Алтану. — Так что, если ты еще хлебнешь моей крови, то ничего необратимого не случится. — Что за чушь? — вскидывается Алтан. Он отшагивает от Вадима. — Во-первых, это — жидкость. Во-вторых, там есть и какие-то калории, возможно даже витамины, извини, я не нутрициолог. В-третьих, с меня не убудет. Нет уж, он лучше поголодает. Стоп. — «Еще»? — переспрашивает он. Металлический привкус, который ощущался во рту, когда Алтан пришел в себя около костра Вадима, вдруг обретает объем и пурпурно-кровавый оттенок. — Я отпаивал тебя своей кровью, пока ты был в отключке, — спокойно сообщает Вадим. — Иначе ты бы коньки откинул. Алтану становится не по себе. Нет, не до тошноты, а просто некомфортно. Значит, Вадим его не просто нашел и устроил около костра, а потом проводил до точки назначения, он еще и своей кровью его отпоил. — У меня, конечно, есть еще один вариант, — ухмылка на губах Вадима становится какой-то похабной, — если твоему высочеству не нравится сосать кровь. — Помолчи, — отрезает Алтан, чувствуя, как его пробивает одновременно возмущением и смущением от сальной шуточки. Он подходит к Вадиму, берется за его запястье и, чуть помедлив, все-таки припадает к открытой ране. Кровь горячая, чуть солоноватая и отдает металлом. На такие испытания Алтан точно не подписывался добровольно, но обратной дороги уже нет.

***

— Зачем выплетаешь? — спрашивает Вадим, вальяжно развалившийся на постели. Он с ленивым интересом наблюдает за тем, как Алтан выплетает из волос золотистые ленточки. Эти сатиновые лоскуты успевают образовать вокруг себя подобие колтунов, откровенно раздражающих. Смотреть на себя в зеркало Алтану, пыльному и растрепанному после прогулки по степи, не очень приятно. Да и неизвестность тоже злит. Вот он и отвлекает себя, разбираясь с несчастными ленточками. Последнюю он тянет из волос практически остервенело. — Тебя забыл спросить, — отвечает он Вадиму, неприязненно морщась от того, как натягиваются отдельные волосинки в процессе. В дверь стучат и Алтан дергает волосы еще сильнее от неожиданности звука. Он шагает к двери и встречает на пороге все ту же девушку в птичьей маске, что и проводила их в эту комнату. — Если вы устроились, — она снова поворачивает клюв маски в сторону Вадима, который оперативно поднимается и оказывается рядом с Алтаном, — пройдите за мной. Алтан переглядывается с Вадимом, тот коротко кивает. Затем цепляет пальцами последнюю ленточку, так и оставшуюся в волосах, и тянет ее на себя. Удивительно мягко — лента легко выпутывается и остается в его руках. Вместе с девушкой они снова проходят сквозь хитросплетение коридоров и лестниц, и выходят наружу Степного Дома. Огибают его, доходят до еще одной небольшой одноэтажной постройки. — К визиту дорогих гостей у нас принято топить баню, — холодным тоном произносит девушка. Вадим за плечом Алтана усмехается. — Сколько дней топили? — спрашивает он. — Или недель? Девушка не удостаивает его ответом. Она кивком головы указывает им на постройку, по всей видимости, являющуюся баней, и уходит обратно к Степному Дому. — На первое испытание твое добро пожаловать, шаман юный, — говорит Вадим каким-то скрипучим голосом и, встречая недоуменный взгляд Алтана, добавляет: — Магистр Йода? Не? — Какое еще испытание? — Огнем, жаром. Я даже отсюда чувствую, что баньку-то перетопили. Там температура не для человека. Алтан подходит к бане ближе. И сам ощущает жар от ее деревянного сруба. — Я не пойду, — тут же говорит он, мотая головой. — Я не самоубийца. — А куда пойдешь? В Степной Дом. Найдет там эту девчонку, которая их сюда привела, скажет, что ему такие испытания не интересны. И лучше он непосвященным вернется домой. Лучше не взаимодействовать с миром духов вообще никак, чем шагнуть в раскаленную баню. Он упрямо огибает дом, но крыльца на прежнем месте не находит. Обходит его кругом снова, но не обнаруживает ни одной двери, в которую можно было бы постучаться. Вот значит как. Ему приходится возвращаться к бане. — Я могу предположить, что тут тебе стоило бы воззвать к какому-нибудь эжину, связанному с ветром, — говорит Вадим, спокойно прислонившись спиной к раскаленному срубу. — Или снегом. Не важно, главное — охладить. Но это если бы с тобой меня не было. — И что это значит? Вадим отлепляется от стены и идет к небольшому крыльцу бани. Когда он толкает дверь, наружу вырывается плотное облако пара. — То, что ты напился моей крови, — отвечает он, — и высокие температуры тебе какое-то время будут не страшны. Приятный бонус к калорийности и витаминам. Давай, заходи, потру тебе спинку. Он подмигивает Алтану, снова вызывая внутри него смешанные чувства. Пока повода не доверять дракону не было, но ведь и у Вадима нет причин ему помогать просто так. Здесь должен быть какой-то подвох. Алтан приближается к стене, выдыхает, прикладывает к бревну ладонь. Он чувствует, насколько древесина горячая, но при этом не ощущает боли. А когда отнимает руку от стены, видит, что кожа даже не покраснела. Значит, можно рискнуть. Вадим отходит в сторону на пороге, склоняется в шутливом поклоне, пропуская его вперед. И в раскаленной до дьявольских температур бане Алтан действительно не сгорает и не плавится.

***

— Ты, вообще-то, заявлял, что поспишь на коврике, — напоминает Алтан, не скрывая своего возмущения, когда по возвращении в комнату Вадим снова разваливается на постели. Алтан замечает, что вокруг запястья дракона оказывается небрежно повязана золотистая ленточка, вытащенная из его волос. — А ты видишь тут коврик? — спрашивает Вадим. — Я, например, нет. Коврика в комнате действительно не предусмотрено, но Алтана такие тонкости волнуют куда меньше перспективы провести с Вадимом ночь в одной постели. Он и без того в бане старательно отводил глаза от его тела и держался на приличном расстоянии, а в таких условиях наверняка не получится нормально выспаться. У Алтана, конечно, нет опыта совместного сна с кем-то в одной постели, и он может только предполагать, но к дальнейшим испытаниям лучше подходить с трезвой головой, а не с затуманенным сонливостью сознанием. Вадим, однако, явно не собирается сдвигаться с места, занимая половину кровати. — Тебе разве вообще нужен сон? — спрашивает Алтан. Если ему не нужны еда и вода, то и без сна он, наверное, может прожить. — Нет, — спокойно отвечает Вадим. И продолжает лежать, просунув под голову ладони и расставив локти в стороны, не оставляя Алтану иного выбора. Согнать с постели настоящего дракона у него вряд ли получится. Даже если бы он был шаманом с внушительными силами, Алтан понимает — с такими существами никакому человеку не потягаться на равных. Алтан стаскивает с себя ритуальную одежду, оказавшуюся как по волшебству абсолютно свежей и чистой, когда он вышел в предбанник бани, и забирается под одну из крупных шкур на постели. Выделка грубая, с кожей соприкасается неприятно, но жаловаться здесь тоже некому. От Вадима он сразу же отворачивается набок. Но быстро заснуть не получается. — Как так получилось, что ты здесь застрял? — спрашивает он, так и не поворачиваясь к Вадиму. — Да протупил немного, — охотно отвечает дракон. — Спустился сюда, чтобы вытащить одного своего безвременно почившего приятеля. А оказалось, что его тут нет и не было никогда. — Не почил? — Неа. Ну а я сдуру сожрал горсть голубики, которую здесь нашел. И все. — Так тебе же не нужна еда. — Это здесь. А пока я не был привязан к нижнему миру, очень даже была нужна. Тут я, понимаешь, застрял во времени и пространстве в едином состоянии. Так что, если ты из меня вообще всю кровь высосешь, она восстановится. — Как-то все это нелепо. Он чувствует, как проминается постель под Вадимом, переворачивающимся набок. — Ты бы тоже так застрял, — замечает дракон. — Если бы не я. Алтан закрывает глаза. Да, застрял бы, скорее всего. Вадиму он, на самом деле, внутренне благодарен за информацию. Но он не станет эту благодарность озвучивать, как минимум до тех пор, пока не поймет, что дракон может потребовать от него взамен.

***

Провожатая ранним утром отводит Алтана с Вадимом на берег широкой реки. Она не говорит ничего лишнего, не отвечает ни на какие вопросы. Только продолжает с очевидным напряжением коситься клювом своей птичьей маски на дракона. — К грядущему пиру нужно набрать яблок, — сообщает провожатая. — Яблонный сад на другом берегу. Другой берег едва виден. — А что-то типа моста предусмотрено? — спрашивает Алтан. В том, что это — начало второго испытания, он не сомневается. — Пересечь реку нужно, не замочив ни тела, ни одежд, — игнорируя вопрос про мост, отвечает девушка. Затем также, как прошлым днем около бани, просто уходит. Значит, моста нет. И переплыть реку тоже не получится, раз есть условие про «не замочить ни тела, ни одежд». Как не получится и вернуться обратно в Степной Дом, пока не закончится испытание. Алтан переводит взгляд с реки на Вадима. — Яблоки в халат соберешь, — говорит дракон. — Это дэгэл, а не халат, — морщится Алтан. — Пересекать как будем? Проблема переноса яблок его прямо сейчас интересует в наименьшей степени. — По воздуху, — спокойно отвечает Вадим. — Тут, понимаешь, опять же, тебе стоило бы обратиться к эжинам... Но дракон я или хрен собачий? — Мне нужно ответить на этот вопрос? — интересуется Алтан. Вадим не говорит больше ничего, но явно не потому, что ему нечего сказать — он начинает изменяться. Лицо вытягивается в морду с широкой пастью, от спины расходятся кожистые крылья, на теле нарастает красная чешуя. Алтан отшагивает от него подальше, испытывая смесь простого человеческого страха перед мифическим существом с восхищением. Реально ведь дракон. Не хрен собачий. Увеличивается при трансформации Вадим не особенно сильно — раза в два. Он не становится огромным, как в какой-нибудь «Игре престолов», но все равно выглядит внушительно. Дракон чуть заваливается на бок и мордой, выпуская из ноздрей струйки дыма, указывает себе за спину, тем самым намекая Алтану на то, чтобы тот забирался. И Алтан забирается. Седла, поводьев или чего-то, повышающего удобство, на драконе не предусмотрено. Алтану остается только распластаться на его спине и обхватить шею обеими руками, словно ствол какого-то дерева. А потом — надеяться на то, что Вадим летает не как оглашенный и не сбросит его. Чтобы пересечь реку, дракону оказывается достаточно нескольких взмахов крыльями. Летит Вадим ровно, при этом каждый взмах больше напоминает рывок, нежели плавное перемещение по воздуху. На берег по его гладкой чешуе Алтан съезжает, словно всегда только тем и занимался, что седлал драконов. Яблочное дерево находится тут же. Единственное, без упомянутого провожатой сада. — Тут должна быть какая-то сложность? — спрашивает Алтан, оборачиваясь на Вадима. В драконовой форме тот, похоже, не может говорить. Сложностей со сбором яблок не происходит. За ними не приходится даже лезть — ветки с налитыми сочными плодами прогибаются под их весом. Яблоки, однако, кажутся спелыми и привлекательными. Алтану, ничего не евшему на протяжении уже нескольких дней, ужасно хочется прокусить упругую кожицу зубами и... Дракон издает предупреждающий рык, отвлекая Алтана от возникшего желания. — Да понял, понял, — отзывается Алтан. И забирается обратно на спину Вадима.

***

— Огонь был, — перечисляет Алтан, наблюдая за тем, как дракон в очередной раз вскрывает свое запястье. — Вода — тоже. Дальше по списку медные трубы? — О, значит, какие-то сказки тебе все-таки рассказывали? — усмехается Вадим. Драконья кровь не становится лучше на вкус, но Алтан, кажется, начинает к ней привыкать. Будто она трансформируется в какую-то часть его самого. К запястью Вадима он припадает, не сохраняя с ним зрительного контакта, хотя интимного в этом процессе и так слишком много. — Медные трубы — это фольклорное допущение, — рассказывает Вадим. — Да и огонь с водой, как ты понимаешь, номинальные. Научных работ по этому поводу написана тьма, очень советую поинтересоваться, когда вернешься в средний мир. Алтан выпускает его запястье, тыльной стороной своей ладони вытирает губы от оставшихся капель крови на них. — Формально это все — про хождение между мирами живых и мертвых, — продолжает объяснять Вадим. — Сквозь жар, сквозь водную переправу. Сквозь смерть, через которую ты познаешь себя. В общем, я думаю, что твоим третьим испытанием станет что-то, что будет символизировать твое перерождение. И, скорее всего, ни я, ни какие-нибудь духи в нем не принесут пользы. Значит, его ждет что-то, с чем он должен будет справиться самостоятельно. Это не внушает никакого энтузиазма. Словно вторя его смурному настроению, раздается стук в дверь. — На этот раз пойти может только один, — подтверждает провожатая все опасения. Идти за ней без Вадима оказывается совсем некомфортно. Она ведет его куда-то вниз, явно не наружу, хотя понять внутреннюю структуру Степного Дома у Алтана так и не получается, скорее всего какой-то логики в ней и нет. Просто в какой-то момент лестница, по которой они спускаются, слишком долго не заканчивается, а воздух начинает ощущаться затхлым и сырым. Наконец, провожатая останавливается перед тяжелой деревянной дверью, закрытой на внушительный засов, который она как-то очень легко, словно играючи, отодвигает. За дверью — абсолютная темнота. — Тебе нужно найти выход, — объявляет девушка, отступая от дверного проема в сторону. — Сайд-квестов не будет? — спрашивает Алтан. — Надо что-то принести? — Нет. — Какой-нибудь факел мне полагается? Девушка отрицательно мотает головой. Алтан тяжело вздыхает и, набравшись решимости, шагает через порог. Дверь за ним тут же закрывается, погружая его в эту самую абсолютную темноту. Он разводит руки в стороны, пытаясь нащупать стены, но пальцы ловят только воздух. Алтан пробует пройти сначала вправо, затем влево, однако, кроме пустого пространства вокруг ничего нет. Обернувшись назад, он не может нащупать даже дверь, в материальности которой был совершенно уверен. Двери нет, стен нет, Вадима рядом — тоже нет. Алтан решает идти вперед, потому что стоять на месте нет смысла. Проход не появится сам собой, а пространство не нащупается. Он пытается вспомнить хоть что-то из того, чему учила его преимущественно бабушка в те нечастые визиты Алтана и его матери к ней в Бурятию. Она говорила, что всегда нужно относиться с большим уважением ко всем эжинам, независимо от того, насколько они сильные. Обращаясь с просьбой, быть готовым поделиться чем-то или оказать услугу. Вот только Вадим упоминал, что эжины в последнем испытании не помогут. С другой стороны, ну откуда ему знать наверняка? Это ведь шаманские испытания, а не драконские. Задача шамана — связываться с миром духов, а не просто болтаться в потемках. Алтан останавливается, вспоминая о том, что для контакта с духами используется внутреннее духовное зрение. У него редко когда получалось на него переключиться полностью, наверное, потому и эжины виделись только самые слабые, балансирующие на поверхности, совсем на грани между мирами. Возможно, если получится переключиться на духовное зрение сейчас, то что-то станет понятнее. Он опускается на землю, устраивается в расслабленной позе, кладет руки на свои колени. Закрывает глаза, хотя это и бессмысленно в такой темноте. Бабушка говорила, что для отчетливого духовного зрения для начала нужно и в самого себя заглянуть особенно внимательно. А что у него в самом себе? Внутренние органы, драконья кровь вместо завтрака, полное неумение связываться со своими корнями. А еще неуверенность в том, что что-то изменится. У него, в отличие от Юмы, нет большого таланта. И отсутствие интереса ко всем ритуалам лежит в основе своей даже не в лени или пренебрежении корнями, а в страхе того, что он просто ничего не добьется. Не докажет ни деду, ни бабушке, ни самому себе, что он вообще чего-то стоит. Так зачем дергаться, если все равно ничего не получится? А уж возникающую пустоту внутри всегда найдется, чем заполнить, когда он вернется в Питер. Если вернется. Алтан отчаянно сжимает руки в кулаки на своих коленях. Ему еще нужно выбраться из нижнего мира живым, чтобы вернуться к привычной жизни. Да и будет ли она тогда вообще привычной? Он ведь успел увидеть то, что ему с его способностями никогда не светило. Дракона, например, самого настоящего. Сравнится ли в среднем мире с этим хоть что-то? Вряд ли. От мысли о том, что Вадим останется здесь, а он вернется, почему-то становится совсем тоскливо. Внутри что-то скрежещет. Так, что отчасти даже хочется саботировать свое возвращение в средний мир. Алтан вдруг слышит слабое шипение. Вздрагивает, открывает глаза. В темноте предсказуемо ничего не видит. Но может ориентироваться на звук. Шипение отчасти похоже на свист. И издает его что-то внизу, примерно около ног. Темноту вдруг пробивают два небольших зеленых огонька, похожие на диоды лазерной указки. Алтан резко поднимается и отшагивает, чувствуя внутреннее напряжение и ощущение опасности. За шипением и огоньками начинает вырисовываться образ. Образ змеи. Несмотря на темноту, которая не становится менее непроглядной, Алтан все отчетливее различает змеиные очертания. Силуэт, раздвоенный язык, зеленые огоньки глаз. Замечает он и то, как змея делает легкое движение хвостом, словно задает ему направление. И сама начинает в этом направлении ползти. Алтан сглатывает и осторожно следует за ней, понимая, что к своему духовному зрению он все-таки смог подключиться. Но не заведет ли его эта змея куда-то, откуда он точно не вернется? Алтан не знает, но других ориентиров у него все равно нет, приходится доверять своему духовному зрению. Чем дальше он идет, тем более отчетливой видится ему змея. Да и воздух становится все менее спертым, чувствуются даже его потоки, будто он приближается к нормально вентилируемому пространству. Наконец впереди и вовсе видится слабый свет. Змея ускоряется. Алтан тоже. Вместе со змеей он оказывается под сводами какой-то пещеры, у самого ее выхода. Змея останавливается, слишком проворно и резко разворачивается и бросается на Алтана. Так быстро, что он не успевает среагировать. Только чувствует, как ногу в районе лодыжки пронзает боль от укуса. Он хочет извернуться и схватить змею — почти инстинктивно — но она исчезает. То ли растворяется в воздухе, то ли скрывается во тьме пещеры. Алтану кажется, что он ощущает, как змеиный яд смешивается с его кровью и ползет по ноге куда-то вверх. А вместе с этим его накрывает слабостью. Из последних сил он добирается до выхода из пещеры и сваливается уже снаружи, под неподвижным солнцем нижнего мира. А последним, что он видит, оказываются кожистые крылья, заслоняющие собой это самое солнце.

***

В себя Алтан приходит уже в комнате, лежа на постели, покрытой выделанными шкурами. Чувствует себя он, к своему удивлению, более живым, чем когда бы то ни было. Он резко садится, задирает штанину светлых хлопковых штанов. Следа от укуса он не обнаруживает, но видит другое — то, как по его ноге от места, куда вонзала свои ядовитые клыки змея, словно шрам, скользят вверх золотистые линии. Будто татуировка, которую он бы никогда себе не набил. — Это... — выдыхает он и поднимает голову, чтобы осмотреться в комнате и найти взглядом Вадима. Дракон наблюдает за ним на некотором отдалении, прислонившись к стене около зеркала и сложив руки на широкой груди. — Думаю, это значит, что ты прошел свое испытание, — сообщает Вадим. — Поздравляю. Я в тебе, кстати, не сомневался. Да, конечно, не сомневался он. Именно поэтому оказался около той самой пещеры и, судя по тому, что во рту чувствуется привкус драконьей крови, после отпаивал, как тогда — кажется, будто целую вечность назад, а не несколько дней — у своего костра. Но если Алтан прошел свое испытание, то... — Значит, теперь я могу вернуться в средний мир? Вадим пожимает плечами. — Если не захочешь остаться тут, в моей компании, то, конечно. Облегчение, уже начавшее заполнять его, смазывается пониманием того, что Вадим-то останется здесь. И Алтан, не обладающий особенными способностями, его больше никогда не увидит. Можно попробовать узнать, как вытащить дракона из нижнего мира, например, у бабушки, но вряд ли даже она настолько многомудрая, чтобы знать. И вряд ли застрявшие драконы — это штатная ситуация. — Да ладно поникать-то, золотце, — усмехается Вадим и подходит к краю постели. — Ленточку мне на память оставишь? Он касается пальцами золотистой ленточки, все также повязанной вокруг его запястья. Какая же это чепуха. — Да хоть все, — отзывается Алтан, совершенно не заботясь судьбой несчастных ленточек. Получается, Вадим действительно помогал ему просто так, не из корысти? Не просит ведь ничего кроме ленточки. Алтан запрокидывает голову, чтобы посмотреть на Вадима, может быть, в последний вообще раз. За несколько дней, напитываясь его кровью, принимая его помощь и чувствуя жар его тела на второй половине постели, он, кажется, успел проникнуться им так, как никогда не проникался ни одним мимолетным увлечением, хоть в школе, хоть в университете, хоть в периодических клубных гонконгских загулах. Но он ничего не может. И ему ничего не остается. Он поднимается на постели, продавливает босыми ступнями выделанные шкуры и подается вперед, к Вадиму. Будто при падении на доверии — просто бросается ему на шею, совсем не удивляясь тому, что руки дракона тут же оказываются на его поясе. В губы Вадима Алтан вжимается с остервенелым отчаянием. Чувствует сквозь поцелуй его довольный смешок, пропускает язык в свой рот, прижимается к крепкому телу в безысходном порыве. Вадим легко подхватывает его под бедра, разворачивается, опускается на край постели. Алтан оказывается седлающим его колени. — Скучать по мне будешь? — спрашивает Вадим, скалясь и цепляясь за края пояса дэгэла Алтана, явно намереваясь его поспешно стащить. — Вот еще, — выдыхает Алтан. Будет, конечно. Ткань пояса беспомощно трещит, потому что на порыве Вадим не сразу находит его конец. Но все-таки справляется и с поясом, и с дэгэлом, и с легкой рубашкой под ним. В самой комнате становится жарче — не ясно, от того, что от возбуждения у Алтана повышается температура или от того, что под ним распаляется самый настоящий дракон. Прикосновения Вадима к оголенной коже оказываются жаркими и обжигающими, но не сжигающими абсолютно дотла. Алтан запрокидывает голову, цепляясь за плечи дракона и позволяя ему спускаться поцелуями по шее, проходиться языком, оставлять очевидные отметины, которые, в отличие от метки-шрама на ноге исчезнут непозволительно быстро. Он порывисто выдыхает и подается вперед, надавливает ладонями на плечи Вадима и чуть подталкивает. Так, что дракон, считывая намерение, заваливается на постель полностью и утягивает его за собой. Руки Вадима с талии Алтана перемещается на ягодицы и недвусмысленно на них задерживаются. Алтан двигает бедрами, проезжается пахом о пах Вадима, издает приглушенный поцелуем стон. От ощущения критической близости крупного и твердого тела его откровенно ведет, и он ловит себя на мимолетном сожалении о том, что не поддался желаниям сразу — хоть в той же бане во время первого испытания. Теперь же он чувствует, как время стремительно утекает песком сквозь пальцы. Кажется, что можно неосторожно моргнуть и очнуться посреди степи среднего мира — полным сожалений и нереализованного возбуждения. Вадим перехватывает его под бедра снова, переворачивается на постели, оказывается сверху. Но придавливает своим телом Алтана он недолго — лишь на пару отрывистых поцелуев. Он выпрямляется и, явно рисуясь, стягивает с себя майку. Проводит ладонью по груди и мышцам пресса до края карго-штанов, заметно натянувшихся в области члена. Алтан наблюдает за ним, не мигая — Вадим выглядит, как мечта его пубертата, в чем естественно он признаваться не станет, но насладится каждым мгновением близости. Другой такой возможности уже не будет. Алтан с жадностью смотрит на то, как Вадим вытягивает ремень из пряжки и стаскивает с себя штаны. Видит очертания его крупного члена, обрисованные тканью белья. Сам спешит избавиться от своих штанов, забывая о том, что по ноге змеится не рассмотренная еще со всех сторон золотистая отметина. — Красиво, — говорит Вадим, оказываясь между его ног и глядя на ту самую узорную отметину. — Есть даже что-то царственное. На момент Алтану кажется, что этим узором Вадим заинтересовывается больше, чем им самим, поспешно обнаженным. Он резко сгибает ногу в колене и подтягивает ее к себе, тем самым одновременно и срезая дракону угол обзора, и призывно раскрываясь. Вадим усмехается, нависает над ним снова, горячей ладонью касается его бедра со стороны внутренней поверхности. А затем, не касаясь губ, спускается поцелуями по шее к ключицам и груди. Дразняще на момент захватывает ртом горошину соска Алтана, но не задерживается на нем надолго. По животу проходится уже языком, а не губами, а после — вальяжным замедленным движением по стволу члена. Основание члена Алтана Вадим прихватывает кольцом пальцев, затем погружает головку в рот. По стволу он проходится легкими скручивающими движениями, заставляя Алтана напрягаться в возбуждении и цеплять уже своими пальцами шерсть от шкур, покрывающих постель. Вадим, насаживаясь ртом на член, чуть запрокидывает голову и смотрит таким взглядом, от которого уже хочется стонать в голос. Этот зрительный контакт он поддерживает на протяжении всего того времени, что отсасывает. И делает Вадим это настолько умело и головокружительно, что Алтан не сразу осознает, как вторая рука дракона оказывается под его тазом, а пальцы касаются плотно сжатых мышц у входа между ягодиц. Когда Вадим проталкивает фалангу внутрь, он отрывается от члена Алтана и перемещается выше. Притирается телом к телу, губами к губам. Он зажимает член Алтана между собой и его животом, пока проникает языком в его рот, снимая с губ выдохи и зарождающиеся стоны. — Не хочешь спросить, умею ли я увеличиваться в отдельных частях тела? — спрашивает Вадим. Он дразнящим движением языка обводит нижнюю губу Алтана и выпрямляется, чтобы удобнее обосноваться между его ног. Алтан чуть приподнимается на локтях. — А ты умеешь? — Нет. Зачем тогда его о таком спрашивать? Ради того, чтобы поддержать разговор в постели? Так у Алтана сил на разговоры совершенно не найдется, все уходят на то, чтобы не кончить раньше времени, не пройдя по всему спектру доступных ощущений. Потому что оказаться в нижнем мире с адски горячим драконом и не почувствовать пульсацию его члена внутри из-за болтовни в постели было бы слишком разочаровывающим событием. Вадим, к счастью, не развивает идею дальше, а приставляет к его отверстию член. Он подхватывает Алтана под колени, тем самым задирая его ноги выше и разводя их шире. Проникает внутрь, жадно рассматривая его и чувствительно вминая пальцы в тонкую кожу. Алтану кажется, что теперь он точно сгорает изнутри — будто кровь дракона вскипает навстречу, собственно, самому дракону, начинающему толкаться внутри него. Алтан бездумно тянется к Вадиму — коснуться пальцами его напряженных бедер, почувствовать его близость абсолютно, всеми сенсорными каналами. Дракон же переносит одну свою руку уже на его собственный член, но двигает по стволу ленивыми движениями, совсем не собирающимися в единый ритм с собственными рывками внутри Алтана. А притормаживая, он наклоняется и захватывает его губы раскаленным поцелуем. На то, что весь Степной Дом, даже если его обитатели ограничиваются одной провожатой, услышит, как Алтан в экстазе срывается на крик, ему оказывается откровенно наплевать. Как и Вадиму, с удивительным энтузиазмом выбивающему из него эти крики.

***

Просыпается Алтан один. Он садится на постели, осматривает всю комнату, но даже следа Вадима в ней нет. А ведь на протяжении всех этих дней в нижнем мире дракон был рядом, неотлучно, за исключением времени третьего испытания. Алтан сразу понимает, что надеяться на то, что Вадим просто вышел подышать свежим воздухом и сейчас вернется, смысла нет. Этого отчаянно хочется, но надежда была бы глупой. Наверное, так действительно лучше, чем проходить через отчаянно тоскливое прощание и мелочное желание сожрать что-нибудь в нижнем мире, чтобы никуда не возвращаться. Они ведь оба должны были понимать, что это — мимолетно. Алтан понимает, но от этого ему не проще. Он поднимается, начинает одеваться. Обнаруживает, что пояс дэгэла, совершенно точно порванный в порыве страсти Вадимом, снова цел. Как дракон и говорил — все восстанавливается к своему изначальному состоянию. Алтан подходит к зеркалу и видит, что даже на его коже не осталось следов от особенно жарких поцелуев. От Вадима в его окружении не осталось ничего. Возможности предаться витку рефлексии у него не находится — едва он полностью одевается, раздается ставший уже привычным стук в дверь. — Еще какие-то задания будут? — недовольно спрашивает Алтан у провожатой. — Нет, — качает она головой. — Сегодня без дракона? — Как видишь. Девушка кивает и указывает клювом птичьей маски Алтану направление по коридору, по которому он снова следует за ней. Он надеется только на то, что ему действительно не придется больше ничего делать, пускай по сути сам он особенно и не напрягался — благодаря Вадиму. Просто, потому что без дракона он тут еще одного дня не протянет. — Степной Дом тебя отпускает, — сообщает девушка, когда они оказываются посреди зала, куда Алтан с Вадимом впервые попали, переступив порог Степного Дома. На этот раз, однако, стола с едой здесь уже нет. — Как выйдешь отсюда, просто иди прямо, не оборачиваясь. Тогда сможешь вернуться. — Спасибо, — кивает Алтан. Особенной признательности он не испытывает. Как и настоящего желания покидать Степной Дом в одиночестве. Пришел-то все же не один. Он разворачивается к выходу. — Постой, — окликает его провожатая. — У меня есть личная просьба. Алтан оборачивается. Это вот что еще за новости? Девушка пересекает зал уверенными шагами, первой выходит за порог Степного Дома. Алтану приходится выходить следом за ней. — Я не могла обратиться к тебе при драконе, — сообщает провожатая, когда они оказываются за пределами крыльца Степного Дома. Она снимает с лица маску, встряхивает короткими светлыми волосами. Перед Алтаном оказывается действительно молодая девушка с острыми чертами лица. — И? — спрашивает он. — Помоги мне обрести свободу. Ничего сложного, простейший ритуал, который тебя ни к чему не обяжет. Алтан смотрит на девушку с плохо скрываемым недоумением. Кажется, что за эти дни наладить связь, при которой такие просьбы могли бы быть уместны, они не смогли. Провожатая даже не пыталась. Алтан не знает и как эту девчонку зовут. Только то, что она здесь застряла. Как Вадим. Который, как раз, хотя и мог, все-таки не стал просить Алтана ни о каких ритуалах. — Ритуал связующий, — быстро рассказывает девушка. — Основан на обмене. Я должна что-то отдать тебе. И что-то от тебя получить. Добровольно, конечно. Самое простое — обменяться кровью. Достаточно пары капель. Тогда у меня появится шанс покинуть нижний мир и... — Кровью? — переспрашивает Алтан. Он ведь тут только и делал, что буквально пил кровь Вадима. Но дракон не просил его крови взамен. Только ленточку на память. — Принципиален обмен. Я кроме крови ничего дать не могу. Но если ты не хочешь сцеживать свою кровь, можешь, например, отдать мне лоскут рубашки или что-то такое. Алтан издает нервозный смешок. Похоже, что Вадим вокруг него вился не просто так. Почему-то не стал просить напрямую, но наверняка об этом ритуале знал. Потому что не стал просто прикарманивать ленточку, а спросил у Алтана, можно ли оставить ее на память. Так вот у него какая память. Получается, Вадим хотел освободиться, но не хотел, чтобы об этом узнал Алтан? Иначе почему бы ему об этом умалчивать? Особенно после прошедшей ночи. — Так что, ты согласен? — поторапливает его девушка. — А это сработает, если со мной уже такую штуку провернул кто-то другой? — уточняет Алтан. Что-то ему подсказывает, что это не самая распространенная акция. Иначе из нижнего мира за раз можно было бы протащить толпу народа. Девушка меняется в лице, тем самым подтверждая его подозрения. — Дракон, да? — спрашивает она севшим голосом. Алтан кивает. Руки у провожатой опускаются. — Что ж. Тогда, думаю, я могу только пожелать тебе удачного возвращения. Она разворачивается и идет обратно к Степному Дому. На мгновение Алтану становится ее жалко. Наверное, она на него в какой-то степени рассчитывала. Очень зря. Но в любом случае беспокоиться о ее чувствах и свободе он не станет. У него теперь достаточно своих беспокойств, которые формируются в низменное «найду и убью паскуду» в отношении Вадима. Его теперь ждет дорога домой в обозленном одиночестве.

***

— Мы уже думали, что ты не вернешься, — сообщает Юма, не проявляя никакой озабоченности этим, и даже не пытаясь как-то по-сестрински обнять. Большего Алтан от нее и не ожидал. Это мать и бабушка от его возвращения ударяются чуть ли не в слезы, а сестра особенной эмоциональностью не страдает. Юма разве что первым делом передает ему электронку, которой он затягивается с особенным удовольствием — будто всю жизнь не курил, а теперь дорвался. Никотин из электронки бьет по сознанию сильнее, чем возвращение домой. Привычный мир не кажется больше своим, хотя за несколько дней его отсутствия и не меняется. Алтан не начинает видеть или чувствовать больше, только придирчиво изучает золотистый узор-клеймо на ноге, к которому не знает, как вообще относиться. По возвращении ему не задают вопросов — по обычаям Алтан и не имеет права рассказывать о том, что происходило в Степном Доме. Говорить об этом можно только с другими шаманами, прошедшими испытания. Например, с дедом, но Алтан не уверен в том, что тот вообще уделит ему хоть пару лишних минут на разговоры. Да он сам и не стремится к этому. Другое дело, что теперь надо понять, как отыскать одного конкретного дракона в среднем мире. Вряд ли это получится просто взять и нагуглить. Алтан решает оставить этот вопрос до возвращения в Питер, а до самолета — просто расслабиться. С телефоном, вейпом и нормальной ванной вместо емкости с водой или раскаленной бани. Пока все новости на экране смартфона пролистываются, можно успеть отстраниться от возникающей тоски, перемешанной с горькой обидой. Первый вечер после возвращения Алтан именно так и проводит — наедине с собой и довольствами цивилизации. А после долго не может заснуть без ощущения жаркого твердого тела Вадима на другой стороне постели. Просыпается он снова не по будильнику, а от агрессивного стука в дверь. На момент думает о том, что это — провожатая с очередным испытанием, поворачивает голову в сторону пустующей стороны постели и вспоминает о том, что вернулся в средний мир. — Поднимай свою задницу, к тебе там пришли, — доносится голос Юмы из-за двери. — Я тебя будить не нанималась. Алтан морщится от ее недовольного тона, как от головной боли. Поднимаясь, проверяет телефон. Не видит никаких сообщений, которые помогли бы заранее понять, кто там к нему мог прийти. Друзей он здесь не заводил, питерские бы сюда не поехали, а вечером все равно самолет домой. Он наспех собирает волосы в неаккуратный хвост, одевается в домашнее, рассовывает по карманам спортивных штанов электронку и телефон, выходит из комнаты и направляется в небольшую гостиную. — Ты, — выдыхает Алтан в полновесном возмущении. Посреди гостиной он видит Вадима. Тот скалится своей довольной улыбкой и разводит руки в стороны, словно для дружественных объятий. Алтан складывает руки на груди и к нему не подходит. — Забыл что-то? — как можно более холодно спрашивает Алтан, едва справляясь с накатившим возмущением. — Да, — кивает Вадим. — Взять номер телефона. Успел соскучиться, золотце? — Вот еще, — Алтан дергает плечом. — Нужен ты мне больно. Нужен, на самом деле очень нужен, но Алтан даже под пытками не сознается в этом. Вадим делает пару шагов по направлению к нему. Наклоняется, чтобы оказаться на одном уровне глаз с Алтаном, что получается почти подобострастно. — Мне нужно было разобраться с парой своих вопросов, — говорит Вадим. — Я не собирался скрываться от тебя. — Просто не подумал рассказать про ритуал, — неприятно усмехается Алтан. — Так и ты не спрашивал, может ли что-то помочь мне выбраться, — Вадим весело подмигивает ему и выпрямляется. Теперь, чтобы встретиться с ним взглядом, Алтану приходится самому чуть запрокидывать голову. — Ну и некоторый саспенс еще никому не мешал, — добавляет Вадим. — Теперь я никуда не денусь. Могу даже пообещать. — Да как хочешь, — бросает Алтан. И разворачивается, чтобы покинуть гостиную. Ему бы понять теперь, какие чувства он испытывает — возмущение или дурацкую неловкость? Но уйти он не успевает — Вадим оказывается быстрее. Он огибает Алтана и преграждает ему путь. Затем мягким, но в то же время обжигающим касанием проводит по его щеке. Алтан замечает легкий блеск золотой ленточки на его запястье. — Обещаю, — произносит Вадим, кончиками пальцев переходя от его скулы к губам. Губы Алтан приоткрывает так, что палец Вадима зацепляет слизистую. Дракон усмехается, убирает руку и приближает к нему свое лицо. Но губами губ не касается, только обжигает дыханием, словно провоцирует. — Я запомнил, — говорит Алтан. И все-таки ведется на провокацию — снова первым Вадима целует, порывисто обвивая его шею своей рукой. В этот момент ему даже все равно, что в гостиную может в любую минуту войти какая-нибудь Юма или даже бабушка. Потому что сам он закрепляет обещание дракона на своих губах.