Всё, что я делаю

      Они возвращались в штаб. Холодный ветер ласково насвистывал всю дорогу, уговаривая закутаться в плащ, играл с волосами и серьгой в ухе, что тихим звоном привлекала внимание Дзёно. Иногда он сам тянулся рукой и дотрагивался до неё в какой-то задумчивости. Пальцы не слушались. Словно чужие, они едва сгибались, когда Дзёно старался незаметно их размять.       — Тэтте-сан, ты можешь пошевеливаться? — прошипел он, сжав руки в кулаки.       То, что Тэтте вовсе не отставал от него, а шёл вровень, его не волновало. Дзёно плотнее запахнул на себе форму и спрятал под неё замёрзшие ладони. Он считал красивым и привлекательным, когда плащ изящно развивался на ветру, но точно не сейчас, когда этот ветер был таким ледяным. Да и зрителей у них здесь не было.       — Дзёно-сан, вы в порядке? — ни холод, ни что другое не бесило его так, как глубокий голос напарника. Должно быть, Тэтте просто заметил, как он кутался в форму — и Дзёно поспешил опустить руки, позволяя ветру снова всколыхнуть полы плаща.       — Что за идиотские вопросы? — поморщился он, будто внимание напарника было для него оскорбительным.       Тэтте остановился. Дзёно продолжил бы идти, сделав вид, что не заметил этого, но любопытство очень быстро пересилило его, и он тоже замер через несколько шагов.       — Ты замёрз, — Тэтте не задавал “идиотский” вопрос, он заметил и был уверен в своих словах.       — Ничего подобного, — не оборачиваясь, Дзёно упрямо поднял голову. — И вообще, я бы не замёрз, если бы ты не был таким медлительным и не останавливался бы по пути.       Он едва успел сделать ещё хоть шаг, как Тэтте преодолел расстояние между ними и взял его за запястье, снова задерживая.       — Ну что ещё?!       — Ты позволишь?       Дзёно замолчал. Он не мог понять, что именно хочет от него Тэтте, но, заинтересованный, без раздумий кивнул.       Тэтте снял перчатки. Дзёно вновь пробрал холод от одной мысли о том, что он всё это время шёл с открытыми пальцами рук, а теперь и вовсе целиком обнажил их. Но если этот холод был фантомным, то за ним последовал настоящий — Тэтте стянул перчатки и с него и спрятал обе пары в карман.       Дзёно был абсолютно уверен, что собирается возразить, причём громко и возмущённо, но из его рта так и не вышло ни слова — когда он вдруг почувствовал горячее прикосновение к своим озябшим рукам. От неожиданности он едва не отскочил — вместо этого просто резко отдёрнул руки. Тэтте перед ним даже не пошевелился, невозмутимо ожидая, когда Дзёно вернёт свои ладони в его.       Что Дзёно, состроив недовольное лицо, и решился сделать. Ведь он, в конце концов, уже согласился на предложение напарника, верно?       С таким видом, будто суётся в кипяток, он протянул руки обратно. Тэтте сразу подхватил их и обнял своими, заставляя Дзёно вздрогнуть и прислушаться к ощущениям. Без ткани перчаток прикосновения казались обжигающими, а руки напарника — самыми горячими. Тэтте осторожно поглаживал его ладони, чтобы хоть немного согреть раздражённую от холода кожу. Касания были приятными и дарили необходимое тепло, и Дзёно не мог соврать, что ему не нравилось — но чёрта с два он признается в этом.       — Ледяные, — пробормотал Тэтте. Он звучал так, будто сожалел, что подобное вообще произошло с руками Дзёно.       Прежде чем Дзёно успел собраться с мыслями и съязвить что-нибудь в ответ, Тэтте поднял его ладони к своему лицу и прижался к тыльной стороне губами. Дзёно показалось, что следующий порыв ветра вынес все слова из его головы — кажется, он впервые не мог найти, что сказать. Щёки обожгло жарким румянцем — от непогоды, разумеется, а руки задрожали — само собой, тоже от холода. Дзёно замер в напряжении. Он хмурился, чувствуя, как Тэтте жмётся сухими губами к его ладоням. Дзёно хотел прислушаться к его сердцебиению, но едва ли мог разобрать что-то за своим собственным, будто сошедшим с ума. Даже свист ветра стал казаться отдалённым, так сильно шумело глупое сердце в груди. Касание губ, ещё одно — они все давно слились в одно большое тепло, окутывающее руки, и Дзёно не понимал, хочет он это продолжить или прервать сейчас и забыть как сон.       Он пересилил себя и вырвался. Всё ещё хмурясь, Дзёно требовательно протянул ладонь вперёд. К счастью, Тэтте не попытался сделать ничего странного и без вопросов вернул ему перчатки, и Дзёно поспешил спрятать зацелованные руки в них. Румянец по-прежнему грел ему щёки и уши, пока сам он лихорадочно искал в голове какой-нибудь ответ.       “Отвратительно, Тэтте-сан”.       Или:       “Ты что, собака, чтобы мне руки облизывать?”       Но он признавал, что Тэтте не то что облизывать, даже дышать на его руки не решался — чтобы не было горячих влажных выдохов, от которых кожа стынула бы на воздухе ещё больше. Это были… просто касания. Чувственные и осторожные, без намёков и ни на что не обязывающие: чтобы согреть.       И это получилось.       Спокойный взгляд Тэтте заставил Дзёно почувствовать себя отвратительно — он так ничего и не сказал. Неужели достаточно лёгких поцелуев, чтобы заткнуть его? И должен ли он вообще что-то говорить? У Дзёно в голове за секунды созрела простая и ужасно гениальная стратегия: сделать вид, что ничего не было. И желательно никогда не вспоминать об этом.       Но его планы тут же нарушил Тэтте, посчитавший нужным уточнить:       — Дзёно-сан, твоим рукам теплее?       — Идиот.       В голосе звучала досада. Что на такое отвечать? Теплее действительно стало, но не говорить же об этом вслух Тэтте. Так и не найдясь с ответом, Дзёно отвернулся.       — Я же просил не задерживаться! — крайне раздосадованный, он пошёл вперёд, неловко пряча руки под плащом.

***

      — Тэтте-сан, у меня губы замёрзли.