247.Х

Кантиль вернулась в Горную Страну неожиданно, когда про неё все уже успели забыть. Пройдя через чёрный ход, она вдруг появилась в одной из нижних галерей дворца, где журчали искусственные ручьи и бледно-зелёный плющ обвивал резные колонны. И, конечно, там в это время прогуливался, вечно ожидая её, прекрасный эльфийский принц. И, конечно, они бросились друг другу в объятья и стали клясться, словно в первый раз, в вечной любви. Когда Кантиль пожелала предстать перед королевой, та демонстративно заперлась в покоях. Очевидно, за полгода путешествий девушка не стала в глазах правительницы нисколько более достойной претенденткой на руку принца Терэна. Что же — для Кантиль это было всего лишь ещё одно препятствие. Главное, что её не выгнали из дворца. Далеко разнеслась слава о ней, о той, кто освободил Розовую Долину, устроил переполох в Янтарном Городе, вернул жизнь Зелёному Морю. Её устроили лучшим образом, не переставая славили и расспрашивали. Она охотно рассказывала, не без приукрашиваний, про Алые Джунгли, но напоминания о Лавандовых Ущельях заставляли её задумчиво, печально замолкнуть: слишком много непрожитых тяжёлых чувств осталось в ней после этого путешествия. А Серые Дюны, сквозь которые, как здесь слышали, лежал её путь в Горы... на вопросы о Серых Дюнах она отмахивалась. Туда она так и не пошла, ведь торопилась вернуться к Терэну. — Скоро праздник Обновления Жизни. Я хотела провести его с семьёй, — объясняла она. И только когда дворец наконец-то сжился с мыслью, что в нём гостит Та Самая Кантиль, девушка смогла целиком отдаться возлюбленному. До праздника оставалось всего несколько дней — самых особых, светлых дней года, череда которых начиналась днём Открытия. В этот день надо было отгородиться от мирской суеты, задуматься о высоком и вечном, понять, какую роль сыграл прошедший год в жизни целиком, как его результаты соотносятся с жизненными целями. Всё это — пока выполняешь ритуалы: украшаешь жилище, запасаешь продукты для праздничного пира. Кантиль предложила нарядить дерево по обычаю, который когда-то узнала от своего лучшего друга. Обычай, дошедший из далёких южных стран, был незнаком в этих краях, и его новизна привела Терэна в восторг. Молодые присвоили себе небольшую уютную гостиную недалеко от покоев принца. Добытое специально для них карликовое дерево с редкими ветвями и холодным цветом коры было водружено для удобства на резную тумбочку, а игрушками для него послужили безделушки, собранные по всему дворцу. Всё, к чему получилось приделать петельку, сложили вокруг тумбочки вместе с гирляндами и лентами, которыми собирались украсить комнату. Праздничное настроение пришло вместе с суетой, и невозможным показалось, чтобы этот день можно было провести как-нибудь иначе. Чудеса, как обычно, стали совершенно неожиданно, но настойчиво преследовать Кантиль. Когда она занялась гирляндами на стенах, к тому моменту, как она заканчивала закреплять второй конец, первый почему-то отрывался, и дело валилось у неё из рук. Когда она украшала дерево, то сложенные рядом с ней игрушки, которые она хотела брать наощупь, почему-то откатывались, и она находила рукой лишь пустое место. Слегка раздражённая этими событиями, она списала их на свою невнимательность и небрежность — Терэн же ничего подобного не замечал. Последними вешали несколько очаровательных кукол ростом с ладонь. Найти каждой новой удачное место становилось всё сложнее, и, поглощённая этим медитативным занятием, Кантиль не сразу заметила, что одна из кукол стала под собственной тяжестью соскальзывать с конца ветки. Сорвавшись, та не упала на землю, а взлетела, зажужжав невесть откуда взявшимися крылышками вроде стрекозиных. Кантиль испуганно вскрикнула, рефлекторно схватила куклу, моргнула и, узнав, снова вскрикнула, на этот раз от радости. Она держала своего старого приятеля — лилипута по имени Го. — Привет! Это ты мне всё утро пакостил? Я и забыла, что ты умеешь летать. Какими судьбами? Тут подбежал Терэн, и состоялось знакомство. Юноши понравились друг другу. — Я к вам с предложением в честь праздника, — сказал Го после формальностей. — Хотите поиграть? Если выполните три моих желания, я исполню одно ваше, любое. Предложение привело Кантиль в восторг, который она попыталась скрыть. Зная продвинутые технологии и достижения лилипутов в ремёслах... Она сможет попросить что-то совершенно чудесное! Терэн тоже заинтересованно кивнул, и планы на день заиграли новыми красками. — Первое задание: меня баловать! — объявил Го и сел на край тумбочки, по-хозяйски закинув ногу на ногу. Кантиль уже собралась ответить подколом, но Терэн тронул её за локоть и увлёк из гостиной, пообещав Го, что они сейчас же вернутся. Целью Терэна была комната рядом с его спальней. У Кантиль, прежде не бывавшей там, захватило дыхание, пока принц отпирал дверь. — Это была моя детская, а скорее игровая комната. Я всё ещё иногда сюда прихожу, чтобы отдохнуть в тишине. Внутри было светло от окон, чисто, красиво. Дорогие, достойные принца игрушки стояли в шкафах ровно, инсталляциями, как в музее. Терэн подошёл к столу в середине комнаты и снял стеклянный купол с кукольного замка, не тронутого пылью. — Это одна из моих любимых вещей во всей вселенной. Он открывается... вот так, как книга... и здесь всё совсем по-настоящему. Вдоволь налюбовавшись мебелью — даже лучшей, чем настоящая, отделанной даже драгоценными камнями, — Терэн взял пластину, похожую на поднос, и стал аккуратно переставлять на неё игрушки, объясняя: — Это чтобы создать сцену. Мебель прикрепляется сюда, где пазы. Всё это было совершенно чудесно и мило. Кантиль огляделась, впитывая образы детской, тянувшие ей сердце, и тихо сказала: — Пока я не забыла — я помню, ты хотел детей. Я искала способы, пока отсутствовала, но увы. Бесплодие не лечится. Поэтому лучшее, что я могу тебе предложить — это вот так заботиться о Го. Терэн посмотрел на неё и кротко понимающе улыбнулся. — Я помню. Я много думал в эти полгода и решил, что я хотел бы путешествовать с тобой, если только не буду тебе бременем. — Не будешь. — Значит, нам какое-то время будет не до детей. Я буду счастлив всему, что делает счастливой тебя. И, кто знает, мы можем в путешествиях встретить сироту, кому захотим стать приёмными родителями. Так будет даже лучше, не правда ли? — Так будет лучше! Как ты добр, мой мир! К Го они явились с подношениями, достойными бога. Его ждали великолепные стол и кресло как раз ему по росту. Игрушечная золочёная посуда на столе была полна настоящей еды: в вазе лежали ягоды из оранжереи принца, от чайника исходил аромат дорогого чая. Сверх обеда был подарок — великолепная шляпа вроде пиратской, снятая с куклы. Го долго не отходил от зеркала, также стоявшего на подносе, а Кантиль не могла перестать улыбаться, радуясь, что вспомнила эту его маленькую страсть. Потом божество трапезничало, а Кантиль с Терэном пели, потому что, видите ли, оно желало музыки. — Второе задание! — объявил довольный Го, когда поднос унесли и были готовы ему внимать. — Принесите мне Огненное Сердце Зимы. Кантиль замерла и тупо уставилась на него. В её голове завихрились воспоминания, поднялись волной чувства. Это Сердце — редчайший из редких горных цветов. Его можно не найти во всю жизнь, а если и найдёшь — умрёшь, пытаясь достать: он растёт на отвесных склонах горных ущелий, оберегаемый ветрами. — У меня такое чувство, как будто это уже было, — выдавила Кантиль. Ей не забыть первую встречу с королевой эльфов: пытку жестоким оценивающим взглядом и приказ отыскать и доставить Сердце. Поначалу он вселил в Кантиль лишь смутную тревогу, но та очень скоро переросла в смешанный с яростью ужас. Поиск, хотя и увенчался успехом, чуть не убил авантюристку — если бы не народ Го, она бы навсегда осталась в ледяном аду гор. Терэн поднял на возлюбленную испуганный олений взгляд. — Ничего, — приободрилась девушка, порассуждав про себя. — Я помню короткую дорогу к корню. Там уже может быть новый цветок. Возьму только снаряжение получше — и вернусь к вечеру, не как в прошлый раз. Терэн, ужасно бледный, схватил её. — Это того не стоит! Подожди, прошу... — И сбежал из зала несколькими лёгкими, летящими прыжками. Кантиль переглянулась с Го и пришла в замешательство, увидев, как неуместно весел он был. — Странные у тебя задания, шутняра. Надеюсь, твоё чудо их оправдает, — только и успела она мягко выразить свои мысли, прежде чем вернулся Терэн. Он подошёл медленно, выставив перед собой ладони, на которых лежала гордо и прекрасно, как драгоценность на бархатной подушке, огненно-оранжевая корона лепестков Сердца. Осторожно, сдавленно дыша, эльф согнулся в поклоне и протянул цветок. — Откуда он у тебя?! — потрясённо выдохнула Кантиль. — Это из моей оранжереи. — Терэн слегка поднял голову. Стало видно, что, кланяясь, он прятал заливший его щёки румянец. — Как давно ты его там растишь? — С тех пор, как ты принесла королеве цветок и плод. — Разве они не пошли на лекарство для неё?.. — Нет. Это было моё желание. Из всех цветов моей оранжерее не хватало только одного, и королева знала об этом, однако никто не мог его достать. И тогда, за тем ужином, где она приговорила тебя к смерти, я промолчал... Мой каприз показался мне важнее твоей жизни, ведь мы были едва знакомы... Кантиль прикосновением попросила Терэна выпрямиться. Он плакал: слёзы сверкали под дрожащими белёсыми ресницами, потом катились по горячим от стыда щекам. Он был ещё красивее от своего чистого раскаяния, и Кантиль, даже если бы захотела, не сумела бы на него разозлиться. — Прости меня... Ты заслуживаешь лучшего, чем я... — шептал он, пока девушка, положив руки ему на плечи, целовала ему голову. — Я прощаю тебя. Всё в прошлом. Если бы не твоё желание, я бы никогда не встретила Го, не нашла ключ от Врат, не прошла всей этой дороги. Знаешь, мне кажется, что ты не можешь сделать ничего, что было бы плохо, мой милый, — добавила она в порыве нежности. — Твои руки таковы, что любое их дело обращается в благословение. — И, взяв его ладонь, принялась целовать его пальцы, не заметив, что он уже не держал драгоценного цветка. Го уже успел перетащить Сердце на тумбочку и там неторопливо отрезал один из лепестков, свернул его и убрал в сумку. — Я прощаю тебя, потому что самому прекрасному юноше в мире — самые прекрасные цветы! И ради этого не жаль умереть! — восторженно завершила Кантиль, вытерла Терэну благодарные слёзы и соизволила вспомнить про Го. — Возьмите остаток цветка, — сказал он, — и сделайте чай. В день Обновления Жизни хочется именно такого чаю. — Конечно, конечно... Ах, как мне хорошо! — воскликнул Терэн, схватив Кантиль за руку. — Мне давно не было так хорошо. Я так рад, что ты простила меня. Несколько минут двое простояли, качаясь в объятиях друг друга, пока Кантиль не обратилась к Го с внезапным осознанием: — Так ты знаешь всё, что есть во дворце? — Я знаю дворец лучше любого из его обитателей, — отмахнулся он. — Время для третьего задания! Молодые люди, охваченные плохим предчувствием, настороженно склонились к нему, не расцепляя рук. — Надо поздравить королеву, которую я чрезвычайно уважаю, с Обновлением Жизни, — продолжал Го ровным тоном. — Какая бы холодная пауза ни наступила в ваших с ней отношениях. — Может, лучше сделать это поближе к празднику? — кисло предложила Кантиль, сильнее стиснув ладонь Терэна. — Да когда хотите. Но я исполню ваше желание не раньше, чем вы исполните моё. Повисло нерешительное молчание. — Я пойду, — тонким, надламывающимся голосом вызвался Терэн. — Я боюсь видеть её. Каждый раз ярость в её глазах заставляет меня сжаться и ждать жестоких слов: «Ты мне больше не сын». — Тут он даже вздрогнул. — Но я не хочу быть плохим сыном! Я хочу быть достойным её любви... И не впутывать тебя в наши ссоры, — почти с мольбой обратился он к Кантиль. — Если она будет не в духе, то пусть обрушит гнев на меня! Я буду мягок... — Не надо! — протестовала девушка. — Я не хочу подвергать тебя такому риску. Прежде чем решать, отрекаться от тебя или нет, пусть она сначала забудет тебя: в разлуке первым забывается плохое. А сейчас меня она вытерпит, мы спокойно обменяемся любезностями, как женщина с женщиной. Го, не скрываясь, потешался над тем, как двое храбрились, и периодически врывался в их тирады просьбами поторопиться. Кантиль и Терэн замерли, глядя друг другу в глаза. Их посетила одна и та же мысль. Вместо того, чтобы пытаться умерить гнев королевы, они могли бы показаться ей вместе — никакое зрелище не могло бы привести её в большее бешенство, но вместе с тем ничто не могло столь же ярко доказать смелость их любви. Держась за руки, они ушли в хитросплетение коридоров и лестниц, незаметно, но неуклонно поднимавшееся и завершавшееся у высоких дверей в королевские покои. Войдя, двое пробыли внутри всего с пятнадцать минут, но когда вышли, то Терэн видимо дрожал, а Кантиль нервными жестами раз за разом приглаживала волосы. Дверь с тяжёлым стуком закрылась, и, словно освобождённые от чар, молодые люди ожили и бросились друг другу в объятия. — Да неужели! — воскликнула Кантиль в перерывах между поцелуями, которые прижимала к лицу любимого. — Она хочет твоей смерти. — Терэн едва не плакал. — Меня уже много что хотело убить, и не убило! Я и без того догадывалась, что пойти в Серые Дюны — это моя судьба, от которой никуда не деться. Всего лишь ещё одно препятствие. Зато потом я буду достаточно вознаграждена, — решительность в её голосе сменилась нежностью, — твоя мать благословит венчание. И ты наконец-то станешь моим. — Я всегда был и буду твой... Боги, какая же ты смелая, Кантиль. Звук собственного имени, произнесённого этим удивительно мягким восторженным голосом, вызвал в девушке особенно сильную волну любви, и принцу пришлось со смехом защищаться от яростных поцелуев. Прежде, чем увидеть двоих, Го услышал их громкий разговор: —...могу выдвинуться дней через пять. Не захочет же она разлучить нас на праздник! — Ты отправляешься завтра, Кантиль, — разрушил Го их надежды. — Завтра день Испытания, и вот — твоё испытание. Хорошо придумано, правда? — Ты, смотрю, хорошо осведомлён о планах королевы? — безрадостно поддела девушка. — Ну, в общем да. Это ведь она приказала мне вас как-нибудь проверить. Но какая вам проверка? Вы, по-моему, и так нормальные. Кантиль и Терэн переглянулись. Сознание того, что весь день они были чужими игрушками, кольнуло их ядовитой иглой. Но даже разозлиться толком Го им не дал, сказав: — Желание давайте загадывайте. Оба задумались ненадолго, и с молчаливого разрешения девушки Терэн начал: — Если бы мне доверили загадывать желание, я бы попросил что-то для Кантиль, что сделало бы её счастливой... — Я бы попросила для Терэна... — Но я так счастлив... — Но я так счастлива... — Что меня ничего не могло бы сделать счастливее, чем просто время с ней. — Согласна. Можно ли отложить желание и загадать потом? — Давайте, конечно, только не забудьте про него. А можете и забыть, мне меньше хлопот будет. — Вот вернусь из Серых Дюн духовно-нравственно преображённая — и нагружу тебя как следует, — засмеялась Кантиль. — Не сомневаюсь. Удачи там. Ну, а мне пора, с наступающим. Го махнул рукой на прощание, взвился над комнатой на прозрачных крыльях — вот демон, Кантиль снова забыла, что он так может! — и через миг исчез, должно быть, в каком-нибудь секретном ходе, доступном ему одному. Кантиль и Терэн остались одни в большом зале. Опомнившись, словно ото сна, они вновь занялись наполовину наряженным деревцем, мягко позванивавшим колокольчиками. — Я люблю тебя, — сказал Терэн. У них обоих, пожалуй, только эта мысль сейчас и билась в голове. Эти слова висели в воздухе, и каждый выдох звучал как «Я тебя люблю». — Но я такой, что боюсь счастья: мне постоянно видится за ним что-нибудь ужасное, как бы в отместку. И сейчас мне страшно, что за то, что мы так счастливы сейчас, мы однажды должны будем жестоко расстаться. Я постоянно вспоминаю слова матери о том, что наша любовь может быть только всплеском страсти, и это ужасает меня. Кантиль обняла его одной рукой и прижала к себе, развеяв все его страхи. Каждый раз она совершала это чудо без усилий, легко и естественно, так же, как дышала. — Я хотел сказать, что даже — если вдруг — это окажется правдой, я всегда буду обожать тебя, и ты будешь самой дорогой моей подругой. — Какой же ты милый, — растроганно сказала Кантиль. — Я чувствую всё то же самое. В Серых Дюнах я буду чувствовать себя так же безопасно, как дома, если за мной последует твоя любовь. — Последует, я клянусь! Полунаряженное карликовое дерево вновь было забыто.