Юная леди

      Леди — это та, кем её стараются воспитать. Начитаная, умная, сдержанная, со вкусом и изяществом. Виолетта соответствует всему, есть только одно маленькое «но». Она ещё и Блэк.       Ей было пять, когда тётя забирает её с Тисовой улицы. Появляется в вечерних сумерках, когда «девчонка», сбегает от разъяренной миссис Дурсль из-за случайно пролитого чая, не разбирая дороги и врезается в изысканную пожилую леди, которая, однако, не спешит на неё кричать. Лишь тянется к рукаву, а потом видит её лицо и на миг обмирает от шока, прежде чем мир смазывается в воронке аппарации.       Сейчас она знает, что ей повезло. Если бы она не была ребёнком, не была той, кого ведьма искала, то её бы прокляли. Не обязательно чем-то смертельным, но нечто отравляющее ей жизнь определённо бы сорвалась с кончика спрятаной в широком рукаве волшебной палочки.       Кассиопея Блэк искала свою внучатую племянницу, единственную наследницу своей семьи и внучку младшей сестры, которую та молила защитить. Единственное дитя Джеймса, которому даже позволили жениться на потомке сквибов, практически равную грязнокровкам в глазах волшебников, лишь бы разбавить кровь, или обновить, как предпочитали говорить некоторые.       Виолетта — первая девочка за несколько поколений. Если бы родители её прожили дольше, то она бы не была единственным ребёнком — леди Юфимия это видела, знала. Шептала на смертном одре сыну и невестке, благословляя неравный союз, что в будущем обещал принести нечто большее. Американка, аристократка до кончиков аккуратных ногтей, благословляла то, что считала бы отвратительным раньше. Помогала с ритуалами, практически собственную жизнь на алтарь положила, чтобы родилось сильное дитя, и не одно. Возможно, не только Поттер, возможно, только девочки, но тогда было совершенно плевать. И на то, что это тёмная магия, и на то, что на дитя может претендовать иной род — на всё.       Чистокровные тёмные маги — страшные люди. Готовые на всё, чтобы их потомки получили всё самое лучшее, родились как можно сильнее, ведь магический мир опасен и жесток. Юфимия отдала свою жизнь, дабы дитя родилось сильным, Дорея использовала дружбу сына с наследником Блэком, дабы если о ребёнке не смогут позаботится Поттеры, то это сделала её семья. А то, что при этом у ребёнка появится третий родитель... это неважно.       — Юфимия вскоре после того как вышла замуж потеряла всех членов семьи — в те годы по Магической Америке гуляла лихорадка, лишившая жизни немало сильных магов. И мужа тоже потеряла, на войне с Грин-де-Вальдом, где умер и мой отец. Дорею же незадолго до свадьбы прокляла девка из какого-то мелкого рода, которая мечтала выйти за Карлуса замуж. Да только кто же её, ту уродину, выберет? — губы женщины расстянулись в жестокой улыбке. — Семья её отреклась от дуры, как только узнала. То ли нас боялись, то ли девчонка сама довела до того, но дело было сделано. Мы же отомстили ей со всей жестокостью. Разрушили её репутацию, карьеру, заставили бежать в мир магглов, где она и умерла. В нищете, замужем за магглом, одним из тех, кого она практически открыто презирала.       Кассиопея смаковала слова, наслаждалась ими. Виолетта же не находила в себе того сочувствия, что должна была, о котором так часто говорили люди по телевизору, которых изредка получалось услышать через щели в чулане. Кассиопея рассказывала — бабушка потеряла пятерых детей, прежде чем родился Джеймс. Три мальчика, две девочки. Невинные, но погубленные из-за ведьмы, пожелавшей взять то, что принадлежит Блэк, и закономерно поплатившейся.       Джеймс рисковал проклятие унаследовать. Но тут появилась Лили. Чудесная, огненная, с яркими зелёными глазами. Глазами, весьма характерными для одной семьи, большая часть которой сейчас сидит в Азкабане.       — Бабушка Лили была француженкой, перебравшейся в Англию во время войны. Последний член семьи Лестрейндж из Франции. Сквиб, который в мире магов не мог унаследовать ничего, а потому после смерти Литы Лестрейндж всё её состояние перешло к английской ветви, — тётя любила обсуждать сплетни, делиться ими. У неё было множество связей по всему миру, полученных на войне и после неё, когда она решила путешествовать и отдать всю себя науке, отказавшись заводить собственную семью.       По её словам, это тоже было навыком, который она должна овладеть — собирать информацию за чашкой чая, за разговором с любым человеком в нарочито дружелюбной обстановке. Ведь владеющий информацией владел миром.       — Сквибы являются детьми, что забирают на себя большую часть проклятий семьи и те тянутся за ними до самой смерти, с момента их рождения, — тянула в горькой улыбке губы тётя. В темно-серых, практически черных глазах горело нечто лихорадочное, практически безумное. — Иногда такие дети рождаются специально, благодаря ритуалам, зельям, заклинаниям, — всего и не перечислить, — но порой им просто не везёт. Моему брату не повезло. Мариус и до тридцати не дожил, и детей у него не было. Умер на войне, как наш отец, и никто из семьи его не помнит практически.       — Твоей матери повезло, — задумчиво. — Кровь ещё не настолько сильно разбавилась, чтобы не узнать черт её родичей, но проклятий на ней уже не было. И на тебе тоже. Удивительно, что никто раньше не попытался её использовать. Знай Вальбурга или любой чистокровный, какой у них перед носом был подарок судьбы...       И фыркнула, презрительно и насмешливо. Племянницу она не любила, и это было совершенно взаимно. Впрочем, внуков в большинстве своём она тоже не жаловала, но при этом питала к Виолетте странную привязанность. Сириуса считала ничего не стоящим и безответственным идиотом, Регулуса — сыночком, вечно прячущимся за материнской юбкой и чудом вырвавшемся из-под той, и неведомо как погибшим, Андромеду — предательницей, бросившей семью и проклявшей собственную мать ради какого-то грязнокровки, Беллатрикс — немногим лучше сестры, только та бросила собственных детей ради организации вместе с мужем и деверем. Нарцисса же и Блэк не была в её глазах, слишком мягкая, слишком податливая, слабая.       Виолетта слушала это, запоминала. Слышала, чего именно в ней не желают видеть и послушно исполняла. Училась манерам, училась держать спину прямо, училась быть вежливой, улыбаться даже если хотелось сбежать, ударить собеседника или же просто было неимоверно скучно. Училась вести беседу, много читала, практиковалась с волшебной палочкой, пускай и не своей, — она принадлежала моей матери, твоей прабабушке, так что будь осторожна, девочка, — и много чего ещё. Впитывала в себя как губка, перенимая вольно и невольно нечто новое, иногда через боль, иногда с улыбкой.       И училась стоять за себя. Словами, вначале только словами, потом ей вручили в руки палочку, тонкий кинжал и шпагу, наняли учителей. И постоянно держала себя в руках, а не вела себя как избалованная истеричка, подобно Драко Малфою, что во время встречи с ней закатил отвратительнейший скандал, поняв, что наследство Блэков ему не получить.       Драко вообще сильно напоминал ей Дадли. Такой же эгоистичный, избалованный мальчишка, который не вызвал в ней ничего кроме жгучего раздражения.       — Не знаю, о чём думает Нарцисса, — тетя Лукреция недовольно покачала головой, зашедшая на пятичасовой чай.— Так избаловать своего сына... и что это за разговоры о наследстве? Даже если бы не было Виолетты, были ещё мои внуки и дети Беллатрикс!       — Не говоря уже о том, что Поллукс Малфоев терпеть не может, — хмыкает Кассиопея. — Он бы ни за что не позволил Малфоям получить нечто большее, чем им уже причиталось. Увидь он это лично, и мальчика бы избили розгами. Такое поведение не подобает не то что наследнику чистокровного рода, любому воспитанному человеку!       Эстель Пруэтт, сидящая рядом с ней, тихонько фыркает в чашку. Эстель была дочерью сквиба, единственного сына Лукреции, и полукровкой, такой же как и Виолетта. Огненно-рыжая, с лукавым прищуром золотистых глаз. Они были ровесницами и кузинами, может, даже подругами. Виолетта надеялась на это.       Кассиопея игнорирует письмо в Хогвартс и увозит её в Париж, где они покупают всё необходимое для Шармбаттона. Вначале её думали отправить в Дурмстранг, но в связи с вступлением Каркарова — бывшего Пожирателя Смерти и ставленника Министерства, — на должность директора, тетя резко изменила планы.       — Дорея хорошо отзывалась о школе, да и о нынешней директрисе у неё было неплохое впечатление, — рассказывала Кассиопея, переодически покрикивая на эльфов, собирающих вещи перед переездом на французскую виллу. — Пускай и полукровка великана, но удивительно умна и даже получила Мастерство в Чарах и Ритуалистике. Можно сказать, исключение из правил.       В Шармбаттон она добирается на карете вместе с Эстель Пруэтт и Аквилой Лестрейндж. Замок чудесен, учителя в большинстве своём приятны, учёба даётся легко. На запястье расцветает алая роза и Виолетта садится за стол, готовясь к сложной, но интересной жизни. Рядом с ней садится Эстель, растягивая губы в полной предвкушения улыбке.       Розы Шармбаттона — те самые изящные маги и волшебницы, буквально прекрасные цветы со стальными шипами. Изящные, но гордые, лидеры своего поколения, неважно, будь то боец или политик. Смесь Слизерина и Гриффиндора, как шутил Жерар, когда она спрашивала старшего брата Эстель о факультетах их школы.       Виолетте нет дела до происходящего в Хогвартсе. Она учится, заводит новые связи, летает на пегасах и составляет всё новые и новые планы, которые приводит в реальность и вычёркивает из списка в голове. У неё неплохие отношения с Делакур, пускай она и не понимает, что такая красавица нашла в Предателе крови, что ради него готова была покинуть семью. Ей только жаль юную Габриэль, которую Флёр очень настойчиво пыталась пристроить под крыло Блэк.       Побег Сириуса не вызывает в ней ничего. Он её крестный, третий родитель, но Виолетта о нем ничего толком не знает. Он пробивается в Хогвартс, хотя Виолетта там не учится и даже никогда не была. Его ловят дементоры, и никто ничего не успевает сделать.       Ей шестнадцать, когда Кассиопея кладёт перед ней список лучших женихов Европы.       — Посмотри, может, знаешь кого-то из них, — говорит она. Годы и старые проклятья сильно сказались на ней — волосы поседели, кожа покрылась старческими пятнами, но глаза всё такие же тёмные и цепкие, как и раньше. — Это лучшие варианты. Если нет, то найдём кого-то другого. Я не молодею, но ещё хочу побывать на твоей свадьбе.       Это на удивление пугающие слова от столь старой ведьмы — пугающие своим подтекстом. Кассиопея самая близкая ей женщина, заменившая ей всю семью, и терять её не хотелось.       Она выбирает Франческо Боннета, бывшего ученика Дурмстранга. Француз, кузен Флёр, сильный дуэлянт. Его отец возглавляет Министерство международного сотрудничества Франции, а мать происходит из старинного чистокровного рода Трембли. Они виделись несколько раз на устраиваемых в Шармбаттоне балах для чистокровных, на которых он сопровождал своих кузин и сестёр, и она была вполне довольна увиденным.       Она пишет письмо во Францию, зная, что ей вряд ли откажут.       Всё-таки она — Блэк.       Их помолвка длится полгода, после происходит пышная свадьба для окружающих — на ритуале принятия в семью, заключения магического брака, присутствуют лишь самые близкие. Кузен Драко плюется ядом на официальной церемонии, рядом с ним неловко мнется Астория, которую прожигает взглядом Паркинсон. Виолетта сладко улыбается им и репортёрам, даёт интервью и обменивается понимающими взглядами с новоиспеченным мужем под звонкий смех Эстель, которой галантно целует руку наследник Забини.       Кассиопея умирает через полтора года после свадьбы, вскоре после известия о беременности племянницы. Виолетта оплакивает её не больше положенного, игнорируя слухи, оскорбления и насмешки — тётя не потерпела бы, чтобы новоиспечённая Леди Блэк тратила время на слезы и стенания от горя, пока есть более важные дела.       Она рожает сына. У него темные глаза и волосы отца, но её бледная кожа и черты лица Блэков. Сегинус Эридан Блэк — наследник семьи, на которого возложены большие надежды, которые ему предстоит оправдать в будущем. Следом рождаются близнецы — Лилиан Дорея и Лео Джеймс Поттеры.       Виолетта получает мастерство в Боевой Магии и Чарах, разбирает бумаги и грызется с грязнокровкой Грейнджер, продвигающей нелепые законы в Министерстве, шипит под нос ругательства в сторону никак не помирающего Дамболдора, по чьей протекции неподходящие люди занимают важные места в их стране. Становится крестной прелестной Лукреции Забини и помогает Габриэль найти подходящего жениха, растит детей.       Возможно, в другой жизни она жила бы, не зная груза отвественности за Род, жила бы в мире магглов и поступила в Хогвартс. Таковы были изначальные планы Судьбы и людей.       Но Виолетте плевать на чужие планы и мнения, годы летят вперёд, и ей всегда приходится спешить.       И если кто-то против этого... что же. Она Блэк. Она может себе позволить не оправдывать ожидания окружающих.