Немерено

      В небо взлетает сноп искр. Ночь уже успела вступить в свои права и заставить путников передохнуть. Однако в лесу не было безопасно, и компания не придумала ничего лучше, чем оставить двоих в дозоре. Лучше старшего отпрыска Ивана Муромца и первого богатыря Белогорья никто не справится. Лес, подле которого герои решили отдохнуть, граничит с пустынным берегом. В костре мирно потрескивает хворост. Островок света окутывает путников и греет их. Колобок подкрепился нерадивой вороной и благополучно захрапел. Баба Яга же напротив отворачивается ото всех, подложив локоть под голову. Рыжие языки отражаются на щеках Марьи, и она не стесняется смотреть на мышцы Финиста. Его рубаха вымокла насквозь, однако на его протесты успокоиться, Яга не отреагировала и велела развесить ее на ветку, не то «сожрет». Соколу пришлось подчиниться.       — Незачем так смотреть, Марьюшка, — замечает Финист, поднося к губам фляжку. Капелька стекает по подбородку. Марья сглатывает. Негоже так поступать. Тем более после того, как убила своими же руками друга.       — С чего взял, что я смотрю на тебя… Сдался ты мне… — грубит. Как иначе, ежели ему по вкусу её младшая сестрица Софья. Даром, что под его взглядом сама Марья плавится, подобно леденцам под палящим зноем.       — Как знаешь. Ты поспи, к утру разбужу, — кивает Ясный сокол, сгибая ногу в колене.       Марья отворачивается, ложится на подстилку из веток, делает вид, что действительно засыпает. От костра в спину впитывается жар. Ситуацию усугубляют доспехи, но их нельзя снять. Богатырка чувствует взгляд Финиста, однако не может пошевелиться. Она должна спать.       И целую ночь богатырка не может сомкнуть глаз. В голове бегают полчища мыслей о Цвыре, о ней и о Финисте. Как быть дальше? Как ее рука могла дрогнуть? Почему ее стрела избрала сердце друга, а не Севериновой твари? Едва небо на востоке начинает розоветь, Марья подскакивает. В доспехах невыносимо душно, несмотря на свежесть утра. Возле воды дымка. Трава мокрая от росы. Марья оглядывается: Финист дремлет, все еще без рубахи; баба Яга бормочет что-то во сне; Колобок откатился к костру, от которого его румяный бочок совсем зажарился. Поднявшись, Марья решает не трогать Сокола. Отойдя как можно ближе к кромке воды, Марья как можно тише скидывает амуницию, наконец давая собственному телу свободу дышать. В груди стоит ком. На темя давит. Жар в её теле, кажется, усиливается, но река так и манит искупаться.       Марья бросает взгляд на все ещё спящих, размышляя о правильности своего желания: Баба Яга — женщина, поймёт. Колобок — хлеб, не поймёт. Цвырь погиб, а Финист не смотрит… Марья устала бояться осуждения. Она распускает косу, рассыпая кудри по спине. Мелькает мысль: «Вот бы Финист все же увидел». Оставив лишь исподнее, богатырка подходит к самой кромке. Прохлада касается пальцев ног, а после и щиколоток, с каждым шагом постепенно доходя аж до пояса. В волосах зацепились травинки, и Марье нет до них дела. Ткань липнет к телу, но богатырку это не останавливает, и она ныряет. Здесь, под водой не слышно ничего, кроме стука собственного сердца. Марья чуть выдыхает и выплывает. Мокрые кудри скрывают подтянутую спину. Вместе с тем становится легче: жар отступает. Марья вдыхает полной грудью.       Легкий ветерок заставляет её ежиться и ощущать, как ткань совсем немного приподнимается в районе груди. Затылком Марья чувствует чей-то взгляд, но, обернувшись, она не видит никого. Она думает: показалось. По коже несутся мурашки, а сердце пускается вскачь, когда за спиной Марья слышит всплеск воды. Позади неё возникает Финист, и Марье не нужно оборачиваться, чтобы понять. Она его чувствует. Не только душой, но и телом, когда горячая грудь прижимается к ее мокрым волосам. Марья кусает пересохшие губы до крови, когда тыльная сторона ладони Финиста скользит по её щеке.       — Ты должен спать… — шепчет она.       — Ты должна была спать… — низко отвечает он.

      От такой дерзости, Марья резко оборачивается и обнаруживает Финиста без рубахи. Он так и не оделся. Щеки богатырки пылают, а в глазах её Сокол замечает неукротимые жаркие чувства. Этих чувств внутри неё немерено. Ощущает, как внутри него они отзываются на Марью. Отзываются на её холодные пальцы, касающиеся его шеи: Марья не спешит отступать. Финист ловит себя на мысли, что смотрит на её губы, испещренные красными точками от бесконечных прокусов. Марья чуть приоткрывает рот, чтобы выдать очередную колкость. Ему ничего не остаётся, кроме как поддаться искушению. Его борода царапает её подбородок. Марья не сопротивляется. Она остолбенела, но не могла сказать себе «нет». Она ждала. Ладонь её ложится на щеку Финиста, пока он прижимает Марью к себе за талию. Ей не холодно. Уже нет.       — Что ты делаешь?! Если кто-то увидит? — Марья бросает взгляд через плечи Финиста на все ещё спящих Ягу и Колобка.       — Я не слеп, Марьюшка. А уж они и подавно. Все видят твой взгляд.       — Зато твой смотрит на Софью, — Марья не убирает рук с его груди, чувствует, как под пальцами колотится соколиное сердце, ждущее лишь Марью. Билось бы оно так же сильно, будь рядом с ним другая? Марья не знает правильного ответа, но отчего-то чувствует, что солгал ей Финист тогда, в лесу.       — А сама-то слепа, Марьюшка, — Финист вновь накрывает её губы своими удерживая Марью за бедро. Ей приходится подчиниться, опоясав его стройными ногами. Руки Марьи сцепляются за затылком Сокола. Грудь тяжело вздымается, но богатырю такая ноша по силам. Остановив безумный танец, Марья отчаянно старается выловить остатки разума в чужих глазах.       — Не трону тебя, коли не захочешь, — благородство играет против Финиста. Но не Марья. Она никогда не позволит себе идти против её Ясного.       — Захочу, — теперь уж её очередь брать. Пальцы путаются в светлых волосах, пока губы сами пробуют на вкус Финиста. Он ждёт. Терпеливо ждёт, постепенно поднимая исподнее Марьи выше пояса. Под ним совсем чистое, стройное тело с сильными мышцами. На мягкой коже едва заметны белые полосы от сражений, пусть и тренировочных. Финисту уже доводилось знать женщин, в отличие от Марьи, умирающей в ожидании единственного Соколика. Едва ли она сможет простить его, ежели Финист не женится на богатырке после этого. Впрочем, сам Финист себя не простит.       Борода царапает нежную кожу на шее, направляясь к ключицам. Марья лишь сильнее подставляет себя под губы Сокола. Финист делает несколько шагов к середине реки, опуская Марью в воду. По ее телу вновь несутся мурашки, но зеленые глаза ни на миг не застилает пелена стыда.       В небе струйкой алой крови льется солнечный луч, норовящий разбудить всех. Дымка продолжает стелиться по воде, не обещая укрыть от постороннего взора влюбленных.       Цвырю было жаль ощущать себя таковым. Марье он был не нужен. Ему не помогли собственные замороки. Не помогут и в будущем. Может быть, сам Цвырь это понимает. Понимает, что Финист крадет его счастье по имени Марья. И понимает, что не только хвост поднимается при виде обнаженной богатырки. Становится стыдно, но он не может покинуть своего убежища в виде кустов ивы, не спугнув этих двоих.       Щеки Цвыря горят. Он проклинает себя за то, что не в силах прекратить смотреть. И смотрит.       Марья, обхватывая шею богатыря, охотно пускает Финиста в свой маленький мирок, позволяя ему заполнить все до краёв. Непривычное ощущение наполненности заставляет Марью шумно выдохнуть в подставленное плечо, выгибая спину навстречу. Финист ловит её, но не смеет остановиться, продолжая давить туда, откуда однажды появится его сильный сын. Душа богатырки жаждет Финиста всего без остатка. Об этом молят ее глаза, пальцы, вцепившиеся в плечи, губы, так страстно целующие его грудь и шею. Но не тело… Тело просит долгих касаний, и Финист благородно соглашается.       Он скользит ладонями вверх по её спине, поднимая исподнее все выше и выше, пока оно не открывает Соколу обзор на Марью. Такую, какой она всегда была под всеми доспехами. Сейчас её тело кажется куда более хрупким. Безоружным. Но таким нежным, податливым, мягким. Марья не отводит глаз. Финист пробует её тело на вкус, оставляя после себя краснеющие пятна. Не такие болезненные, как синяки, но оставляющие жгучее ощущение принадлежности. Марье бы хотелось оставить подобные на теле Финиста, но вместо этого на нем оставались лишь фантомные касания её губ. Стереть с тела возможно. Но из воспоминаний — никогда. Сам же Сокол достаточно ясно намекнул всем потенциальным женихам, что Марья не станет их невестой. За ухом. Достаточно высоко, чтобы доспехи не скрыли полностью. Марья резко втягивает воздух, готовясь мстить.       Марья вновь прокусывает губу до крови, когда она вновь взлетает, ухватываясь ногами за торс Финиста. Кровь богатырки касается его языка, пока Марьин отчаянно пытается обхватить сего собой. И вот теперь, когда душа соединилась с телом в их запретном желании, Сокол соединился с Марьей.       К ощущениям подобного толка богатырка ещё не привыкла. Она не знала, чего ожидать от Сокола, но все ещё верила ему. Сжав сильнее её бедра Финист толкнул Марью глубже. Резкая боль разлетается по телу. Сокол со всей присущей ему нежностью утопил ее вскрик в поцелуе, обещая, что все пройдет. И оказывается прав: Марье вдруг стало неожиданно приятно. Ровно настолько, что возглас наслаждения мазнул по уху Сокола. Как сдержаться, Марья не успевает придумать, вместо этого уткнувшись в ключицу Финиста. Она честно пытается быть как можно тише, цепляясь за его плечи, но у неё получается худо.       Сам же Сокол на каждый счёт, выдавал низкий стон, вторя Марье. Её ладони нащупали под ключицами обрезанные крылья, которые с каждой секундой отрастали все сильнее. Когда солнечные лучи уже доползли до лица Яги, ни Финист, ни Марья не стали держать рвущиеся наружу потоки голосов наслаждения и грубость каждого движения. Внутри Марьи пробежала дрожь, и Финист, поняв, что уже всё, ставит богатырку в воду. Поток уносит бело-розовые разводы, а сама Марья едва удерживает равновесие на дрожащих ногах. Ясный Сокол её вновь ловит, приподняв подбородок. Финист заглядывает в её глаза и признаётся:       — Не Софья мне люба…       — Поняла уж… Соколик…       Дымка рассеялась. Крылья Финиста укрыли наготу Марьи от всех… Но не от Цвыря. Он видел каждую секунду. В эту секунду он клянётся украсть Марьюшку из рук Финиста Ясного Сокола, чтобы быть с ней до скончания веков. Клянётся уничтожить всех, кто позарится на нее. Клянётся молчать, что Марья — испорчена.       Наскоро одевшись под его крыльями, богатырка сжимает в объятиях её первого мужчину, грея пальцы в соколиных перьях.       — Эй, милые, дорога не ждёт! — Яга делает взмах рукой в приглашающем жесте, отворачивая другой любопытного Колобка. Тот уже вовсю распевал песенку про жениха-невесту и тесто.       Много ли увидела Яга, ни Финист ни Марья уточнять не стали. Им было достаточно того, что хлеб насмехается над Соколом и богатыркой. Пусть и по-доброму. От одной мысли Марья никак не могла избавиться: их кто-то видел…