Голодный новогодний дух

      — Катись отсюда, проклятая! — закричал мужик и вышвырнул из окна небольшую жемчужинку.       Она и покатилась.       — Чтоб тебе провалиться под землю! — тряс мужик вдогонку кулаком.       Она и провалилась, а что ей ещё оставалось?       Жемчужинка сперва упала на проезжую часть, выскользнула из-под колёс такси, потом пикапа, а потом даже грузовика. Затем её не сосчитать сколько раз случайно пнули спешащие по своим предновогодним делам прохожие на перекрёстке, и наконец прибило к вяло стекающему вдоль тротуара грязному ручью — в этом году канун праздника в Нью-Йорке выдался дождливым, — а уж ручей донёс до ливневой решётки.       Похоже, провалиться ей придётся в канализацию. Не самый благоприятный сценарий. Впрочем, могло быть и хуже — за долгую-предолгую, почти бесконечную жизнь куда её только не выбрасывали. И в недра закапывали, и в морях-океанах топили, и в жерле вулкана пытались расплавить, а однажды даже запульнули в открытый космос с международной станции.       Глупцы.       Они не знали, что жемчужинка неуничтожима. Вот никак, абсолютно, совсем. По крайней мере, не в этой галактике. Не знали, что именно из космоса она на эту захолустную, но оказавшуюся такой аппетитной планетку и прилетела — с попутным метеоритом — так что, если надо, вернётся вновь и вновь. Точнее, не она, а он — голодный Дух из соседнего измерения. Красивая, небывало прочная по законам местной физики бусинка была ему убежищем и довольно удобным средством передвижения. А двигался он с единственной целью — собственно, наесться.       Что примечательно, голодным Дух был не всегда.       Весь здешний год он обычно шатался в развлечениях, кочевал по континентам и странам, наблюдая до смешного дурацкую жизнь слишком хрупких и примитивных по меркам Вселенной существ. А приступы голода ощущал лишь когда на всей планете наступали главные праздничные дни. До чего же удобно совпало! Именно из-за этого Дух не планировал искать себе нового пристанища аж пока нынешнее не будет доведено глупыми людьми до полного коллапса. Ведь питался он ничем иным как отрицательной энергией пороков. Вкусненьких, жирненьких пороков, таких как жадность, зависть или, скажем, тщеславие. Они прекрасно проявлялись, стоило пообещать исполнить любую человечью мечту. И честно исполнял — правда, платили за это мечтатели гора-а-аздо больше, чем рассчитывали. А поскольку именно в новогодние праздники люди верили в чудеса охотнее всего, то попадались на этот трюк снова и снова, целыми пачками. За несколько недель вокруг нача́ла очередного года Дух насыщался просто до отвала.       Правда, везло не постоянно. Нынче вот как-то не задалось.       А всему виной одна маленькая особенность, портящая эту его долгую-предолгую жизнь. Ради баланса Вселенной Дух имеет право исполнить желание, так сказать, клиента лишь при одном условии: перед этим честно показать, к чему всё приведёт. Люди в своих хотелках обычно недальновидны, приводит это чаще к какой-нибудь личной катастрофе, чем к реализации мечты. А иногда и параллельно, если одно другому не мешает. Но ослеплённые этими хотелками, некоторые идиоты всё равно просят исполнить. Те самые пороки в них настолько жирненькие, что перевешивают всё остальное. Однако сегодня отказ за отказом. Мда, неудачный день.       Сама по себе жемчужина летать почти не способна, больше кати́ться, иногда разбивая или проплавляя препятствия на пути. Вот мог бы Дух исполнить хоть одно собственное желание — непременно загадал бы, чтобы этот шарик умел как минимум телепортироваться. Но проклятье всех подобных сущностей — собственное исполнить нельзя. Почти какое угодно чужое можно, только не собственное.       Дух уныло смотрел, куда его несёт.       Да, он бывал в канализации — и в нью-йоркской, и в других городах. Типичные тоннели, мутный водосток, гудящие трубы да склизкие кирпичи. Скукота. Пусть только бусина остановится где-нибудь — можно будет подкатиться к ближайшей крысе и внушить ей вынести себя отсюда, чтобы не терять драгоценного времени. А пока… погодите! Здесь что, чьё-то жильё?! Неужто наконец-то повезло, и на дне этой зловонной ямы тоже кто-то обитает? Неужто можно подкрепиться прямо сейчас, ещё до утомительного путешествия назад?       Пошныряв из угла в угол, из комнаты в комнату, Дух обнаружил всех жильцов — всех пятерых. Присмотрелся к ним, почитал мысли — поверхностно, насколько смог. Один был именно что крысой, только огромной и разумной — такой не поманипулируешь. Ещё четверо тоже разумных — вроде как черепахи, только не полностью, а будто химеры. Однако души у них всех оказались человечьими. А большего и не требовалось.

***

      Майки закончил готовить обед, но продолжал крутиться на кухне. Напевая себе под нос, он рыскал по полочкам и шкафчикам, проверяя, есть ли всё необходимое — праздник уже на днях. Как вдруг услышал загадочно-растянутое:       — Микеланджело-о!..       — Эй, Рафи, не смешно! — он резко обернулся, потирая плечи — чего-то весь покрылся зябкими мурашками. — И как ты сделал такой голос? Раф… а ты где?       На кухне никого.       — Микеланджело, — повторился голос, едва Майки решил, что это глюк.       — Лео, попался, вылезай! — теперь подумав на другого брата, он кинулся к большому обеденному столу, откидывая клеёнчатую скатерть.       Но под столом тем более никого.       — Микеланджело! — позвали уже нетерпеливо, едва успокоился.       — Донни, хорош разыгрывать! — Ну конечно это Донни, как же сразу не догадался? Подсунул тут куда-нибудь динамик и наслаждается шоу, засев в своей лаборатории за компом.       — Отца тоже будешь подозревать или перейдём сразу к главному? — раздалось недовольное будто… внутри головы?!       Долго ли коротко, но Майки убедился, что общается с невидимым волшебным новогодним Духом. Что невидимым, то жаль — было бы любопытно взглянуть. А удивлялся его существованию Майки недолго — он единственный из семьи был всегда готов к самому сумасшедшему развитию событий и искренне верил, что в жизни бывает всё что угодно. Вот просто всё!       — Любое желание, говоришь? — разулыбался он до ушей, потирая ладони. — А ты не врёшь?       — Обижаешь, — фыркнул Дух как-то по-свойски. — Перед исполнением могу показать результат.       — А покажи! — теперь Майки захлопал.       — А загадай! — съехидничал Дух.       — Так, ладушки-оладушки, — почесал затылок под узлом повязки. — Хочу, чтобы мы с братьями и папой…       — Нет-нет, просить можно лишь о себе.       — Хм, ну окей. Тогда… хочу стать знаменитым, прямо звездой! Чтобы все-все люди про меня знали и мной восхищались. Чтобы все хотели со мной дружить. И перестать наконец прятаться под землёй. Не слишком я сильно губу раскатал? — рассмеялся напоследок.       — Ну что ты, в самый раз, — почти пропел Дух. — Закрой глаза — увидишь своё будущее.       Майки послушно закрыл.       Взрывы. Стрельба. Какой-то дым. На лице шлем, на руках тактические перчатки, а сжимают руки… нет, не привычные нунчаки, а супер-автомат, как в крутейших боевиках. Да весь в чудесатой экипировке, Микеланджело из будущего браво командовал целым немаленьким отрядом. Ловко виляя меж руин на поле боя, он выкашивал очередями солдат в неизвестной, но явно вражеской форме просто играючи, не забывая координировать своих ребят.       А, ясно, это же кино!       Майки быстро понял, что станет не рэпером или диджеем, как планировал, а популярным актёром. И будет сниматься в фильмах, в том числе про современную войну. Ну не всегда же тихим ниндзя быть!       Ох, круто, как же круто! Он вошёл в раж и накинулся на «врагов» ещё азартнее, будто в виртуальной стрелялке. Те тоже играли профессионально — вздрагивали, будто им не бутафорскими пульками попали в спрятанную под одеждой бронь, а ранили. Иногда аж переигрывали — корчились словно в настоящей агонии. Но когда от брошенной гранаты один из противников натурально разлетелся частями, Майки мгновенно осознал, что с этими «спецэффектами» что-то не так, и распахнул глаза.       — Чё это было, чува-а-ак?! — завыл он в кухонный потолок, прижав руки к грудной пластине — сердечко колотилось.       — Всё, как заказывал: ты популярен, все тебя знают, все мечтают заполучить в союзники. Да тебе в любом уголке планеты предложат условные полцарства и красотку принцессу в придачу. И ты, как видишь, не под землёй.       — А ну выкладывай по-чесноку, а не юли! — Майки замахнулся в пустоту схваченной из раковины скалкой прямо в пене.       Тогда-то Дух всё объяснил. Желание действительно сбудется, но так, что лучше бы не. Сперва Майки таки выпустит успешный хип-хоп альбом, затем раскроет свою личность, устроится диджеем на местную радиостанцию, а там и на телевидение попадёт, станет мировой сенсацией. Всё их семейство станет — не отпустят же братья и отец его в новую жизнь одного. Но продлится это недолго.       Очень скоро мутантами заинтересуются сильные мира сего. И нет, не те, что сидят на тронах, как марионетки, и лишь кивают, когда им велено, а те, кто реально управляет. Каждая из крупных сторон захочет иметь у себя таких суперсолдат, за их маленьким кланом начнётся настоящая охота. Дух не стал пересказывать все события подробно, лишь вскользь упомянул, чем кончится: Раф погибнет, защищая Лео в бою, Донни уволокут в какое-то подполье на опыты и там замучают до смерти, Лео увезёт Сплинтера, чтобы спрятать в глуши, и пропадут оба без вести — то ли так хорошо спрячутся, то ли… А сам Майки станет главной звездой многих будущих войн.       — Я бы не стал! — заспорил, вытирая слёзы. — Я бы не стал!! Я не люблю никого убивать!       — Тебя заставят, — вздохнул Дух почти сочувственно. — Будут шантажировать близкими.       — Но кем, если все мои близкие или погибнут, или пропадут?       — Не все. В твоём уме так часто мелькает имя некой…       — Эйприл, — договорил Майки на опережение, повесив голову.       — И некого Кейси, — Дух добил контрольным.       Тишина. Почти тишина — сложно было перестать всхлипывать.       — Ой, ладно, не так уж всё плохо, — загудело в голове вкрадчивое. — Разве тебе не было весело? Разве ты не чувствовал себя наконец-то старшим и важным, наконец-то в центре внимания?       — Ты издеваешься? — Микеланджело зло зашипел. — Не хочу я такой популярности, просто забудь! Всё, кыш-кыш-кыш!..       Он не заметил бусинку, выкатившуюся в холл.

***

      — В моей голове?! — за неё Донателло и схватился обеими руками, переждав чужие объяснения.       — Верно, сейчас кроме тебя меня никто не слышит, — подтвердил голос.       — Мать моя черепаха, да это ведь шизофрения!       Лаборатория кружилась стеклянно-металлической каруселью — впору нюхнуть нашатыря, пока не потерял сознание. Заработался, блин!       Нюхнул. Чего-то глотнул. И даже сделал себе какой-то укол, прилёг на диванчик, бросив настраивать сенсорность праздничной гирлянды в Логове, чтобы мерцала синхронно с битами музыки. Но слуховая галлюцинация не отпускала.       Разумеется, ни в каких духов Донни не верил. Ни в новогодних, ни в старопасхальных. Сейчас он отдохнёт немного и отыщет этому внезапному сюру рациональное объяснение. А пока можно и послушать, чего эта галлюцинация вещает. Ну так, из научного интереса, чтобы позже всё тщательно зафиксировать и изучить.       — Допустим, — Донни чувствовал себя на приёме у психолога, у которого никогда не был и не будет. До сих пор лёжа, он переплёл пальцы на пластроне, чтобы прекратить нервно теребить и без того мятый медицинский халат. — Но если ещё можно на некую условную долю процента допустить, что ты не плод моего воображения, а автономно существующая форма жизни в виде энергетически-информационной субстанции, то якобы исполнение желаний твоей силой воли — ересь и бред!       — А называть ересью всё, чего пока не открыто вашей отсталой наукой, не бред, а? — парировал Дух.       — Допустим, — повторил Донни, устало потерев переносицу под очками. — То есть, ты утверждаешь, что предложение полностью безопасно, во-первых, тем, что предоставляется возможность предварительного ознакомления с результатом, а во-вторых, тем, что я сохраняю за собой нерушимое право отказаться от реализации озвученной мечты?       — Да, — не менее устало выдал Дух.       Конечно, первым делом Донателло попытался взломать систему, будто играя с Духом в головоломку — уточнял то и это, пятое и десятое, просчитывал вероятности и прикидывал варианты. Но если верить словам, что на Земле Дух уже далеко не первую сотню лет, то за этот период к вопросам вроде «а можно ли загадать бесконечное количество желаний, бессмертие или мир во всём мире» выработал стойкий иммунитет. Так что наткнувшись со всех сторон на строгие, будто в математическом уравнении, рамки, Донни совсем нехарактерно для себя решил рискнуть.       — Тогда… что если я стану… ч-человеком? — пробормотал, аж заикаясь от волнения.       — Легко! — Дух оживился. — Мне нужно лишь немного подробностей — зачем именно.       — Чтобы наиболее эффективно реализовать свои способности в различных сферах, — затараторил, подскочив на сиденье. — Официально запатентовать все сделанные мною ранее открытия. Получить доступ к технологиям для совершения новых. И таким образом приносить обществу максимальную пользу, а не урезанную из-за моего неудачного внешнего вида.       — Что ж, это даже благородно, — хмыкнул голос почти без иронии. — Взглянешь?       — Давай! — выдохнул Донни и храбро зажмурился.       Пыль. Полутьма. Какой-то захламлённый подвал. Горы оборудования разной степени поломанности. Из рукавов почему-то жутко грязного и совсем изодранного халата — пальцы, Господи, человеческие пальцы! Только почему такие неестественно длинные и узловатые?       Разгребая завалы одноразовых стаканчиков из-под кофе и перешагивая заплесневелые коробки с огрызками пиццы, бросился искать зеркало. Как обычно, сложно — ведь никогда не любил зеркала. Не любил, когда был уродом, а теперь-то чего? Но вот раскопал одно небольшое. Не смог сдержать вскрик.       Полярные эмоции.       С одной стороны, из зеркала смотрел мужчина — действительно, самый что ни на есть обыкновеннейший мужчина! Но с другой… он был какой-то странный, мягко говоря. Если очень мягко. Долговязый и страшно скрюченный, как будто продолжал носить фантомный панцирь. Болезненно худой — лицо фактически череп, обтянутый бледной кожей. Неопрятно отросшие волосы оттенка, не поддающегося идентификации — сероватого то ли от пыли, то ли от седины. Но самое жуткое — глаза. По-прежнему карие, они сверкали таким безумством, что Донни экстренно вынырнул из гипотетического будущего в настоящее.       — Но как… но почему… и где… — захлёбывался, восстанавливая дыхание. Голова закружилась пуще прежнего. — У меня что, ничего не получилось?       — Всё у тебя получилось, — успокаивал Дух. — Ты только что видел профессора Донателло Хамато, гениальнейшего учёного всех времён, переплюнувшего даже великих предшественников.       — И что, сошёл от этого с ума? — даже не стал выяснять, откуда вдруг взялась какая-то фамилия.       — Нет, что ты! Ну… пока ещё нет.       — Я требую объяснений! — окончательно взял себя в руки.       Неизвестно, почему Дух послушал, но покорно всё объяснил. Став стопроцентно полноценным человеком, Донни переедет в бункер и посвятит себя наукам, жертвуя всем, чем только можно. Станет крайне загоняться, стремясь побольше успеть, ведь предположительный срок его жизни сократится с черепашье-мутантских двухсот лет до среднестатистических. Прекратит любую деятельность, не относящуюся к главной, в том числе совсем отгородится от семьи, чтобы не мешали. Да что там, спать почти не будет!       — То есть, в этот бункер я сбегу от семьи? — до боли закусил губу.       — Не совсем, — ответил Дух уклончиво. — На поверхности к тому времени станет далеко не так комфортно, как сейчас.       — В смысле?.. Разве мои изобретения не изменят жизнь человечества к лучшему?       — Профессор Донателло откроет лекарства от основных смертельных болезней, а также способы нейтрализовать летальное действие от многих видов оружия. Единственное, чего не сможет — справиться с глобальным потеплением, ведь для этого нужно повлиять на большинство политиков мира, а такого влияния у него не будет. Земля быстро окажется перенаселена и…       — Не продолжай, — Донни поник. — Я уже понял, что меня сломает.       — Нет, сломает тебя не это, — проскрипел голос будто нехотя. — Настолько радикально изменив свою внешность, ты разминёшься со своей судьбой, а без неё не сможешь быть полностью счастлив, каких бы других успехов ни добился.       — С какой ещё судьбой? — Донни раздражённо описал круг чуть дрожащей ладонью.       — С девушкой, которая полюбит тебя именно в черепашьем обличье. А в человечьем просто не узнает. Это разобьёт тебе сердце, впоследствии так и не сможешь завести ни жену, ни детей…       — Тьфу, пресвятой телескоп Галилео, какая жена, какие дети?! — теперь Донни окончательно вышел из себя. — Что за глупости, меня это вообще не интересует, во-об-ще! И нет у меня никакого сердца в том смысле, который ты вкладываешь, только мозги! Так, всё, — суетно заходил туда-сюда, бесконечно поправляя очки. — Не надо мне никаких чудес, я всегда знал, что их не бывает. Кем бы ты ни был, выметайся отсюда, и чтоб я тебя больше не видел. Точнее, не слышал. Понял? Ты понял?..       Но никто не ответил. Потому что Дух уже вымелся.

***

      Давненько Рафаэль не матерился так долго и самозабвенно. И нет, не потому, что внезапный голос какого-то невидимого Хрена-С-Горы заставил руку рефлекторно дёрнуться и испортить подарок, который выреза́л, между прочим, Сплинтеру — шкатулку для хранения палочек-вонючек, что почти без перерыва дымят в додзё. И тем более, ясен пень, не потому, что испугался, вот ещё! Просто от неожиданности.       — И чё тебе от меня надо? — насупился, озираясь по углам своей комнаты — не верилось, что эта тварь сидит прямо в башке.       — Мне от тебя ничего, а вот я могу быть оч-чень полезен, — замурлыкало где-то под черепушкой. — Я ведь волшебный новогодний Дух, исполняю любые желания. Почти любые — в рамках возможного.       Не стоило, конечно, с тварью рассусоливать. От таких ничего хорошего, Раф с детства знал.       Но заготовка безнадёжно запорота: вместо цветов магнолии, в которых батя почему-то души не чаял, едва не сквозная дыра в дощечке, а идти в гаражную мастерскую шлифовать новую пока что лень. Так что Раф решил-таки разузнать у твари, чего она там предлагает. Позадавав вопросов — кратких и по сути — слегка расслабился и даже ухмыльнулся: не, ну а чё, всякое ж на свете бывает, вдруг и ему свезёт. Короче, харэ ломаться, дают — бери.       — Какой-то ты, Дух, бракованный: то не могу, сё не могу, — Раф разочарованно заложил ладони за голову, когда первые попытки вытрясти чего-нибудь полезного провалились.       — Просто попробуй ещё раз, — ответил он таким тоном, будто улыбался в это время.       — Ну ты как игровой автомат в торговом центре, чесслово, — гоготнул Раф. — Стесняюсь спросить, в какую дырку тебе монетки запихивать.       — Не нужно мне никаких монеток, ты что! Только мечты, искренние и страстные.       Тут Рафаэля осенило.       Была у него одна, так сказать, мечта. Страстная по самое не балуйся.       — Если щас снова начнёшь ныть, что невозможно — пошлю тебя сразу, предупреждаю, ибо заколебал, — начал он угрожающе. — Короче, дело такое. Хочу в семье быть главным. Не, ну не главнее бати, конечно… — осёкся, но тут же воспрял. — Зато чтоб точно главнее Сплинтера-младшего!       — А это… — начал Дух прояснять, но Раф перебил:       — Леонардо, он же Лео, он же бесстрашный, он же мой старший, чтоб его, брат.       — О, сущий пустяк! — Дух облегчённо выдохнул. — Осуществить это проще, чем тебе разгрызть фисташку. Закрывай глаза и смотри, как восхитительно всё станет.       — А за просмотр точно ничё не будет? — Раф мимовольно осклабился: даже взглянуть одним глазком на то, как он командует выскочкой Лео, уже крутяк. — Если чё, точно смогу отменить?       — Да точно, точно, — уверял голос. — Сказал бы, что зуб даю, но зубов у меня отродясь не было.       — Лады, погнали, — закрыл лицо обеими ладонями, чтобы всё честно.       Вонь. Грязь. Сигаретный туман и алкогольный перегар. Это было Логово и не Логово одновременно. Не то чтобы Рафаэль когда-то особо топил за порядок, скорее наоборот из вредности противостоял чистоплюю старшему, но такое даже для него было слишком. Дом тупо засран, иначе не скажешь.       Бутылки и банки от пойла кучами, лакированный журнальный стол прожжён окурками — да он весь одна большая пепельница. Ковра не откопать под мусором, а в пластиковых осколках экрана телека вообще торчит сай. Раф спешно проверил крепления за панцирем — второй тоже не на месте, а хер пойми где.       Да что это с ним?!       Метнулся в ванную по заплёванному полу, чтобы взглянуть на себя, крутого и главного. Чуть не вывернуло от запаха — в худших притонах не стоит такой смрад. Лампочка замигала, но зажглась. Сквозь паутину крупных трещин зеркала злыми зелёными огнями зыркнул какой-то зверь, до позорной дрожи в коленях напоминавший его, Рафаэля. Ещё крупнее — раза в полтора, панцирь весь в сколах, бандану на давно немытой морде почти не видно из-за сплошных дыр, зато видно шрамы, шрамы — много, везде! На некоторых свежезапёкшаяся кровь. И хуже всего: Раф откуда-то знал, что разодрал эти некоторые сам, как иероглиф «гнев» на своём правом плече, который после стыдливо забил густой татуировкой.       — Блин, твою мать, это чё, я?!. — прежде чем отнять ладони, будто умылся ими — хотелось это всё развидеть.       — Да, ты, а что? — невозмутимо спросил голос. — Видел, каким стал сильным, каким свирепым, настоящий альфа-самец!       — Какой нахр-рен самец? — зарычал Раф, чувствуя, как гнев, спрятанный под татуировкой, привычным ядом разливается по всему телу. — Я там какой-то придурок!       — Фу, зачем ты так сразу, — Дух словно скривился. — Лучше назвать это брутальностью и полной независимостью.       — Стоп, а где все? — дошло, что больше всего смутило в этом грёбаном видении.       — По-разному, кто где, — попробовал Дух увильнуть.       — Где. Блин! Все?! — от Рафа не увильнёшь.       Пришлось зловредной твари раскалываться, как та самая фисташка, и выкладывать правду. Главным Рафаэль станет исключительно из-за увеличившейся чисто физически силы, а с ней и агрессии. За своё лидерство будет бороться чуть не насмерть, остальные уступят вынужденно, пока не развалил семью.       Но в итоге он её таки развалит.       Став настоящим тираном, он всё чаще будет впадать в неадекват, стоит кому-то начать перечить. Даже сенсея слушать перестанет. Своё мнение будет отстаивать бесконечными драками, в итоге оставит Майки без глаза, Донни — хромать на протезе ноги, а Лео чуть вообще не убьёт — с ним, понятно ж, станет сцепляться чаще всего, по поводу и без. Братья не выдержат, постепенно разбредутся. После того как похоронят отца.       — И что, Сплинтера тоже я?.. — в носу противно защипало.       — Нет, вовсе нет! — лёгкое дуновение пригладило концы банданы. — Он умрёт абсолютно сам. От сердечного приступа.       — Ясно-понятно, — горько хмыкнул Раф.       — Хэй, не спеши с выводами, — подбадривал Дух. — Ничего не доказано, так что ты в этом не виноват. Наверное. Зато ты не сразу после ухода братьев из дома начнёшь деградировать, аж несколько лет будешь виджиланте-одиночкой, взяв себе псевдоним Ночной Всевидящий. Придумаешь охранять город, иногда вместе с твоим другом Кейси, пока и с ним не… Впрочем, не важно. Ну так что, исполнять?       — Я те ща ка-а-ак исполню! — Рафаэль грозно подобрался, встал в боевую стойку и ловко прокрутил до свиста саи в пальцах — уж у него нынешнего они всегда на месте. — Ну-ка вали отсюда, срань ты бестелесная, пока я тебе…       Что именно с ним собирались сделать, Дух дослушивать не стал. Вали так вали.       Маленький шарик пролез в щель под порогом.

***

      — Я сочту за честь узнать твою историю и прижизненное имя, о неупокоенный дух, — Леонардо изобразил почтительный поклон, сидя на татами в позе лотоса.       Надо же, как повезло!       Сколько лет усердно повторял за отцом глубокие медитации, позволяющие выходить в астрал, но ни разу до этого не преуспевал в них настолько, чтобы прямо пообщаться с некой сущностью. Так прямо, будто говоришь с ней по че-фону. А тут — всего лишь уединился для сочинения скромных хокку на поздравительные открытки, как астрал будто открылся сам. Даже без никаких медитаций.       — Чего это я неупокоенный? — немного возмутился голос в голове. — Обычный я, таким изначально и был. А имя… просто Дух да и всё. Новогодний.       — Чем же тогда могу быть полезен тебе, о Новогодний Дух? — Лео так нервничал, что аж капельку вспотели ладони.       — Жела-ание! — протянул необычный гость как-то измождённо. — Прошу тебя, загадай желание. А я исполню, идёт?       — Всего-то? — расцвёл Лео. Как же приятно помогать кому-то. Даже кому-то странному. — Это я быстро. Например…       Нет, быстро не получилось. Дух даже обозвал альтруистом — да таким тоном, будто это было нечто плохое. Но разве Лео виноват, что сперва подумает о ком угодно, только не о себе? Убедившись, что потратить такую волшебную возможность на кого-то из близких точно-никак-совершенно нельзя, он попросил немного времени на размышление.       По додзё витиеватыми ленточками летали остатки сандалового дыма из аромокурильницы, вплетались в крону здоровенного дерева-фикуса, что росло здесь, под землёй прямо посередине зала, щедро освещаемое софитами. Вот какая у него мечта? У Лео, не у дерева. Личная, только его, не касающаяся никого другого?       — Ответь мне, Дух, не будет ли с моей стороны вопиющей бестактностью захотеть стать искуснейшим воином в мире? — наконец набрался наглости.       — Смотря в каком мире, — собеседник протяжно зевнул. — Ты какой мир имеешь в виду?       — А что, их… не один?! — не престало лидеру выглядеть столь наивным, но сдержаться, чтобы при такой беседе не распахнуть глаза и рот заодно — просто невозможно!       — Ты и представить не можешь, насколько «не один», — пролилось снисходительное. — Так, ладно, я понял. Твой мир и несколько связанных с ним параллельных устроят?       — Конечно! — не верилось, что это не полубредовый сон после переутомления на тренировке.       — Тогда — как я тебе объяснял: зажмурься и ничему не удивляйся, — проинструктировал Дух.       Леонардо уселся ещё удобнее, выровнял осанку, глубоко вдохнул и приготовился к ментальному путешествию.       Под закрытыми веками — цветные огоньки.       Фанфары. Аплодисменты. Какая-то арена. Почему-то бледно-розовое небо над головой. А вдалеке — горные пики, будто с картинок отцовского альманаха о Японии. Переполненные, взбудораженные трибуны. Катаны в обеих руках.       — Добро пожаловать на Битву Нексус, на финальную дуэль турнира! — раздалась откуда-то сверху, со скалистого утёса с водопадом, где притаился фасад дворца с колоннами, зычная речь. — Здесь и сейчас решится, кому стать новым чемпионом всех наших измерений. Здесь и сейчас мы узнаем, чья статуя украсит в этом сезоне аллею славы в Павильоне. Кого признают лучшим воином, непобедимым бойцом.       Горячий пульс заколотился в голове громче, чем торжественные барабаны.       — Итак, в финальном раунде схлестнутся достойнейшие из достойных, ни разу не познавшие поражения в предыдущих поединках. Встречайте: Леонардо-о-о!..       Собственное имя расплескалось будто с того самого водопада сладостными брызгами, залило арену, трибуны, его самого до кончиков повязки. Какой шанс, какой восхитительный шанс! Лео стиснул рукояти катан как никогда крепко: он не проиграет главный бой в своей жизни, вот просто низачто!       — Ле-о-нар-до, Ле-о-нар-до! — скандировали зрители. Они ему хлопали, они в него верили! И он не подведёт.       — А теперь встречайте его противника, непревзойдённого мастера-а… — голос из дворца замедлился, нагнетая интригу.       Лео перестал дышать.       Кем бы ни был этот противник, каким бы он ни оказался мастером, Лео сейчас просто снесёт его волной своей решимости, которая накатывала изнутри стремительным цунами.       — Мастера Сплинтера!       Волна обрушилась на Леонардо ледяной водой.       — Нет… — прошептал еле слышно, едва не выронив клинки из мигом ослабевших пальцев.       На арену вышел отец. Его шёлковое боевое кимоно развевалось от тёплого ветра. Лео даже не заметил, чем отец вооружён — это было уже не важно.       — Нет, — сказал он ему, едва Сплинтер приблизился. — Я не стану сражаться против тебя. Только не против тебя!       — Ты должен, сын мой, — молвил Сплинтер так спокойно, будто речь шла о ежедневном застилании постели. — Правила есть правила.       — Нет! — выстрелил уверенным криком наверх, в сторону скалы. — Я не хочу, отказываюсь, я сдаюсь!!       — Но так ты запятнаешь честь семьи, — уже не ясно, кто это сказал — в голове ураганом завывал чистейший ужас.       — Настал час ученику превзойти своего учителя, — отец положил такую щемяще-тёплую ладонь на предплечье, заглянул в глаза, которые уже заволакивало солью. — Сделай же это, Леонардо. Таков твой путь.       — Не-е-ет!!!       Последнее заорал, кажется, уже в этой реальности, потому что под высокими сводами додзё заполошно трепетало эхо.       Всё тело крупно трясло.       — Дух… Нов… Новогодний Дух, ты ещё здесь? — еле выдавил из себя.       — Здесь, где ж мне ещё быть, — прилетело в ответ чуть насмешливое. — А ты чего так испугался?       — Не испугался, просто… — Лео отчаянно замотал головой, прогоняя остатки кошмара. — Не надо исполнять мои желания, мне ничего не надо, хорошо?       — Хорошо, но… — Дух цокнул языком — совсем как кто-то живой. — Не горячись, ты всё неправильно понял. Тебе не нужно убивать отца, только как следует… ну, вывести из строя. Это раньше Битва Нексуса представляла из себя бескомпромиссный гладиаторский бой, нынешние же правила подразумевают более-менее мирное решение прежде кровавого турнира.       Леонардо молчал, хотя и слушал.       — Уверяю тебя, это почти безопасно, — уламывал голос. — На поединках установлено что-то вроде барьера, уберегающего от летального исхода. Как только ты замахнёшься, чтобы нанести последний, смертельный удар, проигравшего телепортируют с арены, прежде чем ты его прикончишь.       Лео болезненно наморщился.       — Ну же, решайся! — уже откровенно молил Дух. — Другой такой шикарной возможности у тебя не будет. Пожалуйста, просто скажи мне вслух, чего ты хочешь, а?       — Лишь одного, — чётко и звонко отчеканил Лео уверенным как никогда лидерски-самурайским тоном. — Изыди!       Жемчужина катилась между стыками татами грустно как слеза.

***

      А Сплинтер поливал грядку с мелиссой слезами уже настоящими.       Их невозможно было унять после того, как не пойми откуда взявшийся Дух невольно разбередил старую душевную рану своим предложением исполнить мечту. Ведь много-много лет Сплинтер мечтал лишь об одном: чтобы его любимая жена Тэнг Шен и не менее любимая дочь Мива не погибли в том страшном пожаре.       При всём внутреннем раздрае он пытался оставаться внешне как можно спокойнее, беседуя с незваным гостем, но не отрываясь от рутинных дел в оранжерее: как будто беседа не столь важна, что аж переворачивает нутро. Не стоило, конечно, этого делать — такие сущности, как правило, коварны. И неважно, из какой они страны, в какой описаны религии, с этой вообще планеты или с далёкой, из нашего измерения или нет. Старый сенсей прекрасно знал: на самом деле во Вселенной всё едино, взаимосвязанно и тесно переплетено, как узоры на древних императорских жаккардах.       Внимательно уточнив все условия — от таких сущностей только и жди подвоха — Сплинтер аккуратно вымолвил:       — В твоих ли силах сделать так, чтобы мои жена и дочь оказались живы?       — Увы, но нет, — как будто с искренним сожалением отказал Дух. — Я ведь говорил, мистер Хамато Йоши, что можно менять только собственную судьбу, — этот хитрец каким-то образом считал настоящее имя Сплинтера, которое он тщательно скрывал от приёмных сыновей вместе с событиями своего трагического прошлого.       — Хм-м, — пальцы потянулись к длинной бороде, прочёсывая, будто так легче думалось. И как раз придумалось: — В таком случае я загадал бы вот что: пускай в тот злополучный вечер перед пожаром, когда в мой японский дом снова наведается ослеплённый ревностью Ороку Саки, я удержу свой гнев в узде, не вспылю от его оскорблений и не устрою с бывшим другом драку. Мы не опрокинем случайно светильник, и дом не сгорит. Что ты на это скажешь?       — Я не скажу, я покажу, — обрадовался собеседник. — Преклоняюсь перед твоей мудростью, о достопочтенный сенсей, ты сформулировал задачу так дальновидно, что всё чудесно получилось. Доверься мне и взгляни сам.       Сплинтер помедлил, тяжело вздохнул.       Не следовало, ох, не следовало! Но соблазн так велик… Аж прижав от смятения уши, он потихоньку смежил веки.       Свет. Аромат. Цветущий сад во дворе. Самое начало весны, первые солнечные деньки, когда пригревает так сильно, что хочется не просто распахнуть простёганное ватой кимоно, а скинуть его совсем. В мозолистых, но человеческих, а не когтистых крысиных руках — хрупкие реечки, тонкая цветная бумага. Игрушечный воздушный змей.       Едва не выронил из рук, когда увидел… её.       Под деревом своей обожаемой магнолии, которая уже отцветала, в уютно лоснящемся на солнце плетёном кресле сидела Тэнг Шен. Живая и здоровая, как никогда. Засмотрелся на её маленькое, будто всё ещё детское личико, на фарфоровые пальчики, так нежно вышивающие ярким шёлком журавля, пойманного в бамбуковые пяльцы.       Язык к нёбу прилип.       Но Шен не требовалось оклика, она почувствовала взгляд. Удивлённо взметнула в ответ свой густой, тёмно-медовый янтарь, а спустя такие короткие секунды потупила, улыбнулась смущённо, зарделась ласково-сливовым.       — Папочка, папа, — выскочил из сёдзи маленький ураган. — Ну давай запускать!       Мива!..       Именно такой Сплинтер её и представлял. Трогательная копия красавицы-матери. Копна таких же смоляных волос, только пока не достающих и до плеч. Сияние таких же янтарных глаз. И даже родинка под внутренним уголком правого — точь-в-точь.       Захлебнувшись от счастья, он резко вдохнул, словно выплыл из глубины. Нет, он не дал себя обнять единственной родной дочери. Не дал даже коснуться, вышел из иллюзии раньше, чем это произошло. Иначе наверняка умер бы прямо на месте. И в иллюзии, и в реальности.       — Стой, ничего не говори, и так вижу, что ты доволен, — застрекотал Дух бодренькой интонацией рекламного агента. — Ура-ура, я за тебя прям стр-р-ашно рад, давай же всё реализуем, не теряя времени.       — Мы не переедем в Нью-Йорк? — спросил Сплинтер деланно равнодушно, игнорируя мушки перед глазами от подскочившего давления.       — Не-а, останетесь в Японии, — как будто отмахнулся Дух. — Купите домик получше, посадите магнолии и сливы, ты откроешь собственную школу боевых искусств, а твои дочь и жена…       «А мои сыновья?» — мелькнуло в голове, но Сплинтер спешно отогнал — ведь сущность явно читала мысли.       — И да, приятный бонус: никакой изнурительной опеки над мутантами, забудешь всё, как страшный сон, — сущность всё же успела прочесть. — Фу, зачем тебе эти уродцы? Захочешь — заведёшь себе в пруду нормальных черепашек, хоть четыре, хоть сорок четыре. А этих просто не случится, вот и всё. Ну если тебе так угодно — ладно уж, иди попрощайся. Только быстрее, я очень прогол… кхм… очень спешу.       — Да, я, пожалуй, попрощаюсь, — Сплинтер размеренно кивнул. — Но тебе всё равно придётся подождать — прежде всего я посмотрю мой сериал.       И двинулся на выход, заложив руки за ноющую от затяжного дождя поясницу, не обращая внимания на возгласы, мол, какой сериал, зачем, и всё подобное.       Грунт подземной оранжереи порос травой, усеян листьями, пестрит цветами — здесь не найти артефакт.       Сплинтер уже давно почуял: Дух не столь бестелесен, как рассказывает, он привязан к какому-то физическому предмету. А значит, надо выманить его на менее захламлённое пространство.       — Прошу сорок пять минут тишины, — усевшись на диване в гостиной, Сплинтер строго приложил палец к губам, оборвав стенания Духа, что он куда-то там жутко опаздывает.       — Хуанита, любовь моя, мы расстаёмся навсегда! — драматично шевеля усами, заговорил с экрана Хосе Альберто.       Но их судьба сегодня Сплинтера не интересовала. Глядя как будто сквозь экран, он был взволнован собственной — его и сыновей. Ведь дому не видать покоя, пока незваный гость не будет изгнан. Именно что навсегда.       Где же этот проклятый артефакт?       Медитировать можно и не закрывая глаз. Энергия текла, пронизывая разум, тело и пространство. Перво наперво ментально заблокировавшись от подглядывания, Сплинтер стал чувствовать постороннее присутствие так чётко, что мог бы указать на него пальцем. Вот, где-то здесь, между креслом и журнальным столиком, прямо на полу. Может прикинуться любой соринкой, как же определить?       Будто назло, обычно достаточно опрятные мальчики в последние дни были слишком заняты для наведения порядка, а генеральную предпраздничную уборку планировали как раз на завтра, так что чего только на ковре не валялось. Крысиный взгляд искоса, но цепко скользил по разбросанным мелочам. Не то чтобы он знал в доме каждую безделушку, но легко определил детальку лего Микеланджело, винтики Донателло, огрызок угольного карандаша Рафаэля и смятую иероглифовую почеркушку Леонардо. Всё это для их Логова привычное, родное. Выбивалась только одна вещь. Конечно, это могла обронить Эйприл, но по экрану потекли финальные титры заставки, нет времени размышлять.       Резкий бросок.       — А-а-ай, отпусти-и-и!!! — истошно заорало в голове.       Но Сплинтер уже нёс жемчужинку в свои покои, зажав в железном, когда надо, кулаке.

***

      Старая глупая крыса.       Неужели он думает, что Духа остановят какие-то там клочки пергамента с запечатывающими мантрами, липкая смола якобы священного дерева, выкованные в монастыре цепи из сплава против нечисти, поверх целый моток заговорённых ниток из шерсти целебной ламы, пропитанных быстрозастывающим суперклеем, и — ну совсем уж издевательская вишенка на торте! — серебристый скотч?       Разумеется, Дух проплавил все эти слои жемчужиной, как только не проронивший больше ни слова вредный мутант отплыл на какой-то хлипкой лодочке подальше в океан. Хотя проплавил и не без труда. Ха, нетушки, земная магия на него так фатально не действовала, иначе б ему тут давно несдобровать.       Не хочет этот грёбаный Хамато-Сплинтер-Йоши разговаривать, вы полюбуйтесь!       Ну и пожалуйста. Потому что Дух мстительно решил в таком случае не выдавать кое-что пойманное в общем астрале. О том, что на самом деле в пожаре погибла лишь Тэнг Шен, а их дочка Мива вполне себе жива. И да, прям вылитая мать. Только зовут её теперь Караи, а воспитывает — сюрпри-и-из! — тот самый Ороку Саки, как собственную дочь. А Йоши сам дурак виноват, что не услышит правды — пусть молчит дальше.       Дух не знал, куда его решили выбросить на этот раз. И знать не хотел — просто неслышно плюхнулся в чёрные, мерзко-холодные волны и спокойно пошёл ко дну.       А чего расстраиваться?       Полежит часок-другой, отдохнёт, поднакопит растраченных в напрасных разговорах сил и внушит какой-нибудь деликатесной рыбине проглотить сначала бусинку, а затем наживку на крючке — метод надёжный. Плавали, знаем.       Так рыба и попадёт на чей-нибудь праздничный стол, а новогодний Дух — в чей-нибудь дом. Порочных дураков на свете всё ещё полно. Кто-то да согласится за мечту и всё продать, и всех предать.       Но если по какой-то нелепой случайности Духа вновь занесёт в нью-йоркскую канализацию под Манхэттеном, он улизнёт оттуда на поверхность так быстро, как только сможет. Лишь бы не очутиться снова в Логове крысы и черепах.       Ведь эта семья отвратительно дружная. Тьфу!..