Этот Новый год обещает быть сказочным

Когда на работе всё летит крахом, настроения нет совсем, жизнь теряет прежние краски и смысл, а о личной жизни вообще говорить нечего, так как та похоронена заживо, то зима и предстоящий праздник уже не кажутся чём-то волшебным и хочется только не тратить свои силы на подобное — всё равно не вывезет. И именно в этот момент, как на зло, тебя вдруг кто-то хочет спасать. Хотя, скорее это неправильная формулировка. Просто достать. Точно. Составить компанию. Не нужно придумывать себе, что ты кому-то нужен, Шастун. Спасть тебя, ага, летят на крыльях ветра. Особенно он. Судьба порой становится жестокой даже в канун Нового года, ибо это совсем не дело, когда твой просто знакомый и даже не друг вдруг тащит тебя в парк аттракционов тридцатого декабря с предлогом развлечься. Почему именно это место в его двадцать два? Всё просто: это же Арсений. Странно, что вообще не прыжок в бассейн с акулами или полёт на аэроплане в ветреную погоду. Хотя, возможно для него это слишком затратно. Но вот таскать за собой Шаста в этот день ему видимо, не только не затратно, но ещё и весело. Иначе почему именно он? Неужели у Арсения нет кандидатов получше? А Антон ведь и отказать не сможет. Точно нет. Никогда. Даже если в бассейн с акулами или на аэроплане, всё равно. Ему с Арсом вместе построена даже дорожка в Ад, тут и говорить нечего. Ведь Антон влюблён. Глупо, нелепо, до дрожи в коленях и бабочек в животе. В общем-то всё, как у пятнадцатилеток, хотя самому двадцать три. Но этот яркий, абсолютно дебильный, невозможный, но до одури невероятный и прекрасный человек не смог оставить его сердце пустовать ещё как минимум пол века. И как только здоровый и высокий шкаф, без чувств такта и каких-либо манер смог влюбиться по уши в этого ненормального? Ненормального, но такого очаровательного, милого и тёплого, что порой слезятся глаза и Арс всерьёз задумывается над тем, чтобы в присутствии Шаста не душиться своими духами, а то вон как его аллергены распирают. Но от возможности куда-нибудь Шаста приплести, почему-то, всё равно не отказывается. — Я скоро начну думать, что на твои идеи кроме меня больше никто не соглашается, поэтому ты вынужден гулять со мной. — говорит при встрече Шастун, пожимая в приветствии руку, хотя до немеющих пальцев хочется просто обнять. И далеко не по-дружески. — Скажешь тоже «вынужден». — фыркает по-своему Арс, морща нос и Антон клянётся, что когда-нибудь (возможно во сне) этот нос поцелует. — Просто у всех неотложные дела, Новый год всё-таки, а мне вот очень захотелось на аттракционы. Да и ты вроде скучаешь, нет? Конечно, нет. Антон планировал с сегодняшнего дня напиться в хламину такую, что ближайшие пару недель ни черта не помнить, но главное не помнить синие глаза, от которых хочется выть, как на Луну. — Друзья тоже по разъехались. Так что да, скучнова-то. — почти не врёт он. — Получается, мы оба брошенные и не нужные своим же друзьям. Обычно таким людям стоит держаться вместе. — не проходит и пяти секунд, как Арс прыскает со смеху, легко толкая Антона в грудь, а Шаст уже и забыл, какой у его предмета воздыхания своеобразный юмор. И не поймёшь, где смеяться. Попов хватает за кисть руки и тянет в парк. И такой жест тоже привычный. Детский такой, милый и нежный. Чтобы не смутить, не сделать больно, но чтобы отправить наконец туда, где его пятая точка давно жаждет найти приключения. — Ну и на что мы тут пойдём? — задаёт вполне логичный вопрос Шастун. Вообще, он из них двоих, как бы сильно не был слаб умом, самый логичный. Ну потому что ему никогда в голову не взбредёт лазать по крышам в поиске красивого ракурса для фоточки в вк, ждать дождя, чтобы красиво одеться и промокнуть под ним, а после лежать неделю дома с температурой, и тащиться в детский парк аттракционов зимой, где и так половина закрыта, а с их возрастами выбор падает лишь на единицы. — В зеркальный лабиринт, в комнату страха, в 5D, на колесо обозрения, — начинает перечислять парень. Вообще, Арс настырный, когда ему нужно, и может говорить как никогда долго, но Антон и рад подольше слушать его мягкий голос и смотреть на наигранно-беззаботное выражение лица, будто он тут дураку рассказывает. — Окей, я понял. А на что желает пойти наша графская особа? — Антон старается подыгрывать чужому настроению, пуская в свои фразы всю ласку и любовь, которую только испытывает к этому человеку, но всё время до замирания сердца боится, что может переборщить. Однако Арс действительно замолкает, поворачивается к Шастун и смотрит глазами, полными искр и какого-то потаённого обожания. Антон думает, что у него на это обращение фетиш, если он смотрит после этого на него так. — Сейчас я хочу в комнату страха, потом в зеркальный лабиринт и можно на колесо, когда стемнеет. — Антон на первом же словосочетании округляет глаза, чуть мотая головой. — Не, в комнату страха я не пойду, давай ты там сам. — влюблённость влюблённостью, но плакать от старуха при предмете своего воздыхания Шаст не готов. — Почему? — Арсений очаровательнийше надумает губки и строит глазки, будто правда расстроен. — Потому что боюсь. — правильно. Главный сыкун года, учись говорить правду и ничего, про то, как сильно он тебе нравится. Арс округляет глаза, а после по-лисьи прищуривается. — И заплакать можешь? — улыбается он. — Могу. — так же просто отвечает Шаст, будто отмахиваясь. — Тогда я хочу в зеркальный лабиринт, — серьёзно произносит Попов, вновь привычно беря за кисть руки, чтобы отвести туда. Антона такой поворот событий удивляет, ведь тот упёртый вечно, как баран, но всё же итог его успокаивает. Фиг его знает, что этому прекрасному человеку в голову придёт, но если он вдруг передумал — авось и к лучшему. На входе в лабиринт их очень странно оглядывает старушка, но билеты принимает и двух здоровых лбов пропускает во внутрь, попутно говоря, что они сегодня почти во всём парке одни, а в лабиринте этом и подавно. Что ж, тогда меньше людей будут ржать над тем, как часто Антон будет ударяться башкой об стекло. Его этот аттракцион тоже не радует, но всяко лучше, чем комната страха. — Вау, как красиво здесь! — тянет излюбленное Арс и тянется за телефоном, чтобы на фоткать примерно с тысячи отражений себя. Шаст с ним не спорит, а будь они в отношениях, согласился бы, ведь столько Арсениев пускай и отвал башки и с ума сойти можно, но это же Арсениев: таких чудных, красивых, как с обложки плейбоя, и невероятных, что нельзя оторвать глаз. — Ну что, вперёд? — спрашивает он, выдергивая из мыслей. — Ага. — Шаст вздрагивает, засмотревшись на очередное отражение и вдруг думает, что это может быть реальный Арс, на которого он пялится так открыто, а поэтому резко разворачивается на девяносто градусов и прет вперёд, врезаясь в зеркало. — Ай! Арсений даже не смеётся, хотя, Антон уверен, подобное его могло бы рассмешить, а осторожно находит настоящего Антона и разворачивает на себя, оглядывая лоб. — Блин, приложить бы что-то холодное. — в задумчивости тянет он, осматривая парня. — Пойдём уже? — Антону дышать так сильно рядом с этим человеком тяжело, пускай и руки эти на лице хочется расцеловать до потери пульса — каждый палец, каждый миллиметр, лишь бы не отшили за это и не в секли. — Ага. — Попов отстраняется и ненадолго они теряют друг друга в зеркальном лабиринте. Антон опирается на зеркало, перекрывая глаза и переводя дыхание. Тяжело. Рядом с ним, вот так, на правах знакомых, быть очень тяжело. И как назло в голову лезут ненужные мысли о том, что, если бы не Арс, он бы сейчас бухал дома один, никому не нужный и всеми забытый, в полном одиночестве. Ничтожество. Рациональная часть мозга заставляет открыть глаза и не травить себя угнетением хотя бы в присутствии Арса — тот этого явно не заслуживает, а находится где-то рядом, и они скоро должны пересечься, чтобы выйти. Шаст проходит дальше, стараясь не наткнуться на себя напротив ещё раз, но с удивлением отмечает, что вместо зеркал теперь пути ему преграждает снег. — О, Арс, а я не знал, что здесь будет снег. — громко говорит он, чтобы парень его точно услышал, где бы не находился сейчас. Антон прикладывает пострадавший лоб к стене из снега и чуть ли не стонет от наслаждения. — Снег? — слышится рядом знакомый голос, и через минуту Антон видит Арсения — настоящего, а не отражение, потому что зеркал вокруг практически нет. — Обалдеть. — Арсений рассматривает пространство вокруг них. — Тебе не кажется это странным? — Что? — Антон вдруг тоже резко перестаёт видеть зеркала, и теперь перед ним только стены снега. — Эм… А разве так не должно быть?.. — Ну если мы изначально пришли в зеркальный лабиринт, то, возможно, нет. — Арсений и сам не знает, что сказать, ошеломлённый ситуацией. — Как так-то? — Спокойно. — Антон старается пройти немного по снежному лабиринту, но то и дело утыкается в тупики, в конечном итоге возвращаясь к Арсению, после пытается со своим ростом на снежные стены залезть, но те словно увеличиваются в высоту с каждой секундой, а когда он пытается снег сломать, то у него, ожидаемо, ничего не выходит. — Будто тонким льдом покрыты, больно, а главное бесполезно. — вздыхает он. — Попробуем выбраться? — уточняет Арсений, впервые на глазах у Антона теряя свою привычную игривость и уверенность. — Попробуем. — кивает Шаст. — Только давай не расходиться, ладно? Мы и так не понятно где, не хочется ещё потеряться. — Арсений чуть ёжится, непонятно отчего — то ли от холода, то ли от страха. — Почему не понятно? Мы в снежном лабиринте. — просто отвечает Шаст, которого нынешняя обстановка вот совсем не пугает: он не один, ему не холодно, дома всё равно никто не ждёт и, в принципе, ему по барабану где быть и что делать, он своё отжил уже. — Давай искать выход. — Арсений, не слушая парня, проходит вперёд, пытаясь идти не так, как шёл Шаст. Антон хвостиком бредёт за ним, но толку от этого ноль. Спустя час брождения они оказываются где-то, но точно не ближе к выходу. — Черт, ещё связь не ловит. — ошарашенно возникает Арсений, у которого, похоже, нервы тратится с максимальной скоростью. — И у меня. — проверяет Антон. — Без интернета и связи, чисто часы и фотки делать. И судя по ним мы тут часа три, не меньше. — Арсений от злости пинает одну из снежных стен, но толку от этого, как от жизни стабильности — абсолютно никакого. — Скоро темнеть начнёт. — смотря на время в телефоне, отмечает Антон. — Пиздец. — выдыхает Арс, присаживаясь на снег и опираясь спиной о него же. — Не сиди на холодном. — хмурится Шаст. — Хочу и буду. — тут же ощетинивается Арсений, складывая руки на груди. — Почему ты такой спокойный вообще?! — Потому что не вижу ничего страшного? Ну застряли и застряли, хрен с ним. — легко пожимает плечами Шаст, не реагируя на чужую агрессию. — А дела? Тебе что, окромя сидения здесь, совсем заняться не чем?! — Не чем. — чуть морщится Шаст от громкого голоса парня. — Тебя дома что, вообще никто не ждёт?! — срывается на крик Попов, будто Антон виноват в том, что они застряли в снежном лабиринте. — А ты думаешь почему я с тобой гулять согласился? Ясен хрен, я должен был сейчас бухать и не просыхать ещё две недели в гордом одиночестве, так что сидение здесь по-моему лучше, чем изначальный план. — с горечью выпаливает Антон, отворачиваясь. Ну вот чего Арсений хотел? А может, это просто были его попытки бороться со стрессом, а теперь получается Шаст снова всё испортил. Кто ж его за язык тянул? Арсений замолкает. Вот же заноза в заднице: то не заткнешь, то сам молчит, как воды в рот набрал. Только он встаёт и тихими шагами подходит к Антону, кладя руку на его плечо до того осторожно, будто его могли за это ударить. — А почему именно так? — тихо спрашивает он, желая заглянуть в глаза. — Как будто у меня есть выбор. Достало всё. Не вижу смысла портить кому-то настроение своей тухлой миной. — Антон вздыхает как-то пораженно, потому что — посмотрите-ка! — он уже испортил. Любимому человеку, и испортил. — Но ты был в другом настроении, когда мы пошли гулять с тобой. — негромко замечает парень. — И согласился пойти в парк. Да я за тобой куда угодно. Арсений резко ёжится и мелко вздрагивает, довольно быстро уняв дрожь, что всё равно не скрывается от глаз Антона. — Ты замёрз? — Антон отстраняется от куска снега, смотрит обеспокоенно и стягивает с себя куртку, оставаясь при этом в тёплой толстовке. — Говорил я тебе, не сиди на холодном. — как-то по-особенному ругается он. Арсений находит это милым. — Нет, я не… Я не замёрз. Ну, немного. Я просто выйти отсюда хочу. С тобой явно лучше здесь быть, чем одному, но всё-таки хочется домой. — Тогда попробуем найти выход? — спрашивает мягко Антон, встречаясь с такими красивыми голубыми глазами. — Давай. Но даже через шесть часов хождения по снежному лабиринту, у них не получается найти выход. По часам в телефоне уже глубокая ночь, но, удивительно, оба не чувствуют голода или желания лечь спать после столького времени нахождения здесь, будто в сказке. — Это лабиринт из которого невозможно выбраться! — кричит Арсений, пиная снег ногами. — Успокойся. Ты чего? — Антону всё ещё по барабану, но вот состояние Арса его заставляет переживать. — Да, потому что я, блять, хочу домой! — продолжает кричать Арсений, а Антон замечает, как у того в панике подрагивают руки. — Эй, всё хорошо, ну чего ты. — Антон подходит осторожно, словно к бомбе, что неизвестно, когда рванёт, и точно так же, как уже делал это Арс, кладёт ладонь ему на плечо. — Мы выберемся отсюда, честно. Правда, мы как в сказке с тобой, не замечаешь? Столько времени прошло, а мы по прежнему ничего не хотим из человеческих потребностей, а ещё нас всё ещё не начали искать… — И как мы попали сюда, тоже не понятно. — чуть ли не хнычет Арс, и у Антона в груди что-то трескается, так хочется его обнять. — Может у нас миссия такая: сделать что-то до конца этого года, чтобы спасти планету в новом, например. — Тогда у нас чуть больше двадцати четырёх часов. — замечает Арсений. — Ага. Только вот, какая… Они оба грустно вздыхают, зная, что должны друг другу сказать, но Антон не признается, нет, глупо это, по-детски. Что ж он, три года молчал, а сейчас вдруг заговорит? Да не в жизнь. К тому же, в потаенном уголке разума ещё теплится надежда, что он сможет разлюбить. Зачем ведь Арсению такой как он? — Арс, а, если бы не вся эта ситуация, ты бы хотел провести этот Новый год со мной? — тихо спрашивает Шаст в пустую леденящую тишину и только потом осознаёт, какой он дурак. — Думаешь, нам придётся отметить Новый год здесь вдвоём? — Антон не отвечает, уйдя в свои мысли. — Я был бы не против. — так же тихо отвечает Попов. Антон поднимает голову. — Почему? Ну, в смысле, мы же мало знакомы и по сути-то являемся друзьями друзей. Честно говоря я даже думал, что ты и имени моего не всегда помнишь. — он горько усмехается. — Ну ты уж совсем за эгоиста-то меня не считай. — фыркает Арс. — Ты классный. И разве не могут друзья друзей стать друзьями? Мне показалось достаточным наше общение, чтобы позвать тебя сюда. Да и фоткаешь ты круто. — усмехается он. — Прям идеальный для тебя, да? — смеётся нервно Антон. Арсений сглатывает. — Ну, не всегда круто, — будто пытается вернуть с небес на землю он, — но в основном… Ты тоже вечно соглашается на мои предложения! — оправдывает свои слова он. — Хороший такой, ни разу от тебя даже в шутку оскорблений не слышал и не ударишь никогда, извинишься, если нужно… — Арсений говорит еле слышно, пряча взгляд, так что Антону приходится напрячь слух, чтобы расслышать. — Ну ты уж за мудака меня не считай. — возвращает выше сказанное он. — Нет, ну правда! — настаивает Арсений. — И я вот прям правда нравлюсь тебе такой? — с вызовом вопрошает Антон, думая, что всё равно без Арсения эта жизнь теряет смысл. — Ну да. — неловко отвечает Арсений. — А точнее? — Ты че хочешь услышать от меня? — выпускает иголки Арс. — Правду, Арс. Мне интересно. — Шаст ловит на себе взгляд красного быка, но ничего страшнее не взаимной любви от Арса он не знает, поэтому и не боится. — Мы всё равно заперты здесь, а сойтись предлагаю на том, что всё, что будет здесь, останется здесь. Лично я точно могила. — Антон искренен перед человеком как никогда. Он поднимает вверх руки, сдаваясь не только перед Арсом, но и перед всеми высшими силами, что запихнули их сюда. Минуту царит тишина. Арсений собирается. «Собирается встать и уйти» — думает Антон, но тот неожиданно резко встаёт и сокращает расстояние между ними, врезаясь в чужие губы своими. Антон так охреневает, что даже не может заставить себя пошевелиться. Нет, он сейчас точно упал где-нибудь и ударился головой. Такого не может быть! Арсений отстраняется так же резко, по виду начинает дрожать ещё сильнее, и разворачивается, чтобы позорно убежать, но Антон длинными руками цепляет его и возвращает обратно. — Ты обещал. — чуть ли не плачет Арс и Антон смотрит в его лицо, вылавливает каждую эмоцию, каждое движение. Он ему так нравится, Боже, как он ему нравится. — Я всегда держу свои обещания. — хрипло, но твёрдо произносит он, всё ещё не отпуская и наблюдает, как Арсения чуть под отпускает прямо на глазах. — И я никогда не обижу тебя. — шепчет он. — Можно?.. — глаза невольно падают на чужие влажные губы, но тут же поднимаются выше — в синие омуты. Арсений мелко кивает. Антон целует его первым. Нежно, мягко, не грубо, с отдачей и… Взаимностью. Арсений отвечает, зажмуриваясь, а Антон понимает, что пропадает. Губы Арсения, как наркотик, он получает дозу и не может оторваться. Чтобы это не было, он умрёт, губы не отпуская. Арсений, видимо, чувствует тоже самое, потому что до боли вжимается в чужие плечи, спину, и не отпускает, трогает, не хочет отстраняться. — Я год этого хотел. — признается он, вжимаясь в чужую толстовку. Антон тёплый такой, Боже, да Арс с ним никогда и ни где не замёрзнет. — Год? — ошарашенно выдыхает Антон. — Что ж… Что ж ты раньше молчал? — Боялся. — признается Попов. — Кому я такой нужен? Активный какой-то, ненормальный, вечно на своей волне… — Ты что? — Антон не перестаёт удивляться, но за то от шока, отстраняет чуть от себя, чтобы заглянуть в глаза. — Ты невероятный. Твоей энергии только завидовать. Я, конечно, удивлялся сначала, как тебе вообще такое в голову лезет, но потом понял, что, чтобы ты не придумал, с тобой я этого хочу. — Антон говорит, говорит, и ему так легко на душе, так просто. И сразу жизнь будто краски приобретает, жить хочется, с работой разберётся, настроение улучшается и смысл жить находится — в том, чтобы просто жить и любить. Любить Арсения. — Где ж ты раньше был. — всхлипывает Арсений, утыкаясь в чужую грудь. — Я тебя весь год ждал, загадывал, но подойти боялся, а с тобой весело так, и просто. Ты так хорошо понимаешь меня. — Антон гладит это чудо, даёт успокоиться в своих руках и улыбается. Просто улыбается, потому что в его руках замёрзшее такое, но сокровище. — Ты мне нравишься, Арс. — признается Антон. Он больше не может молчать. — И… И ты мне. — говорит Арсений. — Я всё не знал, как тебе сказать, хотел молчать до последнего, но… Я так боюсь закрытых пространств и… Мне здесь страшно. — ещё одно признание от этого умилительного существа бьет под дых. Да Антон никогда бы не подумал, что Арс чего-то боится! — Как думаешь, мы сказали друг другу всё, что должны были в этом году? — шепчет нежно Антон, успокаивая, и на Арса это действует, как на кота валерьянка. — Да?.. — больше спрашивает, чем утверждает он. — Тогда сейчас мы точно найдём выход. — улыбается Шаст. — Не отпускай меня, ладно? Я не хочу потеряться здесь. — доверительно и со страхом в голосе щебечет Арсений и тогда Антон опускает свою ладонь ниже, цепляет ею чужие пальцы, и переплетает их со своими. — Так будет крепче. — заверяет он, но Арс и не протестует. И Антон идёт. Более того, он ведёт за собой Арсения, что полностью доверился ему. Теперь у него есть мотивация и желание выйти отсюда, чтобы продолжить с Арсением просто быть. Он чувствует, как сильно бьётся его сердце, подсказывая дорогу, и повинуется ему. Им хватает часа, чтобы выбраться из снежного лабиринта, в котором, как казалось, нет выхода. И они оказываются в том же парке глубокой ночью, когда до нового года остаётся чуть меньше суток. — Какие планы на Новый год? — спрашивает Антон, всё ещё держа эту прелесть за руку. — Не дать тебе напиться и встретить его в гордом одиночестве. — решительно заявляет Арсений и целует первым. Напористо, страстно и Антон отвечает с таким же рвением. — И провести его с тобой.