мнема

При мысли о Марфе Петровне Дуня до сих пор чувствует, как внутри всё болит. Изодрала ногтями изнутри все стенки вагины — вот сучка. Душу тоже, конечно, изодрала, но то — больнее. Дуня до сих пор помнит эти ногти, которые вонзаются в ляжки, портят кожу, с отстервенением лезут внутрь. Будто не Марфа Петровна, не почтенная дама, а грязный, мерзкий мужик. Дуню трясет от мерзких мужиков. Она вообще всех мужчин не очень любит. Разве что братца —дурачка трепетного, юродивого. Только того. Но и от Марфы Петровны ей вовсе не приятно — отвратительно и больно. И поцелуи её душат. Дуня захлебывается с головой в чужих вязких, маслянистых поцелуях. Аристократка хренова. Воздуха бы, Бога ради, уйти бы, сбежать отсюда. От них от всех. По полям Руси, по равнинам. До болота черного ближайшего и залечь на русское дно, в ил и мрак. До сих пор Дуня помнит эти поцелуи. Если бы Марфа Петровна перестала по ночам являться, наверное Дуня, конечно, забыла бы и была бы намного счастливее. Но как тут забыть, если приходит сука — вся в черном, кожа бледная, синяки под глазами, под ногтями запекшаяся кровь — ржавчиной, улыбается и смотрит нежно, Дунечкой зовёт. Никак тут не забудешь. — Я несчастная женщина, — говорит Марфа Петровна. Она вздыхает сипло, и в лёгких у неё бурлит что-то инородное. Она повторяет это до остервенения, пока Дунечку не начинает тошнить, и та не начинает молиться Христу. Тоже до остервенения. Поми́луй мя, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й Тут Марфа Петровна смотрит грустно-грустно, вздыхает, встаёт и уходит в темноту. Голова Дуни ощущена, губы шепчут молитвы без остановки. И по мно́жеству щедро́т Твои́х очи́сти беззако́ние мое́ Марфа Петровна сидит в углу комнаты жалко и сгорбленно. Где привычная власть её, где сила, где жестокость? Куда ушло всё, на каком житейском дне осталось? Костлявые руки, обтянутые рукавами чёрного платья, жмутся к шее, оставляют красные полосы на белой коже. — Помолись Ему за меня, Дунечка, — внезапно тихо произносит она, — за рабу божию, невинноубиенную. Будто дуновение ветра. Дуня вздрагивает и широко, испуганно смотрит в угол на фигуру. Не послышалось ли ей? Марфа Петровна печально и обреченно улыбается в ответ.