оступись

не то чтобы он верил в спасение всех этих людей, но это уже было делом принципа доказать самому себе, что он не настолько ничтожен, что все заслуживают второго шанса, как и… собственно, он сам. синдром спасателя тяжёлая штука, которая рождается обычно из желания самоутвердиться и почувствовать себя нужным. нет ни капли искренности в том, чтобы из раза в раз вытягивать человека из неприятностей, а в ответ получать хвалебные оды, таким образом, теша своё раздутое эго. сказки кончились; принцы спасают принцесс только в мультфильмах, а в сказках гримм нет ни намека на счастливый финал ни одной из сторон. приятно ощущать себя эдаким принцем или тем самым супергероем из дешёвых комиксов на прилавках книжных? хван инхо все прекрасно понимал и видел. видел, что движит сон ки хуном вступать во второй раз в смертельные игры. видел — потому и не отвлекал. он чувствовал небывалый азарт, настолько сильный, что штаны становились тесными в области ширинки. инхо широко улыбнулся ки хуну и увидел, как тот улыбнулся в ответ. не так широко, обнажая ряды зубов, но достаточно искренне, чтобы поверить, что ки хун разделял их общие командные чувства. — напарник, — коротко называл его так ки хун, быстро хлопая ладонью по плечу. и все же какое интересное слово… напарник. хотелось распробовать его, попробовать на вкус и в один момент раскусить зубами. ки хуна или слово? инхо выбрал оба варианта. сломать человека не так сложно, как может показаться на первый взгляд. он уже был множество раз унижен и отвергнут, жизнь хорошенько помотала его, напоследок подкинув ему долгов и неудачу (неудачу ли?) попасть в жестокие игры. он был унижен, но не был сломлен. бесит. особенно, когда слишком долго смотрел на своего пузатого приятеля и улыбался ему гораздо искреннее, называя того другом. какой ещё, к чертям, друг? но инхо терпелив, он три года преданно ждал возвращения ки хуна, зная, что синдром спасателя сработает как точно выверенные часы, сработает именно тогда, когда ки хун уже начнет терять терпение и веру, начнет сомневаться в своем рассудке. выстрел был точен, инхо дождался этого, отметив это событие дорогущим выпитым вином из личного погреба. смаковал каждую каплю, перекатывал звучание тонких ягодных нот на языке, глотал, чувствуя, как вино обжигает горло, и думал, думал, думал о ки хуне. нет, он абсолютно точно был просто заинтересован в этом неудачнике, не более. не по причине ревности он оберегал ки хуна во время игр, кидался на каждого, кто пытался оскорбить его, приказал своим солдатам ни в коем случае не стрелять в ки хуна. игры закончатся ровно в тот момент, когда силы и терпение дорогого фронтмена будут на исходе. взбалмошная попытка перевернуть ход игры порядком удивила инхо, не ожидавшего такого бурного сопротивления. это было интересным, это было чем-то новым. инхо с удовольствием поиграл, перебил пару десятков своих солдат, коршуном полетал, чтобы не задели случайно ки хуна (и ведь всё равно умудрились задеть), но всё было напрасно. напрасно в тот самый момент, когда он понял, что терпение, его хвалебное, закончилось. все игроки были возвращены в комнату, кроме ки хуна. того изрядно помучили сначала ранением в руку, а потом и убийством его близкого друга прямо на глазах. какая досада, всё-таки он не сдержался. на оставшихся игроков хван инхо было глубоко плевать, как и раньше, но игры должны были продолжаться, поэтому их всех разогнали по койкам, предварительно накормив и дав время на туалет. а ки хуна… его ждало более интересное развитие событий. его дорогой мог не переживать, ведь ему предоставили отдельную комнату, душ, чистые вещи, еду, а также перевязку его руки. наблюдая по камерам за ним, инхо заметил, что тот был, мягко говоря, недоволен своими благами цивилизациями. это можно было заметить по разбитым столовым приборам и раскиданному рису. что ж, его дорогой никогда не отличался благоразумием, но именно это в ки хуне и любил инхо. долго он решил не давать времени на адаптацию к новым условиям, поэтому как только игроков разогнали по кроватям, а многие из сотрудников ушли спать, хван инхо приказал привести сон ки хуна в его личную комнату. нет, не ту, где он следил за процессом игры с маской на лице, а той самой, где он мог скинуть ту самую маску. ки хун шел покорно, почти не брыкался, пока его тащили по ступеням сотрудники, только что-то бубнил себе под нос. но тот самый момент, когда он увидел, что перед ним снова предстал владелец игры… почему никто не снимал в этот момент? от былой сдержанности ки хуна не осталось и следа — тот пытался вырваться из рук сотрудников, повреждая и без того искалеченную руку. — оставьте нас, — сказал хван инхо. те покорно ушли, ки хун снова попытался броситься, но стоило только инхо скинуть с себя маску, как тот остановился и неверяще уставился на него. — ты… подожди, я не понимаю, — севшим голосом произнес ки хун и с каждым мгновением что-то безвозвратно ломалось в его глазах. — я — хван инхо, — вздохнул он, — создатель этой игры, тот самый человек, что придумал это все, тот самый, что руководит играми и наблюдает за рабочим процессом. за этим всем слежу именно я. — так это ты убил моего друга, — дрожащим голосом произнес ки хун. — нет… не только его, но и ещё кучу народа, это все сделал ты! именно ты! — технически не совсем я… инхо совершенно проморгал тот момент, когда ки хун резко налетел на него, сбивая с ног и кидая прямо на кровать. он занёс руку, для удара, но… начинаются другие игры. хван инхо вывернулся и, схватив того за больную руку, поменял ход игры, а это значит, что и свое положение на кровати. — я буду сверху, — спокойно сказал инхо, с весельем наблюдая за тем, как резко начали бегать глаза ки хуна по всей комнате, — не люблю быть снизу, дорогой, уж извини. инхо обманчиво-нежно провел ладонью по лицу ки хуна, чтобы затем резко схватить того за шею. — ты любишь асфиксию? знаешь, многие сторонники того мнения, что это слишком жестоко по отношению к партнеру, но я так не считаю. в удушениях есть своя прелесть, чувствовать как бьётся жизнь прямо под твоей ладонью, знать, что стоит лишь слегка сильнее надавить и... рука инхо сильнее надавила на адамово яблоко и ки хун ещё сильнее захрипел, давясь слюной. — ты… пр… просто… псих, — с трудом прохрипел ки хун. хватка на горле закончилась в ту же секунду. ки хун, наконец, смог вдохнуть желанный воздух, молясь всем богам, чтобы это был лишь какой-то нелепый кошмар. как жаль, что боги не слышат неудачников. — псих? о нет, дорогой, настоящий псих из нас двоих ты, и ты это прекрасно знаешь. ки хун пытался ещё отдышаться, поэтому не мог дать внятного ответа, но инхо и не требовался ответ. — твоё желание спасти всех идёт из глупых сказок на ночь, которые читала твоя мама тебе в детстве. кого ты, чёрт возьми, собираешься спасти? может, игрока под номером сто с космической суммой долгов? или же того криптореволюционера, который настроил против себя почти всех своих подписчиков? кого ты хочешь спасти, ки хун? инхо недвусмысленно потерся о ки хуна, давая понять, что если он будет продолжать так упорно шевелиться под ним, то тот просто не оставит ему никакого выбора. — ответь же мне, ну, — сбивчиво шептал инхо на ухо ки хуну, — я хочу понять, кого именно ты хочешь спасти во всей этой истории. здесь нет ни одного нуждающегося в спасении. никого, кроме тебя. ки хуна словно пронзило молнией. все это на него слишком давило — смерть друга, предательство того, кого он считал напарником, эти неоправданно жестокие слова и насилие, которое вот-вот должно было над ним свершиться. он хотел ответить, хотел продолжить бороться, но сил уже на это никаких не было. он безвольно лежал, пока инхо продолжал сыпать жестокими словами и щупать его тело, медленно, но верно раздевая. — ты заигрался в героя, я позволил тебе это сделать, потому что… — инхо на секунду задумался, но так и не смог выговорить такое громкое «люблю», поэтому удовлетворился другим словом, — …ты мне интересен. но даже так я не мог закрывать и дальше глаза на твои выходки. иногда стоит напоминать человеку, где его место на самом деле. футболка уже валялась где-то в углу, инхо жадно припал к коже, вдыхая ее аромат. ни с чем несравнимый аромат полного отчаяния. — зачем ты меня так мучаешь, — наконец слабо подал голос ки хун. — ты мог просто убить меня. инхо удивлённо приподнял брови. — убивать тебя? но зачем мне это делать? знаешь, я всё-таки не некрофил, идея заниматься сексом с мёртвым телом никогда не возбуждала меня. — а изнасилование тебя, значит, возбуждает? — ядовито спросил ки хун, все также не имея сил на сопротивление. его слова — главное оружие, если он не может противостоять физически. — меня возбуждает не изнасилование, — покачал головой инхо. — меня возбуждаешь ты, только и всего. и возбуждал ещё с момента твоего первого попадания в игру. лицо ки хуна исказила гримаса отвращения. значит, он выбран был не зря, значит, за ним все это время следили… — ты ждал, когда я вернусь в игру, верно? — я знал, что ты вернёшься, — улыбнулся инхо. его судьба была предопределена ещё изначально. инхо оторвал кусок скотча и грубо налепил его на рот ки хуна. — знаешь, эти все разговоры понемногу начинают меня раздражать. может, мы поговорим утром, когда оба будем в настроении? инхо уверенно потянулся к его ширинке, и ки хун почувствовал, как что-то безвозвратно лопнуло в нем. он сломался.