you can see the dazzling shine of gold

возможно, порочность перемены пути была надуманной. присвоение судьбы отдельного человека – что это значит? едва ли частица божественной пыли сможет упасть с эона из-за того, что один человечек, расстратив верность, спрячется под юбкой нового божества. блейд был изнасиловал сияющим золотом, благословенной мерзостью, заполнен до «дальше некуда» благословением яоши, его вселенской любовью, понятием истинного хорошего. божество целовало его судьбу, слюнявило её нить, словно собираясь вдеть её в узкое ушко иглы, не выпускало из своих рук – тебе не видно конца и края, горящая звезда без срока годности, бескрайнее, восстающее и бессмертное – превосходное. не тлеющая плоть, не принимающая приглашения от могил. яоши присвоило себе урождённого инсина, прибрало к рукам, нуждаясь спрятать в чреве бесценную безделушку с ритмичным пульсом и красным сердцем. драгоценное изобилие. вызывающий зависть приверженцев санктус медикус абсолютно случайный эксперимент, преступление перед /жизнью/ –  перед человечностью этой жизни.  блейд умнее бредящих монстров, покрытых язвенным золотом, драгоценными наростами, оплетёнными побегами пшеницы, корнями уходящей в раны, не горячий – теплый, разумный. совершенный. но разумное ищет воли в отличии от бестолковых слюнявых тварей, разумное ищет глотка воздуха, избавления и права – разумное снова меняет путь, и в конце концов принимает так называемое крещение разрушением – самый стремящийся, самый усердный в желании разрушить если не всё, то хотя бы себя и дар яоши – щекотящую золотую кровь, издевательски несущуюся по венам; не способную на гниение нежную плоть, ценнее самого дорогого мяса, разрушить то, о чем слепо мечтают тысячи – искать растерзание в каждом дне. и вот это уже, в глазах яоши, и является /преступлением перед жизнью/. отобранный у эманатора дар бессмертия нужно бы беречь как зеницу ока, распространять славу изобилия, плодородия, счастья и вечной радости, вечной любви, наслаждения каждым днём, трепетом перед всем живым. но пока глупый инсин не в состоянии умереть, он всё равно принадлежит своему /истинному пути/. он носит это в сердце, в каждом органе – распадаясь, возрождается. зайди он в огонь, то горел бы он там сто лет, как факел, не тлея. и в огне бы не было разрушения – только яоши, танцующее вокруг, оплетающее руками и шею, и спину, и берущее ладонями измученное лицо. яоши, смеющееся и доброе, вселюбящее, всепрощающее, желающее заполнить всё пространство мира своими отпрысками, ласковое, безумное. и оно бы шептало принять судьбу, полюбить судьбу, смириться и наслаждаться – блейд древо, с которого лишь стоит сорвать плоды – они снова тут же вырастут. плодородие, изобилие, вечное деление его клеток, цикл жизни, заключенный не в сансару, а в уробороса.  мальчик не может сопротивляться дару, тело не может сопротивляться жизни, жизнь не может сопротивляться вечности.  и яоши накрывает его ладонью, подносит к груди и губам и знает наверняка – что через тысячу лет, миллион или даже миллиард, через сотни тысяч янтарных эр – но блейд примет то, что ему не по силам скинуть благословение.