LET THE WORLD BURN

Жизнь с Сатору оказалась настоящим испытанием. Нет, он не был грязнулей. И занудой, помешанным на стерильности, тоже не был. Напротив — Сатору оказался чистоплотным и подозрительно аккуратным. Всегда снимал обувь перед входом, никогда не бросал одежду где попало, его вещи лежали ровно, почти демонстративно, будто он специально хотел доказать, что хаос в его жизни существовал исключительно на уровне личности. Проблема была не в его вещах. Проблема была в нём самом. Сакура давно привыкла к его эксцентричности. По крайней мере, ей так казалось. Но совместная жизнь быстро показала: всё, что она знала о Сатору раньше, было лишь рекламным буклетом перед полноценной катастрофой. Он появлялся внезапно. Исчезал внезапно. Материализовывался у неё за спиной в тот самый момент, когда она резала овощи, мыла голову, застёгивала лифчик или, что особенно преступно, пыталась спокойно выпить утренний кофе. — Доброе утро, любовь всей моей жизни. Нож стукнул по разделочной доске. Сакура медленно закрыла глаза. — Сатору. — М-м? — Ещё раз появишься у меня за спиной, когда я держу нож, и однажды моя рука дёрнется совершенно случайно. — Ты же медик. Спасёшь. — Нет. Я продолжу готовить. Он широко улыбнулся, стоя в дверях кухни в своей домашней футболке, с растрёпанными белыми волосами и видом человека, которого никакие угрозы не пугали ни в этой жизни, ни в следующей. Сакура взяла кухонное полотенце и метнула в него. Полотенце пролетело сквозь пустоту. Сатору уже сидел за столом и, не моргнув, открывал коробку с моти. — Я начинаю понимать, почему старейшины тебя ненавидели, — сказала она. — Зависть, — невинно ответил он. — Нет. Само твоё существование. Она уже потеряла счёт тому, сколько раз пыталась ударить его чем-то. Полотенцем, подушкой, тапком, журналом, один раз — мягкой игрушкой в виде лягушки, которую он сам ей купил и после этого назвал «оружием массового уничтожения». Ни разу не попала. Иногда Сакуре казалось, что Сатору специально доводит её до состояния кипения, а потом исчезает в последний момент, чтобы проверить, насколько громко она может ругаться. Ответ был: очень громко. Однажды он возник в ванной, пока она чистила зубы. Просто возник. Как ночной кошмар с голубыми глазами. Сакура замерла с зубной щёткой во рту. Сатору стоял рядом, опершись плечом о дверной косяк, и задумчиво смотрел на неё. — У тебя пена на подбородке. Сакура медленно выплюнула пасту. — Выйди. — Я живу здесь. — Выйди из ванной. — Но я хотел сказать, что ты очень милая. Она потянулась за стаканом. — Не надо. Стакан полетел в него через секунду. Конечно, попал только в занавеску. Сатору появился уже в коридоре и оттуда крикнул: — Я люблю тебя даже агрессивной! — А я тебя когда-нибудь убью! — Это звучит как обещание остаться рядом! И вот как после такого с ним жить? Но если резкие появления Сатору были бытовым бедствием, то настоящим полем боя стало курение. До возвращения в Японию Сакура бросила. Почти окончательно. Она даже гордилась собой: кофе без сигареты, стресс без сигареты, ночные дежурства без сигареты. Всё шло хорошо ровно до того момента, как она начала работать в Токийской магической школе вместе с Сёко. Сёко курила так, будто заключила с никотином официальный трудовой договор. Спокойно, устало, даже как-то по философски. Будто вот сейчас была готова написать поэму. Первое время Сакура просто стояла рядом с ней во внутреннем дворе, делая вид, что ей нравится свежий воздух. — Ты так смотришь на мою сигарету, будто должна признаться ей в любви, — заметила однажды Сёко. — Я просто думаю. — О сигарете? — О вреде привычек. — Убедительно. Через неделю Сакура уже держала в руках зажигалку. Через две — купила пачку «на всякий случай». Через три — Сатору нашёл её. Пачка лежала в кармане её белого халата, и Сакура до сих пор считала, что это халат её предал. Сатору вытащил сигареты двумя пальцами, будто держал улику с места преступления, и посмотрел на неё поверх тёмных очков. — Сакура. Она подняла голову от медицинских отчётов. — Что? Он потряс пачкой. — Это что? — Прямоугольник. — Сакура. — Бумажный прямоугольник. — Сакура. — Сёко попросила подержать. Сёко стояв возле окна с очередной сигаретой даже не повернув голову ответила: — Нет, не просила. Сакура резко повернулась к ней. — Сёко. — Что? Я врач. Я против лжи. Сатору положил пачку на стол и сложил руки на груди. — Ты куришь. — Нет. — Я вижу пачку. — Видеть пачку и видеть, как я курю, — это разные вещи. Сёко затянулась своей сигаретой и лениво добавила: — Формально она права. Сатору повернулся к ней. — Ты вообще не помогаешь. — Я и не пыталась. Он снова посмотрел на Сакуру. — Ты бросила. — Я почти бросила. — «Почти бросила» — это как «почти не умерла». Звучит плохо. — Сатору, я взрослый человек. — Взрослые люди тоже совершают глупости. — Ты съел на завтрак торт. Целый. Он был размером со слона. — Это другое. Сёко кивнула, словно это был медицинский факт. — Сахарная зависимость у него стабильная. Никто уже не борется. — Спасибо, Сёко, — сказал Сатору. — Это не был комплимент. Сакура попыталась незаметно забрать пачку со стола, но Сатору оказался быстрее. Конечно, оказался. Он поднял её над головой. Сакура медленно встала. — Отдай. — Нет. — Сатору. — Я делаю это ради твоего здоровья. — Ты сейчас делаешь это ради своей смерти. — Угрожать сильнейшему из-за пачки сигарет — вот это моя женщина. Сакура подпрыгнула, пытаясь достать пачку. Сатору даже не шелохнулся. Просто стоял, вытянув руку вверх, с абсолютно счастливым лицом. Сёко наблюдала за ними с таким выражением, будто смотрела дешёвое вечернее шоу. — Вы оба понимаете, что работаете в учебном заведении? — Он начал, — сказала Сакура. — Она курит, — сказал Сатору. — Я не курю. — Куришь. — Это Сёко. Сёко выпустила дым в окно. — Я курю своё. Не втягивайте меня в семейные разборки. — Ты буквально причина семейных разборок, — заметил Сатору. — Нет, причина семейных разборок — ты, появляющийся в ванной как проклятый дух с дефицитом внимания, — отрезала Сакура. Сёко чуть приподняла бровь. — В ванной? Сатору просиял. — Она была очень милая. — Я чистила зубы! — Очень мило чистила зубы. Сакура закрыла лицо руками. В такие моменты она особенно остро понимала, что одиннадцать лет разлуки, проклятия, старейшины, бои и потерянные годы не подготовили её к самому тяжёлому испытанию — совместному быту с Годжо Сатору. Вечером дома он снова поднял тему. Сакура стояла у плиты и мешала суп, когда Сатору бесшумно появился рядом. На этот раз она даже не вздрогнула. Просто сказала: — Если ты сейчас скажешь «сигареты», я вылью суп тебе на голову. — Горячий? — Кипящий. — Какая жестокая романтика. Она покосилась на него. — Не начинай. Сатору молча обнял её со спины, положил подбородок ей на плечо и несколько секунд ничего не говорил. Это было подозрительно. Слишком подозрительно. — Ты заболел? — спросила Сакура. — Нет. — Ударился головой? — Тоже нет. — Тогда почему молчишь? Он выдохнул ей в волосы. — Потому что не хочу ссориться. Сакура медленно убавила огонь. — Из-за сигарет? — Из-за того, что ты прячешь от меня вещи. Она замерла. Сатору говорил всё тем же лёгким голосом, но теперь в нём не было шутки. Совсем. — Я знаю, что ты можешь решать сама, — продолжил он. — И знаю, что ты не ребёнок. Но когда ты что-то скрываешь, у меня внутри всё… неприятно вспоминает. Сакура опустила взгляд на кастрюлю. Суп тихо булькал, пар поднимался вверх, и кухня вдруг стала слишком маленькой для их общего прошлого. — Я не хотела, чтобы ты читал мне лекции, — сказала она тише. — Я буду читать тебе лекции. Я ужасный. — Ты невыносимый. — Тоже правда. Она вздохнула. — Я правда бросала. — Знаю. — А потом Сёко… — Сёко — плохое влияние. — Сёко — взрослый врач с депрессией в глазах. — Именно. Плохое влияние. Сакура невольно улыбнулась. Сатору тут же заметил это и довольно прищурился. — Вот. Уже не злишься. — Я всё ещё могу вылить суп. — Но уже с любовью. Она повернулась в его руках и посмотрела на него снизу вверх. — Я постараюсь снова бросить. — А я постараюсь не появляться в ванной. — Нет. Ты перестанешь появляться в ванной. — Слишком жёсткие условия. — Сатору. — Ладно, ладно. В ванной — только по предварительной записи. Она ткнула его пальцем в грудь. — И не воровать мои пачки. — Если увижу — украду. — Сатору. — Из любви. — Я ударю тебя. — Опять из любви? — Нет. На этот раз из принципа. Он рассмеялся, наклонился и поцеловал её в висок. Сакура попыталась сохранить строгое лицо, но получилось плохо. С ним вообще многое получалось плохо: злиться долго, молчать убедительно, не улыбаться, когда он вёл себя как полный идиот. И, наверное, именно это раздражало её сильнее всего. Потому что жизнь с Сатору действительно была испытанием. Шумным, нелепым, нервным, иногда доводящим до желания бросить в него чем-нибудь тяжёлым. Но впервые за много лет это была жизнь, в которой ей хотелось просыпаться утром. Даже если утром за её спиной внезапно появлялся высокий беловолосый кошмар и бодро спрашивал: — А у нас есть торт на завтрак? Сакура не открывая глаз ответила: — Есть тапок. Сейчас полетит. — Домашний уют, — счастливо сказал Сатору. — Как я скучал. Но самая странная история случилась не с сигаретами, не с ванной и даже не с тем утром, когда Сатору попытался приготовить блинчики, а в итоге поджёг сковороду, полотенце и собственную уверенность в том, что кулинария — это «просто химия с настроением». Самая смешная история случилась тогда, когда Сакура познакомилась с Мегуми. Хотя, если быть точной, для самого Мегуми в этом не было ничего смешного. Он вообще редко находил что-то смешным. Особенно если это «что-то» было связано с Годжо Сатору. Сакура появилась в жизни Мегуми так же внезапно, как обычно появлялся сам Сатору: без предупреждения, без объяснений, без нормального человеческого контекста. В одно утро Сатору просто распахнул дверь в комнату Мегуми, когда тот ещё спал, и громко объявил: — Вставай, Мегуми! Сегодня важный день! Мегуми открыл один глаз. — Если школа горит, тушите сами. — Нет, ещё важнее. — Если Вы опять купили что-то бесполезное и хочете чтобы я притворился впечатлённым, я отказываюсь. — Какой холодный ребёнок, — вздохнул Сатору. — А я ведь принёс тебе новую маму. Мегуми сел на кровати. Так, словно каждое слово требовало отдельного осмысления и внутреннего отказа принимать реальность. — Кого? — Новую маму, — радостно повторил Сатору. — Уйдите. — Нельзя. Она уже на кухне дома. Мегуми несколько секунд смотрел на него с выражением человека, который надеялся, что это всё ещё сон. Плохой, нелепый, но всё-таки сон. И теперь он пожалел когда согласился переночевать в доме у сэнсэя. Потом он встал. Сакура в тот момент стояла на кухне в футболке Сатору, с мокрыми после душа волосами, и пыталась разобраться с кофемашиной, которая выглядела дороже некоторых квартир в Конохе. На лице у неё было то особенное выражение усталости, которое появляется у людей, проснувшихся в доме Сатору Годжо и ещё не успевших вспомнить, какие грехи прошлой жизни привели их к этому. Сатору торжественно положил руку ей на плечо. — Сакура, знакомься. Это Мегуми. Мегуми, это Сакура. Она теперь живёт со мной. Мегуми посмотрел на Сакуру. Потом на Сатору. Потом снова на Сакуру. — Сколько он вам платит? — спросил он. Сакура моргнула. Сатору замер. — Что? — Сколько он вам платит, — спокойно повторил Мегуми. — За это. Сакура медленно поставила кружку на стол. — За что именно? Мегуми перевёл на неё внимательный, слишком серьёзный для своего возраста взгляд. — За роль. Сатору оскорблённо прижал руку к груди. — Роль?! — Да. — Мегуми, это моя девушка. Мегуми посмотрел на него так, будто услышал самую неубедительную ложь за всю свою жизнь. — Понятно. — Что значит «понятно»? — Ничего. — Ты мне не веришь? — Я не обязан участвовать в Ваших экспериментах. Сакура закрыла рот рукой. Не потому что была шокирована. Потому что пыталась не рассмеяться. Сатору заметил это мгновенно. — Ты смеёшься надо мной? — Нет, — сказала Сакура, уже смеясь глазами. — Я просто впервые вижу человека, который настолько быстро понял суть проблемы. — Предательство, — сказал Сатору. Мегуми всё ещё смотрел на Сакуру настороженно. Не грубо, нет. Просто так, как смотрят на странный предмет, оставленный посреди комнаты: возможно, безобидный, возможно, взрывоопасный, возможно, очередная выходка Годжо-сенсея. Первые недели он вёл себя с ней осторожно. Он здоровался. Кивал. Отвечал на вопросы коротко и вежливо. Если Сакура готовила завтрак, и Сатору силой тащил его в дом, он благодарил, но смотрел на тарелку так, будто не исключал вероятность, что где-то внутри спрятан подвох. Если она предлагала чай, он сначала переводил взгляд на Сатору, словно ждал, что тот выскочит из-за угла и крикнет: «Сюрприз! Проверка доверия!» Но однажды Сакура не выдержала. Мегуми сидел за столом и ел рис с рыбой. Очень аккуратно. Тихо и напряжённо. Сакура села напротив. — Мегуми. Он поднял глаза. — Да? — Ты думаешь, я тебя отравлю? Он замер с палочками в руке. — Нет. — Ты ответил слишком быстро. — Я так не думаю. — Тогда почему ты смотришь на еду так, будто она может начать разговаривать голосом Сатору? Мегуми помолчал. Потом честно сказал: — В этом доме я уже ничему не удивлюсь. Сакура не сдержалась и рассмеялась. С того дня лёд немного тронулся. Не растаял окончательно — Мегуми был не из тех людей, которые просто берут и расслабляются. Особенно рядом с женщиной, которая появилась в доме без чемоданов, без переезда, без коробок, без внятного объяснения и, что самое подозрительное, будто сразу заняла в этой хаотичной системе своё место. Это его особенно настораживало. Нормальные люди переезжали иначе. Нормальные люди заранее договаривались. Нормальные люди перевозили вещи. Нормальные люди не просыпались однажды утром и не обнаруживали в доме своего учителя взрослую женщину с розовыми волосами, которая спокойно спорит с ним из-за сахара в кофе. Мегуми долго терпел. Потом однажды, когда Сакура стояла на улице и развешивала полотенца, он подошёл к ней и спросил: — Можно вопрос? Сакура обернулась. — Конечно. Мегуми немного помолчал, будто подбирал формулировку, которая не прозвучит как подозрение. Получилось всё равно как подозрение. — Откуда вы появились? Сакура медленно прищурилась. — В философском смысле? — В доме. — А. Он кивнул. — Не было машины. Коробок тоже не было. Вы не переезжали. Просто в одно утро вы оказались здесь. Сакура посмотрела на него. Потом устало вздохнула. — Это потому что Сатору — бедствие. Мегуми не выглядел удивлённым. — Я предполагал. — Я собиралась поехать в Коноху на несколько дней. У меня там оставались вещи, документы, кое-какие личные мелочи. Сатору сказал: «Конечно, езжай, не торопись». Очень спокойно сказал. Даже подозрительно спокойно. — Надо было сразу насторожиться, — сухо заметил Мегуми. — Теперь я это поняла. Сакура сняла с верёвки одно полотенце, встряхнула его и продолжила: — Пока я была в Конохе, он просто перевёз мои вещи сюда. Мегуми медленно моргнул. — Без вашего разрешения? — По версии Сатору, это была «романтическое расширении территории». — Это похищение личных вещей. — И одежды. И книг. И моей любимой чашки. Мегуми посмотрел в сторону гостиной, где Сатору лежал на диване, закинув ноги на спинку, и читал журнал вверх ногами. — Почему вы его не убили? — Я пыталась. — Не получилось? — Он сильнейший. — Понимаю. Они некоторое время молчали. Потом Сакура добавила: — Я кричала так, что прибежал Масамити. Мегуми перевёл на неё взгляд. — Он хоть тогда понял что натворил? Сакура усмехнулась. — Нет. Он стоял посреди комнаты, держал мою коробку с бельём и говорил: «Но теперь у нас всё общее». Мегуми закрыл глаза. — Мне жаль. — Спасибо. — Искренне. — Я чувствую. И именно после этого разговора Мегуми стал относиться к ней немного иначе. Не теплее сразу — нет, это было бы слишком просто. Но внимательнее. Спокойнее. Он перестал смотреть на неё как на подставную актрису, нанятую Сатору для очередной странной социальной постановки. Начал воспринимать её как реального человека. А потом произошло то, что окончательно изменило его отношени. Мегуми увидел, как Сакура бросила в Сатору книгу. Не маленькую. Не мягкую. Тяжёлый медицинский справочник. Сатору, конечно, уклонился. Справочник пролетел мимо его головы и с глухим стуком упал на диван. — Сакура, это было почти опасно! — радостно сказал он. — Я целилась ниже. — Как жестоко. — Я могу повторить. Мегуми стоял в дверях и смотрел на происходящее с тем самым выражением, с которым люди наблюдают редкое природное явление. Сакура, босая, с собранными в небрежный хвост волосами, шла на Сатору с таким видом, будто перед ней был не сильнейший маг современности, а особенно наглый таракан. — Я просила тебя не трогать мои записи. — Я хотел помочь. — Ты нарисовал на полях кроликов. — Это визуальные комментарии. — Ты подписал один рисунок «Сакура до кофе». — Похож же. — В остальных книжках твои сердечки и записи «Сатору+Сакура=навсегда» тоже помощь в работе? Она схватила подушку. Сатору поднял руки. — Подожди, давай обсудим как взрослые люди. — Поздно. Подушка полетела в него. Он исчез. Появился за спиной Мегуми. Мегуми даже не вздрогнул. Только устало сказал: — Не прячьтесь за мной. — Я не прячусь. Я стратегически переместился. Сакура медленно повернула голову. — Сатору. Мегуми посмотрел на неё. Потом на Сатору. Потом сделал один шаг в сторону. Сатору преданно ахнул. — Мегуми! — Сами виноваты. Сакура бросилась за ним. Сатору, смеясь, исчез в коридоре, а Сакура побежала следом, ругаясь на смеси японского, медицинских терминов и каких-то выражений, которые Мегуми не знал, но решил на всякий случай не запоминать. В тот день Мегуми впервые подумал, что, возможно, Сакура действительно не была подставной. Ни один человек за деньги не стал бы так искренне хотеть убить Годжо Сатору тапком. С этого момента в его отношении к ней появилось что-то похожее на уважение. А может, даже на страх. Не тот страх, который вызывали проклятия или сильные противники. Другой. Более бытовой и потому более убедительный. Страх перед человеком, который без малейшего трепета мог ткнуть пальцем в грудь сильнейшему магу и сказать: — Сядь. Молчи. Ешь суп. И Сатору садился. Молчал, правда, недолго. Но суп ел. Для Мегуми это было почти чудом. Однажды вечером он спросил у Сакуры, пока она мыла чашки, а Сатору где-то в гостиной спорил с телевизором: — Как вы это делаете? — Что именно? Мегуми кивнул в сторону гостиной. — Заставляете его слушаться. Сакура хмыкнула. — Я не заставляю. — Он сел, когда вы сказали. — Потому что я пригрозила убрать сладкое. Мегуми помолчал. — Это работает? — Почти всегда. Он принял это к сведению с таким серьёзным лицом, будто получил секретную боевую технику древнего клана. С того дня Мегуми уже не спрашивал, настоящая ли Сакура. Он понял, что настоящая. И, возможно, именно поэтому всё в нём впервые за долгое время стало напоминать не временное убежище, не странный дом без правил, не очередной хаотичный проект Годжо-сенсея, а что-то почти нормальное. Почти — потому что однажды утром Сатору всё равно появился на кухне с огромным тортом, хлопнул Мегуми по плечу и радостно сказал: — Семейный завтрак! Мегуми посмотрел на торт. Потом на Сакуру. Сакура молча показала деревянную ложку которая мешала рагу. Сатору тут же поставил торт на стол. — Я понял. Сначала нормальная еда. Мегуми сделал глоток чая. И впервые за всё время едва заметно улыбнулся.

***

Юдзи сидел на медицинской кушетке и с интересом рассматривал женщину в белом халате. Её звали Сакура Харуно. На вид ей было чуть больше двадцати, хотя в её взгляде иногда мелькало что-то такое, из-за чего Юдзи начинал сомневаться. Молодая, розоволосая, спокойная. Она успела осмотреть его, задать десяток вопросов, взять кровь, проверить реакцию зрачков, пульс, давление и ещё какие-то показатели, названия которых Юдзи тут же забыл. Она не смотрела на него как на чудовище. Это было неожиданно приятно. Сакура выбросила использованный ланцет в контейнер для медицинских отходов и что-то быстро записала в карту. Юдзи немного покачал ногой. Потом набрался смелости и сказал: — У вас красивые волосы. Сакура подняла на него глаза. Несколько секунд смотрела молча, а потом улыбнулась. — У тебя тоже. Юдзи просиял. — Может, мы родственники? Сакура рассмеялась. Не громко, но искренне. — Вряд ли. — Почему? — Я не отсюда родом. Юдзи задумался. Он уже знал, что после появления скрытых деревень мир стал намного страннее, чем был раньше. Ниндзя, чакра, кланы, техники, люди из мест, которых раньше будто не существовало. В школе об этом говорили полушепотом, но Юдзи слушал всё, что успевал услышать. — А, — сказал он наконец. — Я понял. Вы из тех людей, которые появились много лет назад? Сакура чуть приподняла бровь. — Можно и так сказать. — Ниндзя? — Да, — мягко ответила она. Юдзи подался вперёд с таким интересом, будто ему только что предложили посмотреть за кулисы самого странного цирка на свете. — А какая деревня? — Коноха. — Значит, столичная? Сакура снова рассмеялась. — Что-то вроде того. — Круто, — искренне сказал Юдзи. — То есть вы врач и ниндзя? — Медик-ниндзя, если точнее. — Это звучит ещё круче. На его щеке вдруг раскрылся чужой рот. — И от неё пахнет тем сильнейшим. Юдзи мгновенно шлёпнул себя по лицу. — Ай! Не лезь! Сакура не отпрянула. Даже не изменилась в лице. Она только спокойно посмотрела на проявившийся рот Сукуны, словно тот был не Королём проклятий, а неприятным симптомом, который тоже следовало занести в карту. — Извините, — смущённо сказал Юдзи. — Он не очень воспитанный. — Ничего страшного, — ответила Сакура. — Я уже в курсе. Рот на щеке растянулся в усмешке. — Смелая. Или глупая. — Не обращайте внимания, — быстро сказал Юдзи. — Он со всеми так. — Спроси, что у неё на лбу, — велел Сукуна. — Мне нравится. Юдзи снова ударил себя по щеке. — Да замолчи ты! Сакура чуть коснулась пальцами камня во лбу. На мгновение улыбка стала тише, почти незаметной. — Любопытный паразит, — сказала она. Юдзи замер. Потом медленно перевёл взгляд на неё. — Вы его не боитесь? — Я видела вещи похуже невоспитанного рта на чужой щеке. Сукуна усмехнулся. — О, эта женщина мне нравится. — А мне нет, — сказал Юдзи и снова шлёпнул себя по лицу, на этот раз уже из принципа. — То есть не вы! Он! Извините! Сакура улыбнулась. Потом подошла ближе и мягко погладила Юдзи по голове. Жест был простой, почти материнский. Юдзи даже не сразу понял, как на него реагировать. Сейчас люди смотрели на него с опаской, с интересом, с ожиданием, будто в нём тикала бомба. А Сакура смотрела так, словно видела перед собой не сосуд, не угрозу и не проблему мирового масштаба, а обычного мальчишку, который слишком быстро оказался в центре кошмара. — Не волнуйся, — сказала она. — Всё будет хорошо. Мы решим эту проблему. Юдзи слегка покраснел. — Спасибо, Харуно-сан. — Можно просто Сакура. — Правда? — Правда. Он улыбнулся в ответ. Неловко, но уже легче. И именно в этот момент у двери раздался знакомый голос: — Вы уже закончили флиртовать? Юдзи вздрогнул так, что едва не съехал с кушетки. В дверях стоял Годжо Сатору: высокий, беловолосый, в своей обычной манере совершенно неуместный и совершенно довольный собой. Сакура даже не обернулась сразу. Сначала она закрыла медицинскую карту. Потом медленно посмотрела на него — Ты что тут делаешь? — Не могу же я оставить тебя наедине с сильнейшим проклятием, — сказал Сатору и торжественно положил руку на грудь. — Ты всё-таки моя жена Юдзи посмотрел на Сакуру. Потом на Сатору. Потом снова на Сакуру. Палец его поднялся и медленно начал двигаться между ними, будто он пытался соединить две несовместимые части реальности. — Вы… — начал он. — Я его не знаю, — спокойно сказала Сакура. — Первый раз в жизни вижу. Сатору возмущённо ахнул. — Сакура! — Наверное, какой-то городской сумасшедший заблудился в школе. — Очень красивый городской сумасшедший, — уточнил Сатору. — И очень шумный. Юдзи сначала моргнул. Потом понял. И рассмеялся. Смеялся он немного громче, чем требовала ситуация, но Сакура не стала его останавливать. Сатору тоже только улыбнулся, прислонившись плечом к дверному косяку. В этой школе было опасно. Странно. Здесь говорили о казни почти так же спокойно, как о расписании занятий. Внутри Юдзи жило древнее проклятие, которое могло в любой момент открыть рот и испортить что угодно. Но сейчас, сидя на медицинской кушетке рядом с розоволосой женщиной, которая не испугалась Сукуны, и беловолосым учителем, которого эта женщина мгновенно отреклась знать, Юдзи вдруг подумал, что, может быть, здесь у него всё-таки получится найти своё место. Пусть даже очень странное. Пусть даже в школе, где сильнейший маг мира боялся собственной жены чуть больше, чем Короля проклятий.