Неправильная картинка

Наверное, это действительно жалкое зрелище. «Размазня» — отдавался голос Блитца в голове. Столас не был уверен, что бес вообще мог такое сказать, однако в их нынешних отношениях мало что возможно. А он ведь действительно такой, он действительно размазня. Как еще описать то, что весь месяц он постоянно спит, смотрит телевизор, а иногда по вечерам выпивает достаточно, чтобы можно было тут же уснуть, не думая ни о чем. Ни о своей ничтожности, ни о ненавидящем его Блитце, ни об Октавии, которую он невольно игнорирует все это время. Он хочет проводить с ней время, однако у него просто нет сил. Все, что он может, так это обнять её и сказать, что любит, и то, возможно, она ему уже не верит, ведь отец выбрал убиваться по бесу, чем проводить с ней время. Это просто период. Главное пережить это время. Блитц будет счастлив и без него. А Столас просто будет жить так, как жил и раньше. Какая же он тряпка. Столас снова проспал больше нужного и проснулся уже после обеда. Гоэти пытается сесть, но каждая в теле мышца болит. И как всегда тошно. Утренняя (точно ли утренняя) рутина проживается на автомате. Он старается не думать ни о чем. Перебить эти мысли чем-либо. Чем угодно. Взяв хлопья с молоком (это одно из немногих, отчего его не тошнит сейчас), он садится за стол, но видит Вию. — Совушка моя, доброе утро! — попытался радостно сказать Столас, чуть поднимаясь на стуле. Октавия, которая изначально шла в совершенно другую сторону останавливается, улыбается и кивает. — Ну тебя с добрым утром, — хихикнула она, шагая к отцу. Тот улыбается, потому что его маленькая принцесса, пожалуй, единственное, что его радует. — Твой отец такой безответственный, — тихо прошептал он, следя как девушка садится напротив него. Столас внимательно смотрел на дочь и ему казалось, что она будто бы грустит. Что случилось? Ее кто-то обидел? Или обидел тот, кто сидит напротив неё? Ну, учитывая, что происходит уже как месяц, неудивительно, если она на него сердится. — Я знаю, — она снова улыбнулась, но грусть все также оставалась на ее лице. Столас кивнул и начал есть хлопья. — Ты голодна? — спросил он с набитым ртом. Не очень красиво так делать, не в его статусе, но Вия всегда принимала его таким, местами глупым, местами недостойным своей роли принца Гоэти. Октавия покачала головой, посмотрела на отца, а потом тут же перевела взгляд. Она обижена на него? Улыбка пропала с лица Столаса. Ну, конечно, он пытался построить свою личную жизнь, но в итоге ранил и себя, и Октавию, пропадая черт пойми где и страдая из-за того, кто изначально показывал свою незаинтересованность. — Мне жаль, что так произошло с Блитцем, — нарушила тишину Октавия. У мужчины чуть сердце не остановилось. Она видит него насквозь. — А откуда ты знаешь? — уточнил он. Неужто единственное из-за чего принц Столас может страдать, так это из-за невзаимной любви к бесу? — Мне Луна вчера рассказала, — она грустно пожала плечами, так и не посмотрев на отца. Столас уставше хихикнул, смотря в свою тарелку. — Не знал, что Блитц даже таким делится с Луной. Ну, наверное, он ей про меня всякого наговорил, — он вздохнул, — Ладно, их дело, — мужчина немного промолчал, — Я вчера пытался ему позвонил, но, видимо, Блитц слишком уж сильно на меня обиделся, раз даже не перезвонил, — он с натянутой улыбкой пожал плечами, переводя взгляд на Октавию. Она снова смотрела на него, но в этот раз не грустная, а то ли шокированная, то ли испуганная. Мужчина перевел взгляд в сторону, хмурясь. — Я не хотел тебе о таком говорить. Мы, конечно, не особо скрывались, но все равно, я не считаю, что ребенок должен знать о том, как его отцу разбил сердце его любовник, — он нервно хихикнул, снова и снова переводя взгляд, будто пытаясь найти доказательства, что он не ужасный отец. Но, посмотрев на Вию, он нашел только доказательство того, насколько же он отвратительный и мерзкий. Как демон, так и отец. — Прости, пожалуйста, я не должен об этом говорить, — он встал, обошел столик и тут же обнял Октавию. Какая же тупость говорить ребёнку о том, что один из его родителей постепенно рушил их семью. Она все еще маленькая, какой бы она себя не считала. И Столас должен быть нормальным и хорошим отцом, семьянином. Девушка аккуратно встала и обняла его в ответ. Очень и очень крепко, утыкаясь лицом в его плечо. — Пап… — Я знаю, я очень и очень сильно ошибся, и я всеми силами буду стараться сделать нашу семью настоящей счастливой семьей. — Папа, нет, я не об этом… Столас ее не слушал, он боялся услышать то, что она может сказать про него. — Может, ты мне и не веришь, но я правда сильно тебя люблю, и буду делать все, чтобы ты была счаст— — Блитца казнили. Что. Ему послышалось? Это шутка? Удивительно, что в Столасе, полностью разбитом Столасе, может еще что-то надломился, сломаться, разбиться вдребезги. Мужчина разомкнул объятия, взяв дочь за плечи. Он смотрел на нее, пытался найти ответы на ее лице, в ее отведенном в сторону взгляде. — Мне Луна вчера вечером об этом рассказала. Это было пару дней назад. Она думала мы знаем, а я не знала, но думала, что ты знаешь. И вот оказывается, что и ты не знал, — ее мысли и слова путались, вероятно, она понимала, как может этими словами ранить отца-размазню, и не хотела добивать и так раненую сову. Но в голове все равно не укладывалось. Это же Блитц. Его никак не могли казнить, он же и не из таких передряг вылезал. Да он же может кого угодно обхитрить и всегда везде выходит победителем. — Но почему? Столас отпустил Октавию. Он смотрел в пустоту перед собой, пытаясь собрать пазл воедино, но будто бы ему подсунули не тот набор. Картинка не складывалась, так еще и выглядела не так, как на коробке. — Я сама не поняла. Луна была очень опечалена и пьяна, но там что-то с твоим гримуаром или еще чем-то я так и не поняла. Мужчина стоял пару секунд, а потом тут же помчался к себе в комнату. — Пап, ты куда? — слышался голос Октавии сзади. Нет нет нет нет нет нет нет нет нет. Это он подстроил свою смерть, чтобы избавиться от принца. Да, это же кучу раз показывали в сериалах, а Блитц не особо умный, чтобы не следовать по их тропам. Вот и придумал, еще и Луна подыграла. — Я щас переоденусь, — в спешке и на панике прокричал он. Вот уебище. Думает, что может так дешево играть с его чувствами. Да он тут так страдает из-за такого тупорылого беса, который как и всегда просто чхать хотел на чувства других. Он быстро переоделся, наверное, все криво и косо, неопрятно и мято, но сейчас не об этом. Столас тут же побежал к выходной двери. — Я в И.М.П, выскажу пару ласковых этому придурку, — пробросил он, пробегая мимо Октавии. — Кому? — выкрикнула с тревогой она и тут же последовала за ним. Блитц не мог помереть. Он просто как настоящий говнюк поступает так, как всегда. Разбивает другим сердце, даже во внимание не ставя их чувства. Со смертью он захотел поиграть, ага, конечно. — Пап, — пыталась поговорить с ним Вия. — Не сейчас, потом, — невольно резко и грубо отвечал Столас. Он пытался сдержать последнее, что в нем оставалось целым, пытался не думать о том, что этот придурок мог там сделать. Ворвавшись в офис, Столас с радостью обнаружил, что работники, как раз здесь. Не придется ждать этого урода или мчаться к нему домой. — Где, блять, Блитц?! — прокричал мужчина, тут же подбегая к его позорной каморке. Он открыл дверь, ожидая, увидеть наглую красно-белую морду, которая тут же испугается. Но его встретила пустота и хаос. Все было перевернуто вверх дном. Бумаги или их куски лежали на полу, столе. Кружка была разбита, телефон лежал рядом, но никак не на столе. Однако самое важное. Блитца здесь не было. Что-то в его душе было готово вот-вот порваться. Маленькая ниточка. — А сами вы будто бы, блять, не знаете?! — послышался грозный окрик сзади. Мокси. Вроде бы его так звали. Столас обернулся и увидел, как он со своей подружкой гневно смотрели на него. Милли вообще уже взялась за оружие. — Откуда мне нахуй знать, что снова задумал этот уёбок? — принц Гоэти тоже был зол и тоже кричал. — Да конечно, сами его на казнь и отправили. Что-то в душе все же порвалось. Что-то упало, разбилось и ударило прямо в голову. — Что ты щас сказала?! Столаса переполнял гнев, он был готов прямо на месте убить эту мелкую уебанку, да и демоническая форма сама по себе начала появляться. А Милли уже замахнулась топором, как тут же между ними встали Октавия, лицом к Столасу, и Луна, лицом к Милли и Мокси. — Стойте! — прокричали они в унисон. — Давайте сначала выслушаем друг друга, а потом уже хоть переубивайте друг друга, — говорила Луна. — Папа, успокойся! — смотрела на него испуганная Октавия. Она повернула голову в сторону бесов, — он ничего не знал о суде, я только сегодня ему сказала о нем! — прокричала она, надеясь достучаться до ребят. Тут же наступила тишина. Секунда, две, три… Столас не видел, изменились ли выражения лица Милли и Мокси, не видел смотрела ли на него Луна и не видел, как именно на него смотрела Октавия. Он снова смотрел в пустоту перед собой. Это была не шутка. Он так надеялся, что Блитц просто уебок и снова играется с ним. Уж лучше так, чем… Паника охватила тело и разум, а может, она была все это дело, просто Столас пытался скрыть ее за своей злостью. Дыхание перехватило, резко стало холодно и душно. Все казалось ненастоящим, фальшивым, пазл не сходился. Картинка получалась не той. Гоэти не мог стоять дальше, он на трясущихся ногах сел на пол и отполз к стене, обнимая себя за плечи. Сжимая их до боли. Почему почему почему почему почему. — Почему? — вырвалось у него со рта. В какой момент все пошло именно так? Он столько времени пытался себя успокоить тем, что так Блитцу будет лучше, так он будет счастлив. Он виноват в смерти Блитца. Он? Столас поднял взгляд на Милли и Мокси, которые испуганно и виновато, со слезами на глазах, смотрели на него. Луна с Октавией отошли в сторону. И Луна сама держалась будто бы из последних сил, а Октавия, положив голову ей на плечо и взяв за руку, пыталась успокоить. — За что его казнили? — его голос дрожал, да и само его тело дрожало. Он продолжал дышать часто и рвано, а сердце предательски болело. — За кражу вашего гримуара и за попытку вас убить, — голос Мокси тоже дрожал, он обнимал Милли, прижимая к себе и пытаясь свободной рукой вытереть слезы, — Там был Страйкер, он сказал, что Блитц его заказал, чтоб вас убить, и еще планировали казнить нас всех, но Блитц взял всю ответственность на себя. Хотелось откатить все назад и сделать все иначе. Как-то исправить все это, чтобы все было не так как сейчас. Столас смеялся, тихо и отчаянно, вытирая слезы с лица, которые изначально он даже не заметил. — И как же вы могли подумать, что это я его отправил на казнь, учитывая мое к нему отношение? — его голос невольно переходил на крик. — Он весь месяц страдал из-за вас, но нам ничего особо не говорил и мы не знали, насколько у вас все плохо, — проговорила Милли, повернувшись к принцу. Блитц Страдал? Блитц страдал из-за Столаса? Из-за их конфликта? Что-то ударило по голове. И снова. И снова. И снова. Ебанный Блитц страдал из-за ебанный тупорылой совы, которая решила просто погрузиться в печаль и депрессию, а потом решила еще и проебать момент, когда его любимого человека будут казнить. — Почему меня не было на этом суде? Что вообще там было? Кто там был? — не останавливался Столас, он не мог, он должен все выяснить, воскресить Блитца, а потом извиниться перед ним за все, что можно и нельзя. — Там был чел, — торопливо пояснял Мокси, — такой высокий, вроде бы тоже из семейства Гоэти, такой еще льдом управлял, — ему явно было тяжело вспоминать тот день, а уж тем более его участников, — он говорил, что он со Стеллой, вашей женой, как я понимаю, решили, что вам не стоит там быть, так как это еще сильнее может вас ранить, и вот. — Я понял кто это, — устало и отчаянно выдохнул Столас, поднимая голову вверх. Какого черта? — А Стелла там была? — Нет, — тихо ответила Луна. Столас даже не заметил, как к нему подошла Октавия и присела рядом с ним. — Пап, все будет хорошо, — она взяла его за руку, — попытайся успокоиться, — мужчина повернул голову и посмотрел на нее, она тоже была напугана и, наверное, считала, что ее слова здесь не уместны. — Обязательно, совушка моя, — кое-как выдавил из себя Столас, обнимая ее. Он все разузнал, что, почему и когда. А потом всеми силами пытался вспомнить, что он делал в этот момент, как он умудрился пропустить казнь, которую транслировали везде, где только можно. Вспомнил. Он спал, уснул за просмотром сериала. И принц очень сильно надеялся, что казнь шла не по тому каналу, который он оставил включенным. Вышло бы совсем мерзко. К тому же, оказывается, что бесы стали очень и очень гневно относиться к знати, услышав последние слова Блитца. Возможно, мог бы и бунт состояться, но сила явно не на их стороне. Столасу еще и пришлось посмотреть ту самую трансляцию. Он пытался отложить, но ему казалось, что он должен узнать, что говорили и кто. Именно тогда он понял, осознал до конца и потерял последнюю надежду. Это конец. Он рыдал как сука, задыхался, бился в истерике, хотел разрушить все, что можно и нельзя. Особенно хотелось разорвать на куски именно себя. Все было бы иначе, не будь он таким нытиком, который решил очень вовремя уйти в самокопание. Именно поэтому сейчас он старается так не делать. Как бы ни болела его душа, как бы сильно он ни скучал по Блитцу и как бы сильно он ни винил себя, настоящее важнее. Мало ли с Октавией что-то случится, а Столас и это пропустит из-за своих дебильных депрессивных приступов. Со Стеллой он не собирался мириться. И ничего делать с участниками суда тоже. Мало ли что может произойти, а так уже ничего не исправишь. Придет момент им расплачиваться за свои деяния, но не сейчас. Сейчас главное Октавия. Поэтому он старается как можно чаще и на сколько она сама позволяет, проводить время со своей дочерью. Они вместе гуляют, сидят по ночам с разными вкусностями, разговаривают по душам. Октавия больше не ненавидит Блитца, как, оказывается, было раньше. Столас все ей объяснил, все, что касается их семьи, его состояния, все, что касается Стеллы, конечно же, стараясь не настраивать дочь против матери. Вия сама попросила об этом поговорить. Сказала, что она уже взрослая и сама может принять решения на основе информации. Столас невольно посмеялся с этих слов. Его маленькая совушка уже стала своем взрослой, по крайней мере, считает себя такой, хотя принц понимает, что она все еще совсем ребенок, но раз хочет, то лучше рассказать правду. Он уже жил без Блитца. Долгое-долгое время. И вот снова, все вернулось к началу, только теперь его друг детства, а вместе с этим и главная любовь в жизни (в романтическом плане! Октавия не в счет), мёртв. А Столас хоть и на небольшое мгновение смог почувствовать надежду, которую тут же у него забрали. Он сам виноват, что затеял эту игру. — Прости меня, — шептал он, стоя ночью на том самом балконе, через который к нему пробирался Блитц. Он смотрел на звезды, надеясь, что теперь он где-нибудь там, смотрит на его грустную мордашку и смеется, — Я в этом виноват. Столас допил вино из бутылки и стал возвращаться в комнату. Он обернулся, вновь глядя на звёзды, слегла улыбнулся и сказал: — До встречи. Это уже стало ритуалом. Он так общается с ним. С Блитцем. Столас пообещал не погружаться в самокопание, но тяжело избежать его полностью, поэтому принц оставляет его на ночь, когда он один в своей комнате. Иногда к нему в такие моменты заходит Октавия пытается утешить, она обнимает и говорит, что не осуждает его за чувства и что все будет хорошо, все станет лучше, что Столас не виноват в этом. Он обычно обнимает ее, прижимает к себе, целует в лоб и говорит, что очень и очень сильно ее любит, что она самое дорогое, что у него есть. И что она не должна беспокоиться за своего нерадивого папашу. «Это не так!» — отвечает она, и Столас смеется. Пустую бутылку он выкинул, надеясь, что алкоголь снова поможет ему заснуть и снять лишнюю тревогу и грусть. Мужчина посмотрел на прикроватную тумбочку, там стоит какая-то нелепая игрушечная лошадь. Это Луна передала ему через Октавию, сказала, что это одна из его любимых лошадей. А самую любимую она оставила себе. Столас улыбается. Как ей угодно. Главное, чтобы у него было хоть что-то физическое, что напоминало бы ему о бесе. О том, что он был и вроде бы даже любил Столаса, по крайней мере, такое предположение сделала Милли. Принц всегда приглашен на вечеринки от И.М.П. И он всегда на них приходит. Наверное, все это было не зря. В плане, все то, что Блитц сделал для Столаса. Наверное, потом будет легче. Время вроде бы лечит.