LET THE WORLD BURN

Прошло три месяца. Жизнь в школе претерпела множество перемен. Появление новых учеников оживило рутину, внесло лёгкий хаос, но вместе с тем и тепло — редкое, почти домашнее. По личной просьбе Цунадэ, Яга Масамити взял на себя обучение Наруто. Сначала тот воспринимал всё с привычной бравадой: смеялся, ленился, увиливал от заданий. Но Яга не был терпелив. За каждое неповиновение — наказание. За грубость — лишение сна. За невнимательность — удвоенная тренировка. В первый месяц Наруто срывался, злился, пытался спорить, но вскоре смирился. Он принял свою судьбу с неожиданной стойкостью, будто в глубине души давно знал: чтобы стать сильнее, нужно сдаться — не перед кем-то, а перед необходимостью. С этого момента прогресс пошёл стремительно. Он стал сосредоточенным, серьёзным, даже немного молчаливым. И это удивляло всех, кто знал его прежде. Хината училась прилежно. Она с готовностью впитывала знания, и хотя проклятая энергия давалась ей труднее, она не сдавалась. Яга был с ней мягче. Он не сдерживал свои требования, но позволял ей больше передышек. Возможно, видел в её взгляде что-то, напоминающее ему прошлое. Или, быть может, просто не хотел обрывать тонкий росток веры в себя, который наконец начал пробиваться сквозь её неуверенность. Сакура за эти три месяца изменилась глубоко. Не столько снаружи — сколько внутри. Она уже давно владела основами проклятой энергии, а теперь стала по-настоящему сильной. Не просто физически — она стала устойчивой. Мягкость, которая раньше была её слабостью, теперь сочеталась с внутренней решимостью. Она начала лучше понимать других, чувствовать их боль и силу, и это делало её особенно ценной среди учеников. Она не просто училась — она уже помогала. Вела младших, объясняла, показывала. Даже Яга, человек с каменным лицом, иногда позволял себе кивнуть в её сторону одобрительно. Но главное — она впервые почувствовала себя собой. Без масок. Без страха. Словно до этого всё было туманом, а теперь — ясное утро. Сатору стал её якорем, но и она, как оказалось, могла быть опорой. И это знание дало ей покой. Хината в очередной раз поднялась с земли, тяжело дыша, но не сдаваясь. Её движения становились всё более уверенными, несмотря на усталость. Яга Масамити наблюдал за ней с каменным лицом, иногда давая короткие, но чёткие указания. В его суровой манере всё ещё было место терпению — Хинате он позволял немного больше, чем другим. Может, из-за её характера. А может, из-за того, как искренне она старалась. Невдалеке, под тенью раскидистого дерева, на деревянной скамье сидели Сакура и Наруто. Плечо к плечу, они о чём-то увлечённо спорили, и вдруг оба разразились тихим смехом. Сакура чуть наклонилась к нему, шепча что-то, что вызвало у Наруто новую волну весёлого хихиканья. Какаши стоял в сторонке, наблюдая за тренировкой с привычной невозмутимостью, но изредка его взгляд косился на тех двоих — с лёгкой полуулыбкой, будто вспоминая собственную юность. Сатору стоял чуть поодаль. Он не подходил ближе, не хотел мешать, но в груди нарастало чувство, знакомое, как горечь на языке. Его взгляд был прикован к Сакуре — к её улыбке, к тому, как легко она сияет рядом с другим. Он молчал, но пальцы бессознательно сжались в кулак. И тогда в нём снова вспыхнуло это чувство — необузданное, жгучее. Ревность. Сатору ревновал. Сильно, глубоко, почти болезненно. Он никогда не считал себя собственником — скорее наоборот, привык быть выше эмоций, играть ироничную роль наблюдателя, уверенного в себе и в том, что всё под контролем. Но рядом с Сакурой всё рушилось. Она заставляла его чувствовать слишком остро. Особенно когда была с Наруто. Сакура часто говорила, что они с Наруто очень похожи. Что оба яркие, оба свободные, оба приносят ей тепло — как два солнца в её жизни. Эта фраза будто застряла у Сатору в голове. Он не показывал, как глубоко задели его её слова, но раздражение прорывалось всё чаще. Он резко перебивал её, язвил, порой становился колким. Однажды он даже буркнул, что никакого второго солнца нет, и быть не может — что и солнце, и луна в её жизни может быть только он. Сакура лишь рассмеялась, решив, что он шутит. Но это была не шутка. С каждой неделей напряжение в нём росло. Он знал, что между Сакурой и Наруто нет ничего, кроме дружбы. Но именно эта лёгкость, беззаботность в их общении, их общие шутки и взгляды, которые он не всегда понимал — всё это жгло изнутри. С ним Сакура была внимательной, осторожной, как будто боялась ранить. А с Наруто — свободной, без границ. Это заставляло его чувствовать себя чужим в каком-то крошечном мире, где его нет. И именно это пугало сильнее всего. Сатору ревновал. По-настоящему.

***

Сакура сидела на лавочке во внутреннем дворике школы, ссутулившись и нервно крутя в пальцах бутылочку клубничного молока. Напиток, который обычно поднимал ей настроение, теперь вызывал лишь тёплую, липкую горечь на языке. Прошло всего несколько дней после ссоры с Сатору. Тогда она не выдержала — вломилась к нему в комнату, готовая к буре, но буря была уже внутри них обоих. Ссора из-за Наруто была неизбежной — Сатору стал раздражённым, острым, колким. Он не скрывал неприязни к их близости, а когда Сакура пыталась объяснить, он только злился сильнее. И всё же тогда, после долгого разговора, в котором она открылась ему — честно, болезненно, со всеми шрамами прошлого — напряжение спало. Они снова нашли путь друг к другу, проговорив всю ночь. Казалось, всё стало на свои места. Но долго продлилось спокойствие? Конечно, нет. В школу прибыла Утахимэ Иори — строгая, сдержанная, уверенная в себе. Сакура сначала не придала значения её появлению, пока не увидела, как Сатору меняется рядом с ней. Он будто бы становился другим — колкий, провоцирующий, язвительный. Он специально её дразнил, выводил из себя, а потом — радовался каждой вспышке, как ребёнок, поймавший молнию в ладони. Сакура не раз замечала, как он смотрит на Иори с особым огоньком — не романтическим, нет, но слишком живым, слишком ярким, чтобы это осталось незамеченным. Теперь уже она крутила клубничное молоко в пальцах, злясь на себя за глупое чувство, которое не могла подавить. Смешно — совсем недавно она говорила ему, что Наруто — просто друг. А теперь сама ревновала его к женщине, которую он, по её же словам, едва терпел. Но сердце — упрямая штука. Оно не признаёт логики, не слышит разума. Оно просто сжимается, когда кто-то другой вдруг оказывается слишком близко к тому, кто стал тебе всем. Клубничное молоко давно согрелось в её руках, но она продолжала крутить бутылочку, будто не замечая ни времени, ни тепла полуденного солнца. В её груди копилось раздражение, щекочущее изнутри, словно искры под кожей. Сатору подошёл бесшумно, как всегда. Он сел рядом, чуть повернувшись к ней, и мягко коснулся губами её плеча — лёгкий, почти мимолётный поцелуй, в котором читалась забота. — Малышка, — прошептал он с теплотой, — что случилось? Сакура не ответила, только крепче сжала бутылочку. — Ничего, — буркнула она, не глядя в его сторону. Сатору нахмурился и наклонился, чтобы заглянуть ей в лицо, но она тут же отвернулась. — Эй… — его голос стал чуть настойчивее. — Ты злишься? Что-то случилось? — Да, — ответила она резко, сдерживая в себе больше, чем хотела бы. Сатору слегка отстранился, его взгляд стал серьёзнее. — На что? Сакура резко обернулась, в глазах её пылало раздражение. — Ты слишком много времени проводишь с Утахимэ, — выплюнула она, будто это слово горело у неё на языке. Он замер на мгновение, а потом коротко рассмеялся — не насмешливо, а скорее удивлённо. — Ты о ней? Да брось, мне просто нравится, как она раздражается. Это даже мило, по-своему. Сакура вздрогнула от обиды. — Прекрасно, — холодно сказала она, вставая с лавочки. — А мне, значит, нельзя хихикать рядом с Наруто, потому что ты устраиваешь сцены ревности. А сам флиртуешь с женщиной, которой я и толком не доверяю! Сатору тоже поднялся, глядя на неё чуть растерянно. — Я не флиртую, Сакура. Да ты же знаешь, я тебя люблю. Всё остальное — просто… — Просто? — перебила она, вскидывая голову. — Просто тебе нравится доводить её до бешенства, наблюдать за её реакцией? Ты ведёшь себя, как ребёнок, Сатору. И это не смешно. Он хотел что-то сказать, но Сакура уже отвернулась, делая шаг прочь. — Мне достаточно знать, что ты получаешь удовольствие от этого. Этого вполне достаточно, чтобы понять, что я тебе не настолько важна, как ты утверждаешь. Она ушла, не дожидаясь ответа, и Сатору остался стоять у лавочки один, глядя ей вслед с горечью в глазах. Он провёл рукой по волосам и выдохнул, чувствуя, как застрявшие в горле слова так и не нашли пути наружу.

***

Горячая вода душа смыла с тела Сакуры пыль и пот тренировок, но злость не уходила. Она всё ещё чувствовала, как в груди пульсирует раздражение, как сжимаются кулаки, вспоминая выражение лица Сатору и его легкомысленные ответы. Сегодня на тренировке с Ягой она взорвалась. Буквально. Один удар — и все металлические препятствия новой полосы снесло, будто буря пронеслась по полигону. Яга, даже привыкший к темпераментным ученикам, отшатнулся. Хината с Наруто переглянулись в панике, не решаясь что-то сказать. Только Какаши, стоявший в тени, усмехнулся — с едва заметной гордостью в глазах. Сейчас же, облачённая лишь в белоснежный банный халат, Сакура вышла из ванной, вытирая волосы полотенцем, и замерла. На её кровати, скрестив руки на коленях, сидел Сатору. Он поднял голову, встречаясь с её взглядом. Впервые за долгое время в его глазах не было привычной насмешки. — Что ты тут делаешь? — её голос был строгим, почти ледяным. — Пришёл… мириться, — тихо ответил он. — Я был неправ. Эти игры с Утахимэ — это было глупо. Я… перегнул. Сакура молчала. Грудь всё ещё тяжело поднималась от невысказанных слов, но его тон, наконец, был честным. Не игривым. Не ускользающим. Настоящим. — Хорошо, что хоть понял, — бросила она, не глядя ему в глаза. Она подошла ближе, всё ещё злая, всё ещё напряжённая. Сатору встал, словно в нерешительности, потом осторожно обнял её — руками, в которых не было силы, только тепло и раскаяние. Сакура не ответила на объятие сразу, но через пару секунд её руки скользнули ему под куртку, прижались к спине. Она уткнулась лбом в его грудь, сжав губы, чтобы не сказать что-то лишнее. Он опустил подбородок ей на макушку, молча обнимая. И в этот миг всё напряжение немного отступило. Не исчезло, но отступило. На этот раз Сатору был более настойчивым чем раньше. Не успев даже понять что произошло, Годжо резко встал на колени перед Сакурой и впился губами ей между ног. — Сатору… — Застонала Сакура. Она вцепилась руками в волосы Сатору, но он даже не шелохнулся. С каждым движением языка Сатору нарастало возбуждение и ноги стали подкашиваться. Поняв ситуацию, Годжо немного отстраняясь схватил Сакуру за талию и слегка кинул на кровать. — Прекрати! — Пыталась отбиться Сакура от Сатору, но это было бесполезно. Опустившись назад, Сатору продолжил начатое и его движения стали более быстрыми и интенсивными. У Сакуры перехватило дыхание, Сатору и раньше это делал, но не так агрессивно как сейчас. Достигнув своего пика, Сакура прижала бедрами голову Сатору и издала тихий стон. Теперь в школе они не одни, и шуметь как раньше было опасно. Не дав Сакуре времени на то чтобы отойти от оргазма Сатору резко вошёл в неё, заставляя тело девушки извиваться под собой. На этот раз секс был более жесткий чем в прошлые разы. Нет, Сатору не делал больно Сакуре или то, чтобы ей не понравилось, просто Сатору был настойчив, кусал Сакуру, будто оставляя отметины на её теле, его толчки были сильнее и интенсивные, Из-за этого Сакура несколько раз достигла оргазма и под конец уже просто не могла спокойно дышать. Получив разрядку, Сатору навалился на Сакуру сверху тяжело дыша. — Опять в душ идти… — Протянула Сакура. — Можем пойти вместе. — Хитро сказал Сатору. — Нет! — Строго с усталостью ответила Сакура, — Размечтался. В итоге в душ они пошли вместе.