Магия за стеклом

      ***

             Смертные странные.       Весь год ходят с мрачными лицами, но, стоит выпасть жалкой горстке снега, как в их обычно пустых головах что-то щелкает, и они меняются до неузнаваемости. Носятся как ненормальные, покупают друг другу подарки, таскают эти нелепые колючие деревья, которые потом украшают стекляшками. Какой смысл украшать какой-то кусок древесины, если можно украсить себя?       Впрочем, у всего этого была и хорошая сторона — скидки на Лламасоне. Буквально каждое квадратное окошко пестрило этими красивыми красными звездами с «процентами» — 60, 80 и даже 90. Большая часть из того, что было представлено на этом сайте, мне в общем-то было не нужно, но когда это столько стоит, почему бы это не купить?       Соседка со своим отпрыском оказалась не согласна — видите ли, ее раздражало количество коробок в коридоре. А куда мне было их девать, если в квартиру они уже не влезали? Уолтер временно (нет, но он пока этого не знал) оттащил часть к себе, но даже в его спальне уже становилось тесно настолько, что его животное с трудом протискивалось меж рядами. Только поэтому коридор и был заполнен всякой белибердой — одежду я предусмотрительно перенесла в свой гардероб, а то не хватало еще, чтобы кто-то на нее позарился. Что оставалось в остальных пакетах я уже не знала.       За дверью послышался глухой стук, сдавленный ор кота и человеческое шипение.       Я закатила глаза и выглянула в коридор. Сразу две коробки, которые стояли на самом верху самовоздвигнутой башни, рухнули вниз, а среди коридорного картонного мегаполиса стоял ошарашенный Винсент. При этом оголтелый кошак Уолтера метался по хаотичной траектории из угла в угол.       — Что у вас тут стряслось?       — Я шел к тебе, напоролся на это… — Он всплеснул руками, указывая на мои покупки. — …недоразумение, а затем случайно наступил на хвост Водорослю.       — Мяу. — Кот наконец успокоился и, запрыгнув на одну из упаковок, теперь не без интереса наблюдал за нами.       — Подними, — указала я Винсенту на последствия его появления. — А то устроил здесь беспорядок.       — Я устроил? — Его голос на мгновение стал выше.       — Да, а кто еще?       Он прикрыл глаза, что-то неслышно прошептал про себя — может, посчитал? — и заговорил:       — Тебя выселят, Виксария. Отвечаю, вы-се-лят.       — Ой, не начинай. — Я закатила глаза. — Зануда.       Он, продолжая бурчать что-то себе под нос, выполнил мое указание. Правда, одна из коробок оказалась настолько халтурно вылепленной, что на ее дне образовалась дыра. Несколько елочных игрушек разноцветным водопадом повалились на пол. Послышался премерзкий звон битого стекла, а Винсент, выставивший вперед мысок, смог поймать всего одну жалкую игрушку из целой дюжины.       — И что ты наделал? — рассердилась я. — Взял и все разбил. Еще и пол теперь в этой белой каше. Отвратительно.       — Да если бы ты… — Он снова закрыл глаза, взял в руки единственный спасенный шар и излишне агрессивно вернул теперь пустую коробку на место. — У тебя есть совок?       — Что это?       — Понятно.       Он молча прошел мимо меня в комнату, оставив шар на барной стойке, порылся под раковиной и извлек оттуда предмет, похожий на маленькую лопату.       — Я даже не знала, что это там есть.       Он подошел ко мне и протянул эту штуку.       — Держи. Теперь убирай.       — Я не буду.       Еще удумал.       — Давай, Виксария. Не заставляй меня применять методы.       Меня ужасно раздражало, что Винсент являлся единственным смертным, который имел надо мной власть. А еще больше раздражало, что пользовался он ей вовсе не так, как мог бы.       Я с яростью выхватила у него этот «совок» и кое-как начала убирать последствия его ужасной координации.       — Зачем тебе вообще сдались елочные игрушки? У тебя даже елки нет.       — Тебе-то что? — Какой же он глупый. — Смертные же заказывают все это. Значит, это им зачем-то нужно.       — И поэтому оно нужно и тебе?       — Пфф.       — Мог и не спрашивать. Ты что, в моей футболке?       Архг. Я ведь совсем забыла про это. Рука дернулась, и все те осколки, что я успела собрать, опять просыпались на землю.       — Да ради всего святого, Виксария, отойди уже, я сам сделаю.       Я кинула совок в сторону, а не передала ему в руки — он должен был в полной мере осознать, какую ошибку совершил.       — Вот так бы и сразу.       Я демонстративно прошла мимо него к себе в квартиру и уселась за стойку, где одиноко лежал единственный переживший катастрофу шар.       Меня все злило. Что этот зануда зачем-то пришел без приглашения и сразу же решил устанавливать свои порядки. Что теперь сгребал эти глупые осколки в эту мелкую лопату. И что он все еще делал вид, что мы не чувствуем друг к другу то, что чувствуем. Причем последнее он делал с завидным мастерством, чего нельзя было сказать обо мне.       — Упрямый баран.       Я ударила кулаком по столу. Мой удар оказался такой силы, что шарик, внутри которого покоился невзрачный домик, подпрыгнул.       — Что?       Мне показалось, что в его глубине зажегся огонек. Я прищурилась и приблизила лицо к стеклянной поверхности. Снег, поднимающий и падающий внутри, кружился. А в крохотном окошке брезжил слабый свет, будто кто-то зажег в нем свечу.       Желая рассмотреть эту штуковину получше, я, с опаской постучала по нему ногтем и…       — Эй!       Меня засосало в него так быстро, что я не успела ничего понять. И следующее, что я помню, что я стою посреди падающего снега, а за мной как ни в чем не бывало расположился этот дурацкий домик со свечой.       — Ну, ничего удивительного, что люди покупают эти штуки. — Я бросила взгляд на каркас из массивных бревен. — Это довольно занятно.       Купил такой шар — и уже в другом месте. Магия для смертных. Почти как эти их… Самолеты?       Снег начал облупливать тонкую футболку Винсента — сама не могла объяснить, почему в последнее время предпочитала ходить именно в ней — и потому поспешила скрыться. Дверь, как я и ожидала, оказалась открыта. Я вошла в слабо освещаемую комнатку и, не зная, что делать дальше, расположилась на диване. В углу мирно стояло это колючее дерево, на котором и были расставлены эти привлекшие мое внимание свечки.       — Вообще, тут все же скучновато, — не смогла не заметить я.       — Виксария, какого дьявола?       Ну конечно, мистер Зануда не мог оставить меня в одиночестве.       — Что ты тут делаешь?       Он влетел сквозь дверной проем и теперь, склонившись надо мной, буравил фиалковыми глазами. Весьма симпатичными, не лучись они таким презрением, придающим им алый ореол.       — Сижу.       — В смысле, «сидишь»? Я отвернулся буквально на секунду, а ты уже умудрилась попасть… куда? В стеклянный шар?       — Ну кажется, что так. — Я закинула ногу на ногу, скрестила руки и отвернулась — мне не нравилось, когда меня отчитывали ни за что. Тем более он. — Тебя не приглашали сюда, если что.       — Виксария, у тебя все в порядке? Такого… — Он обернулся вокруг себя, желая обратить мое внимание на помещение. — … не должно быть.       — Что ты имеешь в виду? Разве эти штуки не так работают?       Он выпустил воздух через ноздри. А затем, сделав несколько особенно глубоких вдохов, уже заметно спокойнее продолжил с интонацией дотошного учителя:       — Нет, Виксария. Снежные шары так не работают.       Тогда это действительно странно.       Он безнадежно всплеснул руками и вдруг плюхнулся рядом со мной.       — Даже если и так. — Я пожала плечами — так оказалось проще игнорировать его близость. — Чего так разорался?       Он взглянул на меня — впервые не со злобой или снисхождением, а будто с надеждой что-то донести.       — Успел испугаться за тебя.        Колкость, которую я уже собиралась бросить ему в ответ, застряла в горле. Тон, которым он это произнес, растворил ее в зачатке. В одной этой фразе Винсента плескались как беспокойство, так и неподдельная искренность.       Что-то в груди подпрыгнуло, но я решила, что мне показалось.       — И ты… сразу последовал за мной?       — А что мне еще оставалось делать?       — Проанализировать ситуацию и найти решение, не затрагивающее необходимость нырять в незнакомое место.       Губы Винсента сжались в плотную тонкую линию.       — Да, не подумал, — после паузы изрек он. — Замерзла?       Я фыркнула.       — Суккубы не мерзнут.       Несмотря на такой ответ, он набросил руку мне на плечо и прижал к себе. Ощутив, как вмиг согрелась щека, я вдруг поняла, что холодно мне все-таки было. Но теперь, рядом с ним, эта зябкость прошла.       Наступило молчание, которое быстро начало выводить меня из себя.       — А зачем ты вообще решил прийти сегодня ко мне?       Если так подумать, если бы не он и не эта дурацкая коробка, то мы бы не оказались в столь дурацком положении.       — Захотелось поздравить тебя с Рождеством.       — Зачем?       — Не знаю. — Он откинулся на спинку дивана, вытянул длинные ноги. — Показалось, тебе это сейчас нужно.       — Или тебе?       Он усмехнулся.       — Ц-ц, — передразнил меня он, в очередной раз провоцируя, но затем ответил: — Или мне. А может, потому что так принято. У людей.       Он добавил последнюю часть специально — лучше меня знал, как я отреагирую.       — Но я не человек, — процедила я.       — С каждым днем мне все больше кажется, что человек. — Он замолчал, раздумывая о чем-то. — Или мне просто все больше хочется в это верить.       Терпеть его присутствие становилось невыносимо. Потому что еще немного, и я сама захотела бы того же, что и он.       — Нам не пора выбираться отсюда? — спросила я резко.       Винсента столь неожиданная смена темы застала врасплох. Но и он понимал, почему мне пришлось это сделать.       Слишком тяжело. Для нас обоих.       — Да. Верно.       Он откашлялся и поднялся на ноги, тут же решив принять на себя роль командира:       — Необходимо осмотреться. — Он покрутил головой. — Надо бы… А это что?       Он прищурился, не отводя взгляда от елки. Медленным шагом подошел ближе и снял что-то с ветви. За его спиной я не могла рассмотреть, что это было, и потому подошла к нему сама, заглянув под локоть. В руках он держал лист бумаги.       — Что там?       Прочистив горло и совладав с собой, он зачитал:       — «Раз вы читаете это, значит, все получилось. Желаю вам двоим хорошо провести время до утра. Здесь можно. Считайте моим извинением». — Винсент сперва стоял неподвижно, словно замер. После чего с особым остервенением смял бумагу в плотный комок, а затем, призвав огонь, превратил ту в пепел и произнес одно единственное имя: — Трексио.       — «Можно»? Что значит можно?       — Значит, что…       Наши глаза встретились. Ответ можно было прочитать в них без какого-либо труда.       — Но если это проделка Трексио, то как он смог провернуть подобное?       — Есть у него парочка козырей в рукаве. — Он вдруг развернулся ко мне. — Этот шар буквально лежал у тебя под дверью в общем коридоре. Будешь знать на будущее, как разбрасывать свои игрушки где ни попадя.       — Звучишь как старый дед.       Повинуясь странному, необъяснимому чувству — или это суккуб внутри меня рвался наружу — я приблизила свое лицо к его и, не спрашивая ни разрешения, ни мнения, поцеловала. Была уверена, что Трексио не соврал.       Винсент, сперва оторопел, но тут же, даже не попытавшись оттолкнуть, обвил руками мою талию и прижал к себе с таким пылом, что не смог не застать меня врасплох. Опять эта удивительная, так долго томящаяся в нем страсть, прорвалась наружу. А я вновь позволила ему подчинить меня себе. Или не подчинить… Скорее, приручить силой всего лишь нескольких касаний.       Да, такое определение нравилось мне несколько больше.       — Виксария… — произнес он на выдохе, ловя мои губы для нового поцелуя. — Мы опять совершаем ту же самую ошибку.       — Ты будешь болтать или?..       — Ты не перед чем не остановишься?       — Нет. Правда, только если я сама этого хочу.       На его лице заиграла особо ехидная улыбка.       — А ты этого хочешь?       — Не заставляй меня только произносить это вслух.       Он притянул меня к себе, дав почувствовать исходящий от его тела жар. Желание и магия рвались мне навстречу, а я готова была их принять. Как и всегда, даже если на это у нас опять будет всего одна ночь или даже несколько часов. Главное, что я проведу это время с ним.       — С Рождеством, Виксария, — прошептал он вдруг.       — И тебя с этим твоим Рождеством. — Я усмехнулась, увидев, как он выгибает бровь в ожидании продолжения. — Зануда.