между гитарой и мотоциклом

***

Осенний вечер окутал город мягким покрывалом из багряных листьев и прохладного воздуха, пахнущего сыростью. Уличные фонари отбрасывали тёплый, янтарный свет на мокрые тротуары, а в небе уже проступали первые звёзды, пробивающиеся сквозь облака. Ли Минхо уверенно вёл свой байк по узким улочкам, его мотор урчал низко и ритмично, как сердцебиение ночи, а Хан Джисон, сидя сзади, крепко обхватывал талию старшего руками, чувствуя тепло его тела сквозь толстую кожу куртки и холодный ветер, который хлестал по щекам, оставляя на них лёгкий румянец. Его сердце всё ещё билось в ритме недавнего заезда — адреналин, восторг и что-то новое, трепетное, что зарождалось в нём каждый раз, когда он ловил взгляд Минхо. Они остановились у дома Джисона, окружённого кленами, чьи листья в свете фонарей отливали золотом и багрянцем. Минхо заглушил двигатель, и тишина осенней ночи накрыла их, нарушаемая лишь далёким лаем собаки и шелестом листвы под ногами. Джисон снял шлем, его волосы растрепались, а глаза всё ещё сияли от пережитого на трассе. Он повернулся к Минхо, который лениво опирался на руль байка, его профиль в полумраке казался высеченным из камня: острые скулы, тёмные глаза, полные той самой уверенности, которая завораживала. — Зайдёшь? — спросил Джисон, его голос был чуть хриплым от ветра и эмоций, но в нём сквозила искренняя надежда. — А то холодно уже, как в холодильнике. Чаю выпьем, погреемся. Минхо повернулся к нему, его губы изогнулись в знакомой, чуть лукавой улыбке, которая всегда заставляла Джисона чувствовать себя особенным. Он кивнул, снимая свой шлем и проводя рукой по волосам. — Ты меня заманиваешь чаем? А то звучит как план, — сказал он с лёгкой насмешкой, но в его тоне было тепло, как будто он уже представлял, как они сидят вместе в уютной комнате, вдали от рева моторов и огней трассы. Они вошли в дом, и Джисон, сбросив кроссовки у порога, жестом пригласив Минхо следовать за ним повёл на кухню. Помещение было небольшим, но тёплым, с деревянным столом, заваленным книгами, и старым чайником, который уже начал посвистывать, когда Джисон включил его. На подоконнике лежали несколько опавших листьев, занесённых ветром через приоткрытое окно, а в воздухе витал лёгкий аромат ванили от свечи, которую Джисон зажёг, чтобы добавить уюта. Он достал жестяную банку с зелёным чаем — своим любимым, с нотками жасмина, — и начал засыпать заварку в керамический заварник, его пальцы слегка дрожали от возбуждения. — Этот чай — мой фаворит. Расслабляет после такого... адреналина. Представь, Хо, я до сих пор чувствую, как ветер в ушах свистит! Минхо уселся за стол, откинувшись на спинку стула, и наблюдал за ним с лёгкой улыбкой. Его глаза следили за каждым движением Джисона — за тем, как тот ходит по кухне, размахивая руками, как будто заново переживает гонку. Старший посмеивался тихо, но тепло, чувствуя, как в груди разливается что-то новое, глубокое. Этот мальчишка с его искренним восторгом, с этими горящими глазами... Минхо осознал это окончательно: он влюблён. Хотелось обнять его, целовать до потери сознания, держать в объятиях на своём тайном месте — той трассе, где он всегда чувствовал себя свободным, а теперь ещё и любимым. — Это было как... как будто я в другой реальности оказался! Ты так круто вёл байк, я думал, мы взлетим на поворотах! И эти ребята — Чан, Бин, Сынмин, Чонин... они такие классные! Я уже представляю, как познакомлю их с Хёнджином. Они точно поладят, Хван обожает такие движухи. — Ты держался молодцом, Ханни. Без тебя я бы не так рванул. А страх? Не было страшно? — переспросил он, с лёгкой насмешкой, но в глазах мелькнула гордость. — Было, жутко страшно! — признался Джисон, останавливаясь и опираясь на стол, его щёки снова порозовели. Минхо кивнул, его улыбка стала мягче, и он протянул руку, слегка коснувшись пальцев Джисона на столе — мимолётное прикосновение, полное невысказанной нежности. — Рад, что тебе понравилось, — сказал он тихо.

— Этот мальчишка... он свёл меня с ума, — подумал Минхо, чувствуя, как сердце сжимается от желания быть ближе.

Чайник закипел, издав протяжный свист в єтот момент, и Джисон, не прерывая потока слов, подошёл к плите, чтобы налить кипяток в заварник. Аромат зелёного чая с жасмином начал распространяться по кухне, наполняя уютом, как тёплое одеяло в холодный вечер. Джисон, всё ещё болтая о том, как Чонин "разнёс" всех шутками на трассе, принялся готовить сэндвичи: нарезал хлеб, добавил сыр, ветчину и немного майонеза, его движения были быстрыми, но заботливыми. Он поставил тарелку перед Минхо, протягивая один сэндвич с улыбкой. Минхо, не отрывая взгляда, мягко взял Джисона за кисть, когда тот был ближе всего. Его пальцы были тёплыми, но хватка — твёрдой, полной намерения. Его пальцы были тёплыми, хватка — твёрдой, но ласковой, и Джисон замер, его слова оборвались на полуслове. Он поднял глаза, встречаясь с взглядом Минхо. В этих тёмных, почти чёрных глазах, где зрачки растворялись в карей глубине, было что-то магнетическое, как чёрная дыра, готовая поглотить всё вокруг. Джисон почувствовал, как его сердце пропустило удар, а дыхание стало неровным. — Джи... — тихо сказал Минхо, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, полной эмоций, которые он больше не мог сдерживать. Он медленно притянул Джисона к себе, его движения были уверенными, но мягкими, как будто он боялся спугнуть этот момент. нежно, почти робко сначала, как пробный глоток чая, тёплый и манящий. Джисон замер от неожиданности, его глаза расширились, но он не отстранился; напротив, тело инстинктивно подалось вперёд, отвечая на это тепло. Минхо опустил руки на талию Джисона, притягивая его ближе, так что тот оказался между его ног, пока старший сидел на стуле. Джисон положил ладони на бёдра Минхо, чувствуя твёрдость мышц под джинсами, и поддался, позволяя поцелую углубиться. — Хо... — выдохнул Джисон, когда они на миг отстранились, его голос дрожал, но глаза сияли взаимностью. Их губы встретились снова, на этот раз с большим напором, как будто весь адреналин гонки, все взгляды и мимолётные касания этого вечера вылились в этот момент. Минхо целовал его с жадностью, но нежно, его руки скользили по талии Джисона, удерживая его, как будто он боялся, что тот исчезнет. Джисон отвечал с той же страстью, его пальцы сжали бёдра Минхо, а сердце билось так громко, что казалось, его стук заглушает даже шум чайника, всё ещё тёплого на плите. Он понимал и принимал чувства Минхо, чувствуя, как его собственное сердце отвечает взаимностью, как будто они оба давно ждали этого момента, скрытого за рёвом моторов и ночными огнями трассы. Они отстранились, тяжело дыша, их лбы соприкоснулись. Минхо улыбнулся. — Я... люблю тебя, Ханни, — прошептал он, и в его голосе было столько нежности, что Джисон почувствовал, как тепло разливается по груди. — А ты... делаешь мою жизнь похожей на гонку, — ответил Джисон, его голос дрожал от эмоций, но улыбка была яркой, как огни трассы. — И я не хочу, чтобы она заканчивалась, люблю тебя...