Бесконечное торжество.

Вадим угрюмо смотрел на предновогоднюю суету из маленького окошка на чердаке, где он снимал комнату. Он это видел десятки раз. Люди веселятся, идут по своим делам, собираются семьями. Едят, пьют, а ближе к двенадцати вываливаются гурьбой на улицы города. Вот они отсчитывают секунды, чтобы зажечь фейерверки. Пять, четыре, три, два, один, и… ничего. Вадим устало, будто груз всего мира лёг на его плечи, мимолётно коснулся щекой заледеневшего стекла и сполз на пол. Молча, тихо, даже без истерики. Он смотрел в обшарпанный потолок, сложив руки на животе. — С новым годом… , — произнёс он в пустоту. Он праздновал новый год каждый день последние пять недель, и он смертельно устал проживать раз за разом день сурка. Он так и засыпает на полу — плевать на сквозняк — чтобы проснуться в который раз утром тридцать первого числа. А ведь всё начиналось так обычно. Право, кто бы мог подумать, что всё так обернётся? Что новогодняя сказка окажется повторяющимся кошмаром, из которого не сбежать, как бы ты ни старался проснуться. Всё случилось тогда, когда он ещё умел радоваться жизни. . . . Подвесив под потолком пару криво вырезанных снежинок из бумаги, Вадим мысленно погладил себя по голове. Он упахался при подготовке к сессии, поэтому мог себе позволить украсить комнату на десять процентов от задуманного, ведь гостей у него всё равно не бывало, а Женька в таких вопросах не считался. Кстати! Женька, он же Евгений Алексаныч, как его в шутку звал Вадим, он же не самый близкий, но всё же друг детства, зачем-то звал Вадима к себе. Что-то хотел показать. Разъезжая по командировкам, Женька часто привозил сувениры и трофеи, коими ему не терпелось похвастаться, но по каким-то неведомым причинам он не мог прислать фото или видео, а предпочитал показывать при личной встрече. Вадим никогда не понимал одержимости друга к коллекционированию, для него самого все вещи материальные — тлен, но если это доставляло Женьке такое удовольствие, то почему бы и нет? Написав другу с вопросами о планах на Новый Год и получив от него, чтоб оно было проклято, голосовое, Вадим узнал, что Женя планирует лечь спать пораньше, но если его кореш что-нибудь принесёт "похавать", Его Величество соизволит отметить с простым смертным. Решение было принято быстро. Ничего плохого не случится, ведь да?.. . . . Настойчивый стук в дверь. — Кто там? — Это я, Невадимка, ты что, спал? — Неправда, — дверь распахивается и за ней показывается помятый Женя, безуспешно давящий зевок. — Подожди, как ты себя назвал, "Не Вадимка"? А на вид вылитый Вадимка. Таракан Вадим, достаточно нелюдим, — пропел он гнусаво. — Давай на кухню, посмотрим чё ты там принёс. Потом воспоминания шли нечёткие и обрывочные. Кажется, они пили, смотря какую-то новогоднюю передачу на кухонном телике. Потом Женька с гордостью демонстрировал непонятную, но на вид очень древнюю книгу на латинском. Он не затыкаясь говорил о ней полчаса, но всё, что запомнил Вадим из его монолога, это то, что книга — оригинал, и ему повезло её успешно скоммуниздить у ушлого торгаша, не понимающего реальную ценность данной находки. Потом Женьке пришло в голову назвать книгу ёлкой, за неимением оной в квартире, и он как-то смог уболтать Вадима загадать желание, а после прочесть случайную строчку на любой странице. До две тысячи двадцать пятого года пять минут, захмелевший Женька толкает речь о том, как он всех любит, и желает, чтобы никто больше не сдавал сессии, потому что "Я ослеплён твоими фонарями под глазами, Вадимка". Вадим же в свою очередь желает, чтобы этот день не кончался, ему и в этом дне замечательно, зачитывает случайную белиберду из стрёмной женькиной книги, они чокаются рюмками и засекают таймер до конца двадцать четвёртого года. Две минуты, одна, десять секунд, пять, четыре, три, две, одна! Вскоре Вадим укладывается на диване у друга, чтобы утром проснуться в старом году. Пошутив друг над другом, что пить надо меньше, чтобы даты не путать, Вадим уходит, говоря на прощание "Зато дважды отметишь, не каждому такая удача выпадает". Но на следующий день уже становится не смешно. На календаре всё ещё тридцать первое, да во всём мире именно эта дата! Вадим едва уговаривает себя не паниковать, а хорошенько проспаться и временно воздержаться от алкоголя. Но на следующее утро очередного тридцать первого его будит Женя, нервы у которого сдали первыми. Оба в мистику не верили, но Женька сказал, что постарается перевести странную книгу и обещал держать на связи. Вадим решил в это время сходить в магазин, и тогда он заметил нечто пугающее: его не замечали, пока он не подходил к людям вплотную. Несколько раз на него налетели люди с пакетами, но вместо извинений они глупо хлопали глазами, будто сами не понимая, как не увидели человека. Предновогодняя суета уже раздражала. Это было бесконечным ожиданием того, что никогда не наступит. "Наступит" — одёрнул себя Вадим, нужно быть оптимистичнее. В глубине души у него ещё теплилась надежда, что это такой жестокий пранк от Жени. Просто пранк чуть-чуть затянулся. Ещё неделю Женька не появлялся в сети. В конце концов Вадим вызвал полицию, чтобы они выломали дверь в квартиру друга. Ничего. Только куча исписанных листов на столе и никакой книги. На первый взгляд можно было подумать, что в листах записки душевнобольного или одержимого, но это был перевод некоторых страниц из Жениного "трофея". В конце была приписка, что он должен уехать разыскать предыдущего владельца книги или любого другого, кто знает, как отменить моё желание, а точнее проклятие. С тех пор прошёл месяц. Женя так и не написал, что жив. А тридцать первое и не думает кончатся. Может, я заслужил это всё, это мой персональный ад, когда самый лучший день в жизни сменяется мистическим триллером, а Новый Год больше не приносит радость и счастье. Очередное утро. Должно быть, я простыл: меня бьёт озноб. А может, просто устал. Когда-то, чересчур давно, у меня была мечта: уехать жить на море. Сейчас самое время для её воплощения. Проблема лишь одна: умереть хочется сильнее, чем жить. Помогите, кто-нибудь, ещё один день и я не выдержу. Я разукрашу улицу, подобно художнику-абстракционисту, алым. Я устал быть. — Я ненавижу Новый Год. Телефон вибрирует от уведомления. Я подношу его к глазам. Пишет Женька: "Ты обещал, что посмотришь на мою обновлённую коллекцию, у тебя же нет планов на сегодня?" Оно, что бы это ни было, ошиблось. Женька никогда не шлёт текстовые.