Минута на всё

Тёмная пустая квартира давила своей гнетущей атмосферой. За окнами редко были слышны проезжающие машины, хруст снега под ногами идущих мимо людей. Часы равномерно отбивали каждую секунду. Этот непрерывно повторяющийся звук с каждым разом становился всё громче и громче, и в конце концов Настя зажала ладонями уши, лишь бы больше его не слышать. На смену стуку пришла тишина, пусть и недолгая: через пару секунд его снова стало слышно даже сквозь пальцы, хоть и намного тише. Кисегач выдохнула и встала с дивана. Тот жалобно заскрипел, призывая вернуться обратно, не уходить, но женщина сделала решительный шаг вперёд, отходя от него. Так больше не могло продолжаться. Уставший, измотанный взгляд устремился на улицу: очень тёмное, почти чёрное небо слабо освещалось парочкой фонарей, которые один за другим гасли и через некоторое время вновь загорались. На стекло липли белые хлопья снега и тут же таяли, уступая место другим. Окно слегка продувало, и поэтому первый же порыв ветра пробрался и в квартиру, окутав её неприятной прохладой. Настя поёжилась: резкая смена температуры заставила её выйти из состояния полусна. Она подошла вплотную к окну и, подняв ручку вверх, а затем опустив её, как можно сильнее надавила на раму, стараясь закрыть все мелкие щели. Это не помогло: проведя пальцами по тем местам, женщина ярко ощутила холод, оставшийся на них. Ещё одна проблема, коих было и так предостаточно. Кисегач отошла обратно к дивану. Взяв в руки лежавший на нём мобильный телефон, она уставилась на него. Крупные цифры в верхней части экрана складывались в единое целое. Время — 22:36. В голову молнией ударило осознание того, что через пару часов отгремит один из главных праздников мира — Новый Год... В это совсем не хотелось верить, казалось, что всё это шутка, нелепые обстоятельства. Ведь не может то, что раньше всегда вызывало бурю эмоций, счастья и радостных мгновений, сейчас прийти под монотонный шум телевизора и последние вздохи умирающей лампочки на потолке. Не могут наивные, но самые искренние и сильные надежды смениться неизбежным осознанием того, что не будет никакого «всё хорошо». Будет рутина, вечная работа, трудности, намотанные на кулак нервы и... слёзы. Они выступили на глазах Насти и сейчас — маленькая прозрачная капелька сорвалась с ресниц и покатилась по щеке, оставляя за собой тонкий мокрый след. Женщина нахмурилась и быстрым движением руки смахнула признаки так не вовремя подступившей тревоги. Каждый уважающий себя человек из года в год говорит: «начну жизнь с чистого листа». Насте стараться было незачем — её жизнь с недавнего времени и так была похожа на пустое, ничего в себя не включающее пространство — куда уж чище? И нужно было хоть как-то скрасить этот неимоверно быстро приближающийся момент «начинания». Но обернувшись и пробежавшись по комнате глазами, женщина поняла одно: абсолютно ничего не предполагало под собой хоть что-то, что могло этому поспособствовать. Единственная маленькая гирлянда, висящая над дверным проёмом, ещё пару дней назад вышла из строя — перегорела. Зайти в магазин за новой Кисегач так и не решилась. Теперь было уже поздно: единственный ларёк у её дома закрылся в восемь, а все круглосуточные сегодня работали до одиннадцати, и добежать до них уже просто не представлялось возможным. Взгляд Насти опустился на тумбочку у дивана — она выдвинула верхний ящик и достала оттуда коробку спичек. Открыв застеклённый шкаф, из самого дальнего угла женщина достала запылившуюся свечу в прозрачной баночке, накрытой золотистой крышкой. Это была последняя свеча из набора, который когда-то давно подарил ей Андрей, увидев однажды, как Настя засмотрелась на них в магазине. Этикетка гласила:

свеча ароматическая «груша-корица»

Плотный комок подступил к горлу. Перед глазами возникла яркая картинка: вот Кисегач открывает крышку и подносит баночку к носу, вдыхая сладкий запах. После этого даёт понюхать и Быкову. Тот же, в свою очередь, морщится и отодвигает от себя её руку со словами «Фу-фу-фу, и ты вот эту гадость будешь жечь, чтобы она на весь дом воняла?», после чего получает лёгкий толчок в плечо и хитро улыбается, смотря как Настя освобождает от упаковки остальные свечи. В её глазах смех и безмятежность... А сейчас только смятение и тоска. Быстро отогнав от себя наваждение, женщина с громким звуком поставила баночку на стол, а рядом положила спички. Будет хоть так. Лучше, чем ничего. Хотя с этим, наверное, можно было бы и поспорить... Оставив всё это в комнате дожидаться своего часа, Кисегач медленными тихими шагами прошла на кухню. Уже здесь она впервые за вечер включила свет. Резкая смена контраста ударила по глазам, и женщина зажмурилась, стараясь отвернуться от источника света. Тихо загудел холодильник. Открыв его, Настя обнаружила, что продуктов в нём тоже практически не осталось. В зоне свежести лежала неначатая бутылка шампанского, что заставило Кисегач усмехнуться — надо же, хоть что-то хорошее. Оставив находку там, она достала из холодильника всё то немногочисленное, что могло пригодиться в готовке, и решила сделать из этого что-нибудь съедобное, дабы Новый Год встретить хотя бы не на голодный желудок. До боя курантов оставался час с небольшим.

***

Андрей шёл по заснеженной дороге, освещаемой редкими уличными фонарями. Крупные белые снежинки, подгоняемые ветром, плавно опускались на его лицо. Голые, скорченные деревья величественно возвышались над аллеей, словно закрывая её, пряча от чьих-то холодных, чужих глаз. Где-то неподалеку, совсем рядом, слышался шум автомобилей и гвалт спешащих домой прохожих. В небольшом сквере, где проходил сейчас Быков, не было больше никого. Лишь одинокая покосившаяся лавочка виднелась впереди тёмным мутным пятном. Снег толстым слоем лежал на асфальте, скрипя от каждого прикосновения ботинок. Он стелился сплошным ровным покрывалом и дальше, отчего появлялось ощущение того, что здесь давным-давно никто не находился. С каждым шагом мужчина оставлял за собой глубокие характерные вмятины, которые тут же присыпались свежим снежком. Подул холодный ветер — Андрей облизал высохшие за это время губы и задумался, глядя себе в ноги. До Нового Года оставалось всего-то пару часов, и за это время, казалось, больше не могло произойти ничего такого, что в корне бы поменяло его гнусное представление об этом празднике. Быков всегда с неохотой встречал предновогодние хлопоты, кутерьму, вечные походы в магазин и украшение домашнего очага, однако под бесконечные вздохи и молящие глаза он таки делал всё, что от него требовалось, и уже в новогоднюю ночь, осыпанный объятиями и поцелуями, даже ощущал некоторое «чарующее волшебство» этого яркого и громкого праздника. Сейчас же он стал свободен от всего этого, но никакого облегчения ему это не приносило. Наоборот, его маленькая съёмная квартира казалась ему до жути холодной и неуютной, и этот Новый Год мужчина решил встретить где угодно, но только не там. Он даже попытался как-то её украсить — но, оглядев результаты своих жалких потуг, сорвал к чёрту весь серпантин и мишуру с полок и сложил обратно в серый невзрачный пакет. Быков оставил только маленькую, местами ободранную ёлочку на столе, которую когда-то купил на местном рынке за бесценок. Андрей дошёл уже до конца аллеи, когда впереди показался освещённый яркими разноцветными огоньками проспект. Он так и пылал синими, зелёными, красными и жёлтыми оттенками, а из приоткрытых окон каждого магазинчика, находящегося там, слышались самые разные новогодние песни. Поморщившись, мужчина постоял пару секунд на месте, будто не решаясь ступить в эту обитель радости и неугомонного веселья, но потом всё же сделал неуверенный шаг вперёд, позволяя всеобщей праздничной атмосфере полностью его поглотить. Музыка мгновенно стала на три тона громче, всё вокруг внезапно загремело, заверещало, заискрилось и стало сиять ещё ярче. На секунду Быков замешкался: этот новогодний переполох сбил его с толку, и совсем не вязался с его настроением. В один миг большая ёлка в центре площади, украшенная блестящими шарами, смеющиеся дети и их родители, чьи-то санки и ледянки — всё это стало неимоверно раздражать Андрея. Он сжал кулаки и стиснул зубы, но в последний момент опомнился: он и сам не понял, что его так... разозлило? Ведь это всё совершенно нормально: каждый раз в новогоднюю ночь в центре поднимается шум и гвалт. И всё же Быков тяжело выдохнул, стараясь справится с резким приливом неприязни. Засунув руку в карман, он нащупал там пачку сигарет и достал её. В другом кармане завалялась зажигалка. Проведя по металлическому колёсику пальцем разок-другой, мужчина всё таки увидел слабое пламя и, взяв сигарету в рот, поднёс к ней зажигалку, прикрывая ладонью огонёк от ветра. Не с первого раза подпалив уголёк, он, наконец, спрятал зажигалку обратно в карман и закурил. Взгляд Быкова скользил по светящимся вывескам магазинов, впитывая каждое слово. «Игрушки», «Сувениры», «Сладости», «Свежая выпечка», «Детские товары», «Всё для дома»... На последней он задержался особенно долго, снова и снова пробегая по аккуратно выведенным буквам: «Всё для дома»... Дома больше нет. Есть жилище, укрытие. Место обитания. Притон для сна. «Дом» подразумевал под собой место, где тепло, уютно и спокойно. Место, где тебя ждут... Такого больше не было. Андрей резко отвернулся. Тут же на его глаза попалась витрина ближайшего магазинчика. Аккуратно выполненная табличка из белого дерева гласила: «Волшебство в каждом мгновении». А на таких же аккуратным полочках расположились... Десятки, а казалось, что, может, и сотни различных механических игрушек. Они все были разными, и в каждой из них было что-то своё необыкновенное, затягивающее, то, что заставляло смотреть на неё, не отрывая глаз. Все игрушки имели в себе какие-либо искрящиеся тёплым светом элементы, вставки, отчего в глазах людей, проходящих мимо, становились ещё более завораживающими и интересными. Быков долго всматривался в них, нахмурив густые тёмные брови. Сразу он не смог поверить в то, что всё это — прямо перед ним, и оно правда существует. Вся эта витрина казалась разыгравшимся воображением, частью волшебного сна, чем-то, что увидеть можно было только в рождественских фильмах, где заботливые родители покупали своим примерным деткам именно такие забавы. Мужчина тяжело дышал, смотря на все эти игрушки, и в конце концов стекло запотело. Андрей заметил это только после того, как помутневшее пятно скрыло за собой волшебные механизмы. Всё это время сигарета, которую он теперь держал в руках, медленно тлела, и в какой-то момент Быков просто уронил её на протоптанный снег. Его окликнул кто-то, проходящий мимо: — Мужчина, вам что, до мусорки тяжело донести? Тут же дети! Андрей обернулся, но не заметил никого, кто мог бы сделать ему замечание. Его тяжёлый взгляд тут же вернулся обратно к витрине. Отряхнув руку от пепла, Быков ребром ладони протёр запотевший участок стекла. Всё волшебство исчезло. Мужчина не понял, что случилось. Теперь с полок магазина на него смотрели обычные заводные игрушки. Да, они всё также работали и светились, но в них не было больше того очарования, которое затянуло его несколько минут назад. Он снова и снова пытался разглядеть его, всматривался в мелкие детали, но находил лишь больше и больше недостатков в тонко выполненной работе умелых мастеров. В конце концов, поняв, что это бесполезно, Андрей закрыл глаза и отвернулся. Решив, что делать здесь больше нечего, он широкими шагами пошёл к выходу с площади.

***

Закрыв лицо ладонями, Настя смотрела в эту густую темноту. В мыслях не осталось ничего. Она механически отсчитывала секунды, слегка покачиваясь вперёд-назад. Это не было намеренно, наоборот, за временем женщина давно перестала следить. На небольшом столе перед ней стояла маленькая плошка с каким-то быстрым салатом, тарелка с двумя более-менее приличными на вид бутербродами, та самая бутылка шампанского, теперь уже открытая, и бокал, всё ещё пустой. В таком неподвижном положении Кисегач сидела уже минут двадцать, совсем не представляя, что вообще собирается делать дальше. Голова неприятно трещала, дышать стало тяжелее, чем обычно. В конце концов, кислорода в маленьком пространстве между коленками и ладонями уже не хватало для нормального дыхания, и Настя подняла лицо, устремив взгляд в потолок. На нём, среди сплошного белого полотнища, выделялись мелкие трещинки от краски. Они то беспорядочно расползались, уродуя пространство вокруг себя, то дружно собирались в ажурные рисунки, выстраивались в причудливые узоры. Настя принялась рассматривать их, непонятно для самой себя что ища в них. В тонких сероватых сколах она старалась рассмотреть своё счастье... От этого её отвлекла внезапно загоревшаяся картинка на экране телевизора. Какой-то унылый запев выстроившихся в ряд немолодых женщин сменился видом на Ивановскую площадь Московского Кремля. Через пару секунд в кадре появился президент. Началась торжественная новогодняя речь. Схватив в руки телефон, Кисегач посмотрела на время — 23:57. Она совсем не заметила, как пролетели мгновения, и вот до боя курантов оставалось каких-то три несчастных минуты. Взяв в руки зелёную стеклянную бутылку, при этом чуть её не уронив, Настя в спешке наполнила свой бокал. Полупрозрачный желтоватый напиток зашипел и слегка расплескался за края, хотя после того, как пенка осела, его в бокале оказалось меньше половины. Достав из коробка пару спичек, женщина открутила золотистую крышку свечи и поставила её прямо перед собой. Трясущимися руками проведя красной серной головкой по шершавой боковине коробка, она со второго или даже третьего раза зажгла спичку. Поднеся её к фитилю, Кисегач стала ждать, пока тот не загорится. Прошло несколько секунд, а свеча всё не загоралась. Пламя дошло до самого края деревянной палочки и немного обожгло холодные пальцы. Настя выронила её из рук и нахмурилась. Взяв со стола вторую спичку, она повторила попытку, но и на этот раз она не увенчалась успехом. А время шло неумолимо быстро, и в голосе с экрана телевизора уже слышались завершающие нотки. Руки женщины стали дрожать ещё сильнее, но она не сдавалась, и всё новые и новые опалёные спички пеплом сыпались на светлую скатерть. А проклятая свеча всё не хотела загораться. В конце концов, Кисегач пальцами дотронулась до фитиля. В сердце что-то оборвалось: тот был совершенно сырым. Настя рухнула на диван, опустив руку, в которой был зажат коробо́к. Сквозь ресницы проступили слёзы. Казалось бы, из-за чего расстраиваться? Такая ведь мелочь... Но нервы не выдержали. Накопилось. В это время картинка в телевизоре вновь сменилась: там появились блестящие золотые куранты, будто бы назло ослепительно яркие и красочные. Сперва начала играть какая-то звонкая мелодия, но вскоре она замолчала. Послышался первый удар... Перед глазами пронеслись радостные моменты уходящего года. В голове мелькали чьи-то улыбки, весёлые компании, звонкий смех и громкая музыка. За ним раздался второй... Теперь воспоминания обратились к самым незабываемым путешествиям. Местам, которые удалось посетить после такого долгого ожидания. Прогремел третий... Внезапно вспомнились все высоты, достигнутые в этом году. Карьерный рост, рабочие взаимоотношения... Наверное, стоило сказать себе хотя бы «молодец»? И четвёртый... Наперебой перед глазами завертелись сюжеты всех прочтённых книг и просмотренных фильмов и сериалов. Периодически было полезно убегать от реальности, погружаясь в лёгкие романы или грубоватые, суровые детективы. Пятый... Было и много трудностей. Решения порой сопровождались последствиями, зачастую не самыми лучшими, однако Настя всё время усердно стояла на своём, стараясь не обращать на внимания на всё остальное. Ещё один повод гордиться...? Шестой удар... Вспомнилась компания старых хороших друзей. В этом году они провели вместе не так много времени, но каждая их встреча влекла за собой самые разные истории, которые будут следовать за ними всю жизнь, мелькая в весёлых рассказах. Пробил седьмой... Конечно, куда же без семьи? В уходящем году Кисегач провела много времени со своей мамой, которая, почему-то, подозрительно зачастила визитами домой к дочери. Какие бы ни были на то причины, Настя всегда встречала её, не задавая лишних вопросов. А кто ещё был для неё семьёй...? В сердце неприятно закололо. Восемь... Много людей придётся оставить в прошлом. Как иначе, ведь каждый год люди уходят и приходят. Новые знакомства, грустные расставания — всё это было неотъемлемой частью начала «новой» жизни. А если не хотелось отпускать...? В глазах потемнело. Зажмурившись, Настя пыталась прогнать наваждение — возникающий перед ней силуэт человека — но получалось совсем плохо. Девятый удар... Перед глазами всё проносился и проносился этот странный тёмный силуэт. Появляясь и исчезая, он постепенно приобретал знакомые черты: коротко стриженные волосы, грубоватый нос, серьёзный взгляд, тонкая оправа очков... Женщина не хотела думать о нём, только не сейчас, но он назло предстал перед ней, будто живой. Теперь уже «кинолента» в голове мотала только самые сокровенные кадры, которые царапали душу до крови. За ним десятый... Все яркие и тёплые моменты с ним. Поцелуи, бесконечные подколы, шутки, смешливые споры. Случайный секс на работе, прямо как раньше, когда они только-только начинали свой роман. Захлёстывающая с головой буря самых разных эмоций. Любовь. Прогремел одиннадцатый удар... И то, как всё закончилось. Ссора, в пух и прах разбившая все надежды на счастливое будущее и совместную жизнь. А причина была совсем жалкая, мелочная, но эмоции взяли своё. За криками, слезами и бьющейся посудой он закрыл дверь и больше не вернулся. Она сама его прогнала. Протерев глаза мокрыми от слёз пальцами, Кисегач дожидалась последнего, двенадцатого удара... Но его не случилось. Одиннадцать раз пробили куранты и... Остановились. Настя подняла глаза на замолкший телевизор и уставилась на стрелку часов. Та, в свою очередь, не двигалась с места. Казалось, что она вот-вот сорвётся, и тут же прогремит новогодний салют! Но она стояла. Вокруг воцарилась полная тишина. Через пару секунд эту тишину разрезал громкий вздох и тихое ругательство под нос. Надо же, какой отличный момент выбрал телевизор для того, чтобы зависнуть. В мыслях у женщины обречённо пронеслось: «Новых Год наступил». И для неё эта маленькая техническая поломка стала последним ударом. Вместе с ушедшим самым важным моментом Настя для себя похоронила и свою жизнь. «Видимо, судьба». Она ещё долго смотрела в одну точку на экране телевизора — на замерший наконечник изящной секундной стрелки, которому оставался один шаг до конца циферблата. Спустя какое-то время Кисегач таки оторвала взгляд от экрана и вновь уставилась на потолок. Однако долго так она не сидела — вспомнила, что нужно написать хотя-бы маме и поздравить её с праздником. Взяв в руки телефон, она хотела было отправить короткое сообщение, как вдруг посмотрела на время там... 23:59 В голове появилось убеждение, что не может быть такого: разом зависла вся техника в доме. Женщина судорожно посмотрела на настенные часы. Стрелка на них всё также не доставала до двенадцати... Затаив дыхание, Настя привстала с дивана, прислушиваясь к звукам за окном. Там было абсолютно тихо, ни единого шороха. Внезапно она сорвалась с места, побежала в кухню. Затем прошла в остальные комнаты, всё время ища глазами одно — часы. Не важно какие: электронные циферблаты, обычные настенные часы или маленькие наручные часики. И все они кричали об одном: оставалась ещё минута до двенадцати часов. Но эта минута тянулась уже очень и очень долго. У себя в голове женщина начала отсчитывать ровно шестьдесят секунд. Когда время истекло, прошло даже больше, взгляд её вновь устремился на стрелки. Всё та же картина. Кисегач сглотнула. В конце концов она вернулась в зал и медленно опустилась на скрипящий диван. Настя закрыла лицо ладонями, не понимая, что вокруг происходит. Теперь это казалось сном, видением — чем угодно, но только не реальностью. Она пыталась найти объяснение, причину, но в голове было пусто. Посидев так ещё пару минут, Настя встала и вышла в коридор. Она была одета в неплотные тёмные штаны и какую-то лёгкую кофту, и наверное было бы холодно выходить так на улицу. Но её совсем не тревожило, она даже не задумалась об этом, надевая свои полусапожки и потуже обматываясь шарфом. Набросив сверху первую попавшуюся куртку, Кисегач вышла из квартиры и стала спускаться вниз по лестнице. На улице было всё также тихо, и эта тишина теперь давила ещё сильнее. По ощущениям, после того самого боя курантов прошло не меньше получаса, и за это время люди давно должны были толпами выходить во дворы и запускать фейерверки, обмениваясь поздравлениями и различными пожеланиями. Но не было ничего этого. Была только тьма, ослепительно белый снег и густой пар от Настиного горячего дыхания. Женщина сунула руки в карманы: всё-таки на улице была минусовая температура, и кончики пальцев успели покраснеть и даже слегка окоченеть. Она тут же нащупала в правой руке какой-то мятый кусочек картона и тут же вытащила его. Повернувшись к свету ближайшего фонаря, Кисегач увидела маленькую красную карточку, надпись на которой гласила: «Счастье, веселье и радость на ваших лицах! Только у нас, на *** Площади! Рождественская ярмарка с 2-го по 9-е января.». Дальше шёл ещё какой-то мелкий текст, но на него женщина уже не обратила внимания. Она грустно улыбнулась. Прошлый Новый Год Настя с Андреем встречали именно там, на площади. Когда отгремели куранты и в небо запустили десятки разноцветных салютов, они, смеясь, целовались под звенящую музыку, а сверху на них летели крупные снежные хлопья. Через пару минут они уже стояли рядом, держа в руках бенгальские огни, и этот праздник казался обоим самым счастливым на свете. Именно тогда к ним и подошла низенькая миловидная бабуля и вручила приглашение на новогоднюю ярмарку, улыбаясь и называя их «голубками». Теперь же эта помятая бумажка лежала у Насти на ладони. Они так и не сходили туда, сильно занятые своими хлопотами. Женщина долго-долго смотрела на заснеженные домики, изображённые на картинке, и слёзы вновь начинали подступать. Кисегач сорвалась с места и побежала так быстро, как только могла. Постоянно подскальзываясь на заледенелых участках дороги, она всё летела и летела вперёд. Только когда в горле стало неистово жечь от холодного воздуха, а ноги почти перестали чувствоваться, Настя остановилась отдышаться. Подняв глаза, она увидела её — ту самую ёлку, под которой прошёл тогда её, нет, их Новый год. Он стоял там. Горячие клубы воздуха поднимались вверх и пропадали в темноте. Насте показалось, что Андрей застыл точно так же, как и время вокруг, но через мгновение он опустил руку, в которой держал сигарету. Увидев её, он замер на секунду, будто не веря своим глазам. Забыв о том, что пару секунд назад ноги ужасно ныли, Кисегач сделала шаг вперёд, будто боялась, что он изчезнет, растворится в воздухе. Но Быков, кажется, никуда не собирался. Тогда Настя сделала ещё шаг, потом другой, и в конце концов побежала прямо к нему. Оказавшись на расстоянии в пару метров, она вдруг остановилась. Они молча смотрели друг на друга. Им было... Нечего сказать. Женщина стояла неподвижно, и лишь слёзы одна за другой стекали по её лицу, тут же замерзая. В голову вдруг пришла мысль: а что, если всё это время она одна медленно убивала себя, одна страдала и мучилась бессонницами? Что, если он нашёл себе другую? Нормальную... — У тебя кто-то есть? Эти слова стали единственными, что смогла произнести Кисегач. Она вдруг поняла, как нелепо и странно, совсем не вовремя они прозвучали. Она виновато опустила взгляд, не ожидая ответа на этот глупый вопрос. Но голос Андрея, разрезавший тишину, заставил её снова на него посмотреть: — Я очень польщён, Анастасия, что в твоих глазах моё очарование настолько велико, чтобы за два месяца найти себе новую обажательницу. Хотя знаешь, может такие и есть, но я пока никак не могу забыть одну истеричную и противную старушку. Так уж получилось, извини, что не оправдал твоих ожиданий. — Быков криво усмехнулся и посмотрел куда-то в сторону. Настины губы задрожали, и слёзы с новой силой полились из её светлый голубых глаз. Она осторожно подошла к Андрею и, помедлив пару секунд, прижалась к нему, положив голову на его широкую грудь. Тот сразу же обнял её в ответ. Её худое тело содрогалось в рыданиях, а с губ постоянно слетало тихое «прости», и Быков гладил её по спине, чувствуя холодную кожу. Когда на его кофте образовалось мокрое пятно, он слегка отстранился — так, чтобы Настя подняла голову. — Ты давай-ка это прекращай, Настюха, а то клюв свой намочишь и он замёрзнет. Обычно после такого следовал толчок в плечо или смешно нахмуренные брови, но сейчас Кисегач, услышав до боли знакомый «комплимент», лишь улыбнулась. Андрей заметил это и выгнул бровь: — Так, я не понял, а где обиженная мордочка? Я, между прочим, столько времени тебя не раздражал — уже успел соскучиться. — Ты невыносим. Сказав это, Настя прильнула своими холодными обветрившимися губами к его. Быков улыбнулся сквозь поцелуй и пальцами одной руки забрался в чёрные вьющиеся локоны, перебирая их. Они стояли совершенно одни посреди площади, и всё остальное просто перестало существовать. Теперь они оба были дома. Прогремел последний, двенадцатый удар новогодних курантов. Внезапно откуда-то посыпались люди. Взрослые и дети выбегали на улицу, счастливо крича «С Новым Годом!». Заиграла радостная музыка, послышался весёлый звонкий смех. Вверх устремились салюты, рассыпаясь яркими разноцветными огнями и устилая собою всё небо. Улицы вновь ожили, встречая уже новый год, обещающий стать самым насыщенным и настоящим. Андрей с Настей стояли рядом, крепко обнимая друг друга. Лёгкая куртка, отсутствие шапок, сильный ветер и снегопад — всё это не имело никакого значения. Рядом им было теплее, чем где-либо. Они больше не отпустят друг друга. Ни за что на свете.