Мороз бежит по венам

Пробуждение было не самым приятным за всю мою недолгую жизнь. Голова гудела, а тело болело так, будто по мне несколько танков проехало. Из-за сильной боли я даже дышать боялась. Из-за неудобного положения и боли я начала плакать и мычать маты. Я даже не удивилась, что не нахожусь в больнице, было плевать на всё, я хотела встать и принять обезболивающие таблетки, что всегда были со мной. Из-за сильных болей при месячных и в обычные дни я всегда закидывалась таблетками, и когда говорили, что из-за них я не смогу родить, я только закатывала глаза и продолжала игнорировать все эти непрошеные советы. Про себя думала: «Ну не будет у меня детей, и что, значит, усыновлю. Не буду размножаться, какая разница, я не из королевской семьи, чтоб париться о наследниках, да и мать говорила, что у меня дурная кровь от папаши вора». Да, глупые мысли, я это прекрасно понимала, но мне 20 лет только-только исполнилось, глупо ожидать адекватных решений от человека, что до сих пор не желает взрослеть и в принципе боится брать ответственность за свои действия. Многие мои знакомые считали меня умной и циничной сукой, что притворяется доброй толстушкой. Но это для них я была такой, мне в общем на всех людей было поебать, если они не входили в круг моих близких или семьи. Притворяться доброй меня научила школа, если ты толстая девочка с хреновым характером, то можешь забыть о социализации, ещё многие удивляются почему большинство людей в теле такие душки. По сути, в началке я была милым и добрым ребенком, но когда мальчишки обзывают и достают тебя всё время, волей-неволей начинаешь слишком быстро злиться и не контролировать свои действия. После нескольких драк и разбитых лиц, носов и рук в средней школе от меня шарахались все. Да было обидно, но, слава богу я обожала книги и был один интернет-друг. Ну а под конец 9 класса мать решила отправить в столицу, чтоб училась в закрытой частной школе для девочек. Школу спонсировала семья шейха что лет 50 назад решил построить частную школу. Образование было на уровне американских школ, то есть возможность выбирать классы с уклоном на языки, химбио, физмат. Когда узнали, что по точным наукам и языкам я полный профан, а хороша только в истории, литературе и биологии, то решили зимний семестр отдать меня в класс с уклоном на языки, чтобы поднять мой уровень английского. Преподаватели были, скажем, более адекватными, чем в общеобразовательной школе. Не было ора, красных лиц и участкового на собрании. Я к ним вообще подходить боялась, но потом привыкла. С одноклассницами было то же самое. Ну не думала я, что в классе могут быть все ударниками и отличниками. Всего в классе было 15 девочек, половина из них были из богатых семей, другая половина были льготниками. Самое удивительное было то, что девочки из богатых семей были очень простыми в общении и реально любили учиться, когда как льготники были завистливыми и любили поныть, учились только для того, чтобы уделять «фиф». Я же котировалась к обеим группам. 9 класс мать оплатила, а 10 и 11 класс я училась по льготе, мать за полгода сделала документы о том, что я полная сирота, а она мне приходится сестрой и является опекуном. Но даже так я не заводила бурных дружеских связей ни с кем, я не видела надобности в них и в принципе была нелюдимой. После поступления в мед. академию я стремилась общаться со всеми на курсе, и получалось, но до первой сессии, а после я уже устала от людей и нашла первых товарищей. Это были парни с моего факультета, первый — это Рома, казах, который больше похож на русского с примесью татара, рост 186, не дрищ и не качок, характер типичный районовский пацан с мозгами аристократа, вылитый Пушкин, одним словом. Второй — это Анис, азер с русской примесью, рост 180, чуть подкаченный, характер — душнила обыкновенникус и внебрачный сын Джокера. С ними было легко и не страшно, да, были ссоры и обиды, но после мы все равно мирились и на прямую проговаривали, что нас не устраивает. Так мы дружили ещё 3 года, пока я не оказалась в больнице с раком кожи 3-й степени. Я не хотела говорить маме о диагнозе. Пацаны были в шоке и без моего согласия позвонили братишке, и мать узнала об этом. Я думала, будут крики, оры, но нет, мама просто плакала после каждого посещения в мою палату, со мной она разговаривала очень тихо и всё время говорила, что я скоро снова стану учиться и что какие она вкусные манты сварганит. Я понимала, что мама пытается меня отгородить от ужаса, что ждет меня, но, к несчастью, я знала свою болезнь, знала, что шансов мало и 5-летний рубеж сложно пройти. Я поддакивала, но в душе я очень сильно хотела умереть, чтоб мама не мучила себя и окружающих. Я не хотела, чтоб мама тратила деньги на лечение, что не гарантировало моего выздоровления. На 2-й год моего лечения я просила об эвтаназии, мама была в ужасе и просила дождаться полного курса. Я умирала с сильным желанием жить, горечью что не смогу и дальше увидеться с пацанами, они за это короткое время стали ближе даже семьи. Последнее желание у меня было снова подружиться с ними в другой жизни. Она привела ребят, чтоб они уговорили меня, они пытались поговорить со мной, но всё время это были слезы, истерики. В последний раз, когда пришли они, мы просто вспоминали всё, что с нами было за эти годы, пересматривали видео и фото, где были вместе, мы много смеялись и шутили. На следующий день я попросила прощения у матери за свой эгоизм и не самое хорошее отношение к ней. Попросила доктора принести мне документы, чтобы я подписала их и начинала готовиться к эвтаназии. Последнее, что я помню, это как медсестра колет мне препарат и я теряю сознание. После часа моего прибывания в странном помещении ко мне соизволили зайти несколько мужчин в странной одежде. Их речь была непонятной, но английскую речь я узнала сразу. Один из них подошёл к моей койке и спросил: — Здравствуйте, я доктор Ховардс, как вы себя чувствуете? — Эмм, здравствуйте, я вас плохо понимать, вы помочь мне? Дальше он что-то сказал другому человеку и они ушли. Через час ко мне пришли уже знакомый мне доктор Ховардс с женщиной с портмоне. — Здравствуйте, я Екатерина Львовна из посольства СССР. Мистер Ховардс сказал, что ты не очень хорошо понимаешь английский язык, я здесь, чтоб прояснить некоторые моменты, хотелось бы узнать, ты помнишь, как тебя зовут... — Здравствуйте, я мало что помню. — Хорошо, а помнишь родителей? — Нет, кажется, не помню. — Тогда сколько тебе лет? — Я не знаю. Она быстро начала что-то говорить врачам, и они вместе начали что-то писать, после они направили палочки на меня и снова начали что-то бурно обсуждать. Потом врач Ховардс начал сыпать вопросы насчёт моего состояния, Львовна параллельно переводила слова, что я даже удивилась её способностям. Медперсонал покивали и ушли, а я задала послу вопрос о моём прошлом, на что она вывалила на меня очень подробное досье на мою семью и меня в частности. — Так хорошо, тогда я тебе объясню, что с тобой случилось. Твои родители были диссидентами и были вынуждены сбежать из страны. Отца звали Морозов Дмитрий Петрович, рождённый в 1959 году 9 января. Закончил «Колдотворец» в 1977 году, отдел Ярыла. После выпуска сбежал с женой в Америку, а через год переехали в Англию. После рождения вас были на родине несколько раз. Умер в 1982 году, ноябре 16. Мать — Морозова Мария Виньяминова, в девичестве Орлова. 1959 года рождения, 1 августа. Закончила в том же году, что ваш отец, только уже отдел Дажбог. Умерла в 1982-м, ноябре 16-го. Примите мои соболезнования. Вас зовут Морозова Милица Дмитриевна, вам 4 года. Мы сейчас пытаемся связаться со старшей четой Морозовых, пока всё ваше лечение будет оплачивать наша страна. Если нет вопросов, то прошу меня извинить, но я пойду. И так, в тихом ужасе я приходила в себя. Насколько я могу сейчас верить памяти, то какие-то отдалённые образы родителей у меня имеются. И, вспоминая свою прошлую жизнь, могу с уверенностью сказать, что я в Поттериане. Капец, картина маслом, приплыли! Через пару дней я познакомилась со своим кузеном Ярославом. Это была феерическая встреча. Вот как всё начиналось: сидела я в палате и пыталась сотворить чудо, поднимаю книгу к потолку, не сдерживаю силу, и книга падает мне на голову, и из меня вылетает смачное «Блять!!!». И со спины кто-то даёт мне затрещину со словами «Не матерись!» Оборачиваясь, кричу: «Какого... Лешего?!» И тут в голове мелькают воспоминания с этим блондинистым мудаком. Вот он кидает меня в речку, ржёт в компании деревенских мальчишек, а я реву, вот у меня день рождения и я хочу задуть свечи, а он подходит и задувает вместо меня, я реву. Вот я катаюсь на санках и падаю в сугроб, он вытаскивает меня, а я — реву. Вот я делаю рогатку и первым делом целюсь в него и попадаю в глаз, получаю по жопе и реву. — Ярик-мударик!? — Вот ведь мелкая, - ещё один удар в темечко, и я реву. — Чокли-мокли, у тебя глаза намокли. Если будешь долго плакать, ты лягушкой будешь квакать. — Папа купит мне корзину - я тебе по роже двину! — Я скажу тебе на ушко про зеленую лягушку. Никому не говори, потому что это ты! — Обзываешься ты так, потому что сам слабак! И так полчаса препирательств, и мы едем в Москву, а точнее, в город Боровск. Именно там находились Родовая усадьба Морозов и Школа магических искусств им. Феодосии Морозовой. Как можно было догадаться, я была из стародворянского рода. Если очень кратко пройтись по истории рода Морозовых, выходит, что они были личной гвардией для царей с тех времён, ещё когда Русь не покрестил царь Владимир. Дар рода помогал в этом случае, рождённые без ворожбы становились богатырями или стражами Палат. Магическая часть семьи все поголовно шли на службу в армию под командованием главы рода Морозовых. Главу рода звали Морозов Пётр Иванович, высокий статный старец, из него прям лилось силой и жаждой жизни. Лет ему было уже за 312, является сильнейшим боевым магом в континенте. Женился на Анастасии... Имел он 4 сыновей и 5 дочерей. Старшего звали Арсением, генерал-майор, был он женат на Агафье Скуратов, имели 5 сыновей, но 4 сгинули на войне, единственный сын Святослав находится на домашнем обучении в МорозДоме. Второй сын Сергей умер ещё юнцом на дуэли. О нём не любили вспоминать, известны причины дуэли, но что здесь всё нечисто, я и так поняла. Средний сын Антон, чернокнижник при дворе, взял в жены Елену Власову, у них родились близнецы Маша и Даша, тройняшки Владислав, Мирослав, Растислав. Потом у деда появились 5 дочерей: Хранимира является военным медиком, нет мужа, но есть приёмные дети — это Мстислав и Мирослава. Вторая дочь — Гордана сейчас подмастерье у Каменной Палаты, вышла замуж за своего мастера Григория, есть сын Ярослав, тот, что за мной приехал. Лада, самая чуткая из сестёр, вышла замуж за Лешего и заведует заповедником Дремучий лес, детей у них на каждый месяц, их так и называют: Январь, Февраль и т. д. Анна является Хозяйкой Медной Горы и редко из Подземного двора выходит, мужа нет, как и детей. Говорит, все дети, что в Колдотворце учатся, — её дети. Перислава — майор в Александрийском полку и личный учитель по дуэлингу в семье Морозовых. Младший сын — это мой отец Дмитрий, «избалованный прохиндей», женился на Марии Орловой. Родилась я и стала 18-й внучкой из 22. И со всей этой оравой мне придётся познакомиться на Масленице и начать обучение боевого мага под чутким руководством моего деда, что отошёл от светской жизни и посветил себя воспитанию своих потомков, и тётушки Периславы. И всё это я узнала, пока это огромное семейство чай гоняли.