Белых роз шипы и огня рыжее пламя

      Среди целого моря сгнивших, потухших цветов, он видел одну белую розу под куполом. Совершенную, нежную, стойкую из-за шипов, но неприступную из-за прочного, как камень, стекла.       Их путешествие затянулось более, чем на месяц. А Дайнслейф так и не нашёл ответ, почему оно вообще началось.       — Там есть небольшое поселение, — острие золотистого меча указало в сторону рыжих бликов, игравших на деревьях. — Мы можем остановиться неподалёку и разбить лагерь. Это будет достаточно безопасно, и нам не придётся пересекаться с местными жителями.       — Как прикажете… — но ответом ему послужил лишь шумный женский вздох, отдавший пассивным раздражением. Ощутимым, но не озвученным.       Стремительной походкой она направилась в сторону деревушки, мимолётно сдув чёлку со лба и натянув плащ повыше на шею. И лишь недовольное фырканье напомнило Дайнслейфу о невольно сорвавшейся с губ привычки обращения.       Обращения, как к принцессе. А не простой попутчице.       Небесная заря плавно окрасилась в тёмно-синий цвет, а россыпь блёклых звёзд аккуратно петляла во тьме, будто игривые феи, указывающие путь. В Сумеру ночной ветер был настолько холодным, что обмораживал щёки до пунцового румянца, заставляя мёрзнуть даже посреди пустыни. Но несмотря на это каждое утро возвращалась невыносимая жара, уносящая за собой не только лёгкость дыхания, но и спокойствие разума, надежду на благополучие завтрашнего дня.       Но сколько бы дорог они не прошли — так и не приблизились к своим целям ни на шаг. А белоснежные лепестки начали падать с постепенно гнущейся к земле розы.       — У нас остались перепёлки? — вдруг спросила Люмин, отвлекая Дайна от рассеянных дум. Уставшие глаза обратили своё внимание на него, выглядывая из-за передних прядей пшеничных волос, но так неожиданно и заинтересованно, что сердце ёкнуло, оставив бывшего рыцаря в растерянных чувствах.       За всё время он так и не привык к подобному снисходительному обращению от Её Высочества.       — Должно быть, остались… — дрожащий голос звучал так нелепо и слабо, будто бы фраза доносилась из уст глупой придворной девицы. Он сам не понял, почему так испугался под давлением её острого взгляда, а плечи поникли будто от стыда, хотя перепёлки точно валялись на дне его походной сумки. Единственной вещи, что ещё напоминала о его Родине.              Люмин нахмурилась, на какое-то время опустив глаза, словно в глубокой задумчивости и непонимании. Однако черты её лица довольно скоро смягчились, вернув на замену привычные оттенки отрешённости и апатии.       — Послушай я… Правда, мне не хотелось бы, чтобы ты относился ко мне так, будто мы чем-то отличаемся друг от друга. Не нужно возводить меня на пьедестал, который давно сгорел, — тихо, но твёрдо сказала девушка, приблизившись ещё на шаг. — Мне хотелось бы, чтобы мы были хотя бы спутниками, если не товарищами.       Дайнслейф никогда не выдерживал пристальности золотистых глаз. Она обволакивала его, аккуратно погружая в вакуум, похожий на сон. Но выработанная годами настороженность не позволяла Сумеречному Мечу расслабиться и окунуться в бессмысленное забытье.       Он осторожно кивнул, продолжая пялиться вниз, на самые концы острых сапог, находя в этом занятии нечто успокаивающе-наивное. Будто бы это помогло сбежать от её невидимой, ненавязчивой власти. И в последний миг, посреди смеси глины, песка и травы, он увидел серебристые капли росы, застывшей на тонких стеблях, продирающихся сквозь трещину.       Забавно, но они напомнили ростки роз, растущих на самой окраине Каэнри’ах.       Давно разрушенную каменистую беседку обвивали изящные шипастый стебли, украшая каждую колонну по меньшей мере десятком белых цветов. Они были выведены искусственно задолго до его рождения, но давно приелись всем, так что их участь осталась в бессмысленном доживании на остатках руин.       Разве что теперь весь его дом превратился в пустошь. И даже руины истлели.       Люмин было достаточно и молчаливого согласия, хотя она и тяжело вздохнула, прежде чем продолжить путь к намеченной цели. Разговор каждый раз повторялся, но ни к какому результату они не приходили.       Листва взволнованно шелестела на верхушках деревьев, сопровождая двух путников до самой окраины тропического леса. Ветер теребил полы плащей, подгоняя вперёд. Нечто зловещее витало в воздухе, настораживая всё сильнее, хотя подобная атмосфера не покидала ни одного из них с самого начала их путешествия.       С начала «конца».       — Будешь? — она вновь выдернула его из водоворота мыслей, протягивая костлявую перепелиную ногу прямо к его носу, — Я не особо намерена возиться с тобой постоянно. Так что ешь.       Конечно, как и всегда, он собирался отказаться. Но против её величественного взгляда он не имел ничего. Обмороженные холодным воздухом ночи пальцы сжали тёплую перепелиную кость, отдававшую запахом костра и почему-то подобия хмеля, чей аромат довольно часто витал по извилистым улочкам из множества сальных пабов. А ведь сейчас он даже нашёл бы их уютными.       — Вкусно? — зачем-то спросила, будто бы это имело хоть какой-то смысл. Все вкусы давно стали пресными, превратив любую пищу в вязкую безвкусную кашу. Дайн запоздало кивнул, не успев прожевать, а уголки её губ вдруг самую малость приподнялись. Впервые за этот бесконечный месяц, — Ты прямо как мой брат…       Синие глаза широко распахнулись в изумелении, впились в сгорбленный над костром силуэт с поджатыми к груди коленями. Принцесса впервые говорила о своём брате. Ни о его предполагаемом местонахождении, ни о приметах или повадках… А об Итэре.       Но удивление прошло быстрее, чем рыцарь успел прожевать. А его вопрос отчетливо отразился на лице, вызвав у Люмин тихий смешок из-за его набитых щёк.       — Вот даже сейчас. Оба жуете быстрее, чем думаете… — лёгкая укоризна скользнула на бледном лице, однако в свете костра на скулах словно проступил персиковый румянец, — Вы оба не умеете выражать свои эмоции. Так что я довольствуюсь и скупыми кивками с хорошим аппетитом. Вам лишь бы желудок набить…       — А что ещё он… Предпочитал? — проглотив суховатый кусок, спросил рыцарь, со вниманием уставившись в ожидании ответа. Люмин горько хмыкнула, поковыряв тонкой веткой угли.       — Да на самом деле… Мы вроде двойняшки, но… Во многом различаемся. Конечно, возможно это из-за того, что я — девушка… Но он намного увереннее и проще меня. Всегда умел скрасить любую плохую погоду. Искал хорошее даже там, где его не было. Наверное, и сейчас бы нашёл…       Голос стих, а вместе с тем девушка сникла, бросив палку в немедленно поглотившее её пламя. Чёлка не смогла скрыть, насколько влажными стали золотистые глаза, и как прикрылись веки в попытке скрыть навалившееся на хрупкие плечи отчаяние.       И от такой картины что-то внутри неприятно кольнуло.       — Прости, я как-то не подумал… — замямлил Дайнслейф, даже не зная зачем предприняв усилие сгладить её горе.       — Нет, всё в порядке. Наоборот… Воспоминания помогают мне не сбиться с пути. Мне его не хватает, конечно… Но мне всегда будет как-то… Одиноко без него. Мне остается только надеяться, что он не ощущает той же пустоты, что и я.       Молчание с обеих сторон усилило звук языков пламени, то и дело норовивших вырваться за пределы костра. Её грусть передалась вместе с холодным ветром, едва не потушившим последний оплот тепла бескрайних лесов Сумеру.       — Я не силён в поддержке, но скажу правду. Вы… То есть, ты тоже можешь скрасить любой, даже самый пасмурный день.       — Ох, вот как… Хах… — скорее всего, она посчитала его абсурдное и ненужное высказывание бредом или помутнением рассудка. Однако этот звонкий смех… Столь лучистый, приятный, на миг осветивший мрак долгой ночи… Дайнслейф почувствовал, как тепло поражает щёки, — Итэр бы сказал точно то же самое… Вы и вправду в чем-то похожи.       — Я не хотел как-либо нагрубить. Прошу прощения, если сказал что-то лишнее, — скромно отрезал Дайн, стараясь из всех сил думать о чём угодно, только не о ямочках на круглых щеках.       — Нет, теперь мне даже интересно, почему ты так думаешь. Мне казалось, я наоборот только порчу тебе настроение, — улыбнулась девушка, плавно сместив взгляд на него.       — Ну… Эм… — а он не мог придумать ничего, хоть сколько-нибудь достойного. А всё, что приходило на ум, заканчивалось на её принадлежности к королевской династии, — На самом деле, ты весьма изобритательна. Я бы никогда не подумал, что слизи лайма можно устроить такую западню на тех бандитов…       Пару секунд Люмин оторопела пялилась на него, будто он был умалишённым или хуже, но потом рассмеялась так громко, что пришлось прикрыть рот.       — Слизь слайма… Ха-ха… Ты серьёзно? — стараясь унять смех, спросила девушка, заглядывая в самые недры его души, — Не знала, что это теперь можно назвать отдельным талантом…       — У тебя их много, в таком случае… — он не особо осознавал, почему его вдруг так понесло на красноречие, но и желания останавливаться и прекратить откровенничать с Принцессой ему тоже не особо хотелось, — У тебя уникальный стиль боя, который мне раньше никогда не удавалось увидеть. Но помимо применения оружия, ты способна также задействовать многое помимо своего привычного арсенала.       — Хочешь сказать, что я смекалистая? — видя его смущение, Люмин осмелилась легонько толкнуть его плечом.       — Не только это…       Касание вызвало странное ощущение по всему телу, разнёсшееся током по всем нервным окончанием. Её сияющие от улыбки глаза завораживали всё сильнее, сливаясь с задорными бликами рыжего огня, слишком уж яркого для бесцветной реальности.       — Ты так говоришь, будто сам обделён талантами… — Люмин слегка прищурилась, словно стараясь заглянуть ещё глубже, в самую душу, и Дайну даже показалось, что одним своим взглядом она сократила расстояние вдвое, — В противном случае, ты не стал бы Сумеречным Мечом, так ведь?       — Я служил своей стране лишь своей силой и мечом, — прошептал рыцарь, не отрывая взгляда от её. — Никаких других талантов за собой не замечал.       — Ну, как же… — плащ, будто издеваясь, соскользнул с плеча, обнажая белоснежную кожу, а он впился в это глупое движение, словно бы оно было способно изменить ход событий в Каэнри’и, — Ты умеешь неплохо поддерживать.       — Но я…       Договорить он не успел. Влажная ладонь отдала холодом пальцев с силой притянутое лицо. Но Дайнслейф не ощутил боли от грубости её рывка, потому что мягкость губ, коснувшихся его с самого края, а потом быстро и требовательно переместившихся к центру, отодвинула на задний план все остальные чувства.       Люмин прижимала его так близко, но в то же время отчаянно, что он не смог понять, что происходит сразу. Его сковало это невозможное стечение обстоятельств, конечности онемели, и этот короткий момент заключался только в её прикосновении. Робком, оно тяжком; сладким, но колючим, как те несуразные шипы на идеально белых розах.       Он даже смог забыться. По инерции ответил, переплетая их губы всего на секунду. Ровно до того, как близость позволила ощутить влагу на её лице.       Он тут же отстранился, в боязном изумлении глядя, как из её глаз стекали хрустальные капли слёз. И прежде, чем он открыл рот, дабы из него вырвались несуразные извинения, она остановила его решительным покачиванием головы.       — Я не стану слушать твои извинения за то, чего ты не делал. Я просто подумала… — ногти Люмин впились в кожу сильным сжатием коленей, — Знаешь, мне действительно становится легче, всякий раз, когда ты стараешься меня отвлечь. Спасибо.       Её спина вздрагивала от холода, а слёзы были быстро стёрты ладонями. Дайнслейф видел, как пытливо она всматривалась в огонь, словно что-то искала в едва колеблющихся языках пламени. И не было ни одного слово, способного передать то, что он думал и чувствовал. Просто сердце с блаженной болью пробивало грудную клетку от её горечи.       Вновь понадеявшись на чистое влияние эмоций, он мягко вернул плащ на плечи Принцессы, но остался близко, продолжая касаться её руки. А взамен она устроила голову на его плече, но так и осталась белой розой под куполом.       Он мог её касаться, но добраться до её сердца никогда бы не получилось.