innamoramento

тэхён жадно впивается губами в потное веснушчатое плечо, хрипло мыча от удовольствия, и несдержанно мнёт в больших ладонях мягкие ягодицы, продолжая дико вколачиваться между влажных и широко разведённых его же собственными руками половинок. толстый член, затянутый в латекс и покрытый вязкими мутноватыми выделениями, с громким хлюпом погружается и выскальзывает из беспрерывно текущего ануса, потому что мужчина даже на мгновение не прекращает рывками насаживать на своё болезненно твёрдое возбуждение тесную плоть, толкаясь до звонкого хлопка измазанных тяжёлых яиц и явственно чувствуя, как после каждого такого проникновения омегу перед ним скручивает и трясёт. распухший сфинктер крепко сдавливается вокруг напряжённой длины и отказывается расслабляться даже под настойчивыми поцелуями, из-за которых взмокшее податливое тело всегда очень быстро обмякает изнутри. мокрое горячее нутро яростно пульсирует и заставляет тэхёна обессиленно вжаться пахом в чужой покрасневший зад и судорожно зажмуриться. заляпанные в омежьей смазке бёдра дёргаются в остаточных коротких фрикциях, звучно то прилипая небритым лобком к нежной коже ягодиц, то с характерным чавканьем вновь отрываясь, но вот губы, любящие шептать откровения и грязные ругательства, всё трогают россыпь медных веснушек и трогают, чередуя касания языком с рассеянными посасываниями. мужчина прекрасно помнит, что не должен оставлять на чонгуке свои отметины. знает, что обязан контролировать распалённые сексом феромоны, постоянно грозящие во время очередной близости остаться на вожделенном омеге тонкой несмываемой плёнкой, и совсем неискренне старается подавлять собственную сущность, которая, стоит лишь его члену опять оказаться в желанной теплоте, пытается взять власть над затуманенным страстью рассудком. тэхён небрежно слизывает солёные капли над верхней и нижней губой и упирается липким от испарины лбом в широкое плечо, чувствуя, как медленно наполняется спермой надетый презерватив. оргазм накрывает стремительно и какими-то мучительными жёсткими скачками, что поднимают волосы на руках и на загривке и вынуждают скомканно застонать сквозь стиснутые зубы. ожидаемое облегчение вместе с опустевшими яйцами предсказуемо не приходит. чонгук тихо хнычет, без слов выпрашивая ласку, и приподнимает вслед за выскользнувшим членом задницу, незамедлительно получая осторожный укус в веснушчатую лопатку и глухой шлепок по обнажённому бедру. спутанные пряди сырых от пота рыжих волос лезут мужчине в глаза, когда он царапает клыками чужую солоноватую кожу, а полный разнеженной истомы стон тревожит чуткий слух, когда крупная ладонь тэхёна опускается на плоский подрагивающий живот, густо заляпанный семенем. — сколько у нас осталось времени? — басистый, огрубелый голос упрямо пробивается сквозь густую пелену затихающего оргазма. — что?.. — вяло переспрашивает чонгук, не в силах открыть веки и повернуть голову. он учащённо дышит ртом, со свистом вбирая в измученную глубоким минетом и звонкими вскриками глотку спёртый воздух, и чувствует ягодицами жар чужой обмякшей плоти, от тяжести которой ему так не хочется шевелиться. — когда тебе нужно вернуться домой? омега жмурится, не отвечая, и вцепляется ногтями татуированной руки в оголённый бок тэхёна. тот не возражает против подобного, небрежно стягивая с члена наполненный почти под завязку латекс, а затем ловко скручивает самый конец в тугой узел и без сожаления откидывает использованный презерватив куда-то в сторону кухни. чонгук всё ещё отчего-то молчит, даже когда мужчина разворачивает его, такого послушного и обнажённого, к себе лицом, и смотрит он куда угодно, но только не в раскосые глаза. понимающие, бесконечно родные и безмерно любимые. подвижный искривлённый рот омеги давно потерял чёткие контуры, а на аккуратном и сморщенном будто в преддверии истерики подбородке остывает их общая слюна. — чонгук? — я не хочу, — вдруг срывается обречённо с зацелованных розовых губ, а тэхён в ответ поджимает свои, уже наперёд зная, что сейчас скажет ему резко поникший омега. — я не хочу к нему возвращаться… — я знаю, что не хочешь. но у вас подрастает двое маленьких детей, и ты не можешь лишить их полноценной семьи, неожиданно для всех уйдя к другому омеге, — перебивает мужчина и отходит от вздрогнувшего чонгука на пару шагов. потемневший от эмоций взгляд скользит по соблазнительным изгибам, отчуждённо зависая на том, как неторопливо капли пота скатываются по поджарому животу, гладкому лобку и повисшему между бёдрами члену, а затем вновь поднимается к пылающему лицу, надолго задерживаясь на широко распахнувшихся чёрных глазах. тэхён смотрит в них, невольно облизывая губы, и отворачивает голову, раздражённо берясь за пряжку ремня и злясь на себя за бурю, вновь поднявшуюся между ног при одном лишь взгляде на застывшего напротив него омегу. у них всегда всё проходит по одному и тому же кругу. вот чонгук приходит к нему домой. вот он ложится на кровать и сгибает ноги, чуть разводя их в коленях. вот упирается затылком в подушку. а вот тихо плачет, прижимаясь мокрой щекой к спине отвернувшегося мужчины. и так десять лет. десять грёбаных лет, в течение которых чонгук успевает родить от своего мужа двух чудесных малышек альф. меняются у них только позы, болезненные признания и алчущий взгляд тэхёна, что с каждым разом становится всё злее из-за невозможности забрать любимого омегу к себе. впрочем, мужчина сам виноват, когда-то решив полезть пьяным к лучшему другу с нестерпимым намерением заткнуть очаровательные губы, которые без умолку болтали о незнакомом альфе с четвёртого курса. вот только кто бы мог подумать, что такой же подвыпивший и объявивший о своей внезапной помолвке с этим самым альфой чонгук ответит ему не менее отчаянно и влажно, позволив чужим шероховатым ладоням сжать собственные бёдра, а неловкому языку протолкнуться в призывно раскрывшийся рот. в тот день между ними были сдавленные крики, отдающиеся сумасшедшим напряжением в паху, вонзающиеся ногти во вздрагивающие в воздухе, пошло задранные кверху ноги, щекочущее сжатие заднего прохода, тяжёлая мошонка, звонко бьющаяся о липкие ягодицы, и, конечно же, твёрдые набухшие члены, блестящие от прозрачных капель эякулята, свисавших вязкими нитями с оголённых багровых головок. они трахались до тех пор, пока набирающие высоту стоны омеги не превратились в жалобные охрипшие завывания, а спина и плечи тэхёна во вспухшие борозды с проступившей кровью. и этим же они занялись прямо во время свадебного торжества, уединившись на несколько минут в чёртовой подсобке, безостановочно целуясь и путаясь в нежном гипюре белоснежной фаты. лишь после рождения второй девочки мужчина честно пытается отпустить чонгука. даже находит себе альфу, с которым знакомится благодаря родителям и их неуёмному желанию поскорее понянчить внуков, но уже через пару месяцев активной половой жизни выясняется, что забеременеть тэхён почему-то не может. врачи копаются в нём своими холодными инструментами, заставляют сдавать анализы, показывающие одни и те же результаты, а потом равнодушно разводят руками и говорят, что с репродуктивной функцией у него всё в порядке. просто партнёр, видимо, не тот. — прости меня, — выдавливает из себя омега с немыслимым усилием. сердце мужчины пропускает удар, а в глазах позорно печёт. он морщится, словно от боли, подтягивая спущенные во время секса брюки вместе с нижним бельём, и молча разворачивается в сторону кухни, не желая больше слышать того, что снова собирается сказать ему задрожавший будто от холода чонгук. — хватит, — в низком голосе прорезается раздражение, а внутри всё трясётся, когда краем глаза он успевает заметить влагу на любимых румяных щеках. — лучше пойди и прими душ. от тебя несёт моими феромонами и выделениями. омега пытается дышать, но получается плохо. от слов тэхёна сквозит усталым безразличием, и только вяжущий от горечи запах, изученный вдоль и поперёк, доказывает обратное. чонгук подбирает с пола брошенные в порыве страсти вещи и натягивает на голые бёдра боксеры, игнорируя подсыхающую на коже смазку и неприятную корочку спермы. — прости, что я не такой сильный, как ты, — хрипло повторяет он, повышая звенящий от волнения голос, и торопливо следует за мужчиной, стремясь унять дрожь, бьющую по обнажённым плечам. — прости за то, что мне не хватает смелости подать на развод. прости, что я каждым своим приходом причиняю тебе боль… — замолчи, — грубо огрызается тэхён, неожиданно разворачиваясь к омеге и поджимая губы. но безусловно, его не собираются слушаться, срываясь в надрывный сиплый шёпот: — прости, что я не могу перестать тебя любить. чонгук запинается, когда мужчина в быстром порыве бросается к нему и стискивает ладонью мокрое лицо, вырывая неровный выдох из уязвимо распахнувшегося рта. — помнишь суджона, с которым я встречался больше года? — внезапно спрашивает тэхён, и неестественная широкая улыбка искажает его чувственные красноватые губы в непонятной гримасе. омега тяжело дышит и беспомощно моргает. горло сводит судорогой, а между бёдрами медленно наливается тяжесть. чонгук корит себя за то, что даже в такой ситуации не может не ощущать чужой жар, который мерным покалыванием расходится по его пунцовым заплаканным щекам от одного лишь прикосновения большой тёплой ладони. и всё так же продолжает ронять слёзы дальше, потому что не может не хотеть поцеловать тэхёна. не может перестать думать о том, как чужие губы когда-то целовали его любимого мужчину. он помнит суджона. конечно же он помнит. омега никогда о нём не забывал. — я пытался забеременеть от него. я. ты можешь представить меня с животом? тэхён хрипло и как-то затравленно смеётся, слегка запрокидывая голову, а чонгук, осоловело глядя на мощную шею и тёмный от проступившей щетины подбородок, понимает, что нет, не может. но зато себя, вновь округлившимся и отяжелевшим, свободно. и вовсе не от мужа, а… — но я не смог. омега не спрашивает, почему тэхён вдруг рассказывает ему всё это спустя столько лет. не спрашивает, почему тот не поделился с ним своим горем раньше и как вообще решился на то, чтобы попробовать самому зачать ребёнка. он просто обвивает ладонями удерживающую его за щёки руку и ласково проводит татуированными пальцами по напряжённому запястью, чувствуя, как вздрагивает от этого действия крупное тело. мужчина тут же пытается отпрянуть, но чонгук не позволяет ему сделать от себя даже маленький шаг. он решительно обнимает обеими руками крепкий торс и прижимается влажной от слёз щекой к чужой щеке, намеренно выпуская феромоны. — не отталкивай меня, прошу. кривая усмешка мгновенно завладевает пухлыми губами тэхёна. он молча гладит прильнувшего омегу по обнажённой спине и судорожно вздыхает, жадно вбирая ноздрями расплывшуюся по комнате непристойную сладость. — это ты отталкиваешь меня, чонгук. все эти грёбаные годы. омега жмурится, прекрасно понимая правдивость чужих слов, ведь именно он никак не мог окончательно определиться с тем, что делать со своей жизнью и жизнью маленьких дочерей, и закрывает рот тэхёна единственным доступным способом. тем самым, каким тот однажды заткнул его самого. на этот раз в глубоком и откровенном поцелуе нет нежности и мягкости. есть мстительные укусы и мокрые столкновения языков. есть борьба за главенство и молчаливое обещание разобраться в собственных переживаниях и дать окончательный ответ. чонгук всё ещё раскрыт и обильно увлажнён, когда горячая головка чужого члена проскальзывает под его отяжелевшей мошонкой и упирается в опухшую дырку в томительном ожидании. тэхён рефлекторно тянется к заднему карману брюк, чтобы достать новый квадратик презерватива, но омега резво приподнимает свои бесстыдно раздвинутые бёдра над его напряжённым пахом и ловко, одним звонким хлопком и без какого-либо предупреждения насаживается на твёрдую плоть, напористо вдавливаясь ягодицами в небритый лобок. интенсивное сокращение мышц ануса, плотно сомкнувшихся вокруг, выжимает из горла мужчины сдавленный хрип. он нервно стискивает упругие ягодицы в затрясшихся ладонях, сминает в пальцах скользкую плоть, царапая ногтями скрипучую кожу, и медленно сходит с ума от приятного веса полностью усевшегося на него чонгука, заломившего от удовольствия брови и протяжно застонавшего. тэхён весь ёжится от сумасшедшего и неспадающего давления на свой член, хватает ртом воздух и мелко дрожит, пытаясь не кончить в восхитительно тугую влажность в первую же секунду. он чувствует, что стремительно намокает, начиная ёрзать от лёгкого зуда в набухшем от возбуждения заднем проходе, но даже не старается задержать внутри себя природную влагу, прекрасно понимая, что та всё равно не останется в нём надолго. мужчина не любит это ощущение склизкости между своими ягодицами, но вот жаркий, невозможно узкий и запредельно мокрый чонгук всегда получал от лишней жидкости большое удовольствие, тяжело дыша от каждого движения внутри и пылая щеками от неприличных хлюпающих звуков. тэхён знает, что ему будет больно. не сейчас и не с омегой, который никогда за все десять лет их непонятных отношений не пренебрегал контрацептивами и всегда был за защищённый секс. ему будет больно потом. когда этот самый омега в очередной раз уедет от него к своему мужу и дочкам, оставив после себя слишком большую для одного человека квартиру, душевный холод и беспомощную тоску. — сегодня… а-ах… сегодня я хочу вернуться домой с твоей спермой внутри, — жаркий шёпот обжигает пылающее лицо замершего в онемении тэхёна. распалённый омега рвано двигает тазом, запальчиво сверкая глазами, а его горячая татуированная ладонь нетерпеливо дёргает за чужие волосы, царапая ногтями кожу послушно запрокинувшейся головы. — хочу вымывать её из себя и чувствовать, как она будет стекать по моим пальцам и ляжкам. — чонгук… — ошеломлённо выдыхает тэхён, едва размыкая губы. его язык с трудом ворочается во рту, между ног бешено пульсирует, а перед заплывшими глазами остервенело прыгает любимое тело. под задницей уже откровенно сыро, и из-за вытекающей смазки и убыстрившихся энергичных подмахиваний мужчина принимается неуклюже скользить по паркету, размазывая по нему свои же собственные выделения. — только представь, как я буду сжиматься, сидя за рулём… — взбудораженно продолжает омега, кусая изнемогающего, раскрасневшегося и прерывисто дышащего тэхёна за щетинистый подбородок. — …как я буду стараться не запачкать тобой свою одежду. — перестань… — никогда, — коротко отзывается чонгук, не прекращая развязно скользить на твёрдом члене. мужчина комкает в ладонях чужой зад, желая разозлиться, но чувствует лишь густую смазку на своих пальцах и под ногтями и крепкий запах секса, вбившийся дурманящим шлейфом в учащённо раздувшиеся ноздри. насыщенные феромоны омеги намертво оседают в лёгких, а сам он буквально скачет на толстой плоти, двигаясь в быстром ритме вверх-вниз. чонгук властно держится за чёрные кудри, не собираясь даже на мгновение ослаблять собственную хватку, и каждый раз поднимаясь, он обрывает под собой вязкие нити выделяющейся смазки, разлетающейся от ритмичных движений во все стороны. омега совсем не жалеет силы, тяжело ударяясь задом о вымокшие в его влаге покрасневшие бёдра, и эти громкие смачные хлопки, эти большие ладони, сжимающие его ягодицы, и прикрытые трепещущими веками выразительные глаза стремительно подводят его к оргазму, приближая кульминацию. — люблю тебя… — срывающийся шёпот чонгука отдаётся внутри мужчины вместе с набирающими темп движениями крупных бёдер. он хватает ртом воздух, до вмятин впиваясь в горячую липкую кожу, и едва понимает, что ему выговаривают полные губы, потому что все ощущения в тот момент сосредотачиваются лишь в одном месте. — ты слышишь? я люблю тебя, тэхён. тэхён отчаянно мотает головой, игнорируя боль из-за так и не разжавшихся в его волосах татуированных пальцев, и гортанный низкий звук, который вырывается из его горла, заставляет раззадоренного омегу сбиться. тот грузно оседает на члене, несколько мгновений пристально всматриваясь мутными от вожделения глазами в скорченное словно от боли любимое лицо, а затем вновь начинает наращивать темп, делая рывки задницей более мелкими и беспорядочными. больше никто из них друг другу ничего не говорит, и с губ у обоих срываются лишь вздохи, шипение и стоны, смешавшиеся в пропитанном сексом воздухе. выгибающийся в спине чонгук окончательно размазывается перед заплывшими глазами мужчины, дрожит и внутренне сокращается, выжимая из пульсирующего члена горячую сперму. тэхён морщится, измученно хрипя, и совершенно упускает момент, когда его плоть, ещё не потерявшая твёрдость, с тихим хлюпаньем выскальзывает из чужой опухшей дырки и тяжело кренится книзу, утыкаясь болезненно багровой головкой в лобок омеги. тот нависает над ним, шумно дыша и медленно моргая, и белые сгустки тёплого семени вытекают из его раскрытой дырки к яйцам, капая с повисшего между ног обмякшего члена прямо на промежность мужчины, которому вдруг хочется уязвлёно съязвить. ты же собирался вернуться домой с моей спермой внутри. чонгук сжимает челюсть, будто слышит всё то, что проносится в чужой растрёпанной голове, и резко сползает по ослабленному телу ниже, торопливо сдёргивая со смуглых бёдер брюки, вместе с сырыми насквозь боксерами. тэхён слишком поздно понимает, что омега собирается делать, а когда до него доходит, то пытается воспротивиться, сгибая всё ещё подрагивающие от наслаждения ноги и руками упираясь в широкие плечи. — не надо… — тогда оттолкни меня, если не хочешь. мужчина крупно содрогается и мнёт в нерешительности губы. чонгук смотрит на него исподлобья, игнорируя лезущие в глаза рыжие кудри, а уже в следующее мгновение раздвигает липкими нетерпеливыми пальцами чужие влажные ягодицы и наклоняется к ним вплотную, жадно утыкаясь носом в промежность и уверенно обводя языком чуть припухшее горячее и солоноватое от смазки отверстие. приятная терпкость тут же стремительно расползается во рту омеги, слегка пощипывая слизистую, и щедро пачкает его губы, стекая по подбородку к потной шее и судорожно вздымающейся груди. он слышит, как учащается дыхание тэхёна, чувствует его большую ладонь на своём затылке и с утробным урчанием лижет, втягивает и проталкивается своим языком в сочащееся, отзывчивое и мягкое, помогая себе пальцами, которыми крепко обхватывает лежащий до этого на животе немного вялый член. тот постепенно твердеет в неспешно ласкающей татуированной руке, подрагивая и наливаясь силой, и чонгук с сожалением выпускает изнывающего мужчину из своего рта, перемещаясь выше и влажно присасываясь блестящими от выделений губами к тёмной бархатной головке, показавшейся из-под крайней плоти, чтобы уже в следующую секунду принять на язык мощную струю спермы. когда омега отстраняется, то белые капли застывают на его щеках и даже в волосах. он взглядом находит распахнутые глаза тэхёна и небрежно утирает рот ладонью, ложась рядом и закидывая ногу на чужие обнажённые бёдра. мужчина не смотрит на чонгука, когда тот выйдя из душа с косметичкой в руках, усаживается перед зеркалом абсолютно голый и начинает замазывать консилером красноватые пятнышки на пахнущей цветочным гелем загорелой коже. тэхён лишь вспоминает, как выглядит лицо омеги, когда его член находится в нём по яйца, и думает, а видел ли минхёк своего мужа когда-нибудь таким. и вообще… какой чонгук с ним? как он смотрит? как занимается сексом? как принимает в себя узел? от этих больных мыслей тэхёну плохо, но он упорно не гонит их прочь, позволяя им поселиться в голове навязчивой пульсацией. может быть, мужчина разрушает семью? смешно. может быть, ему стоит снова попытаться оставить чонгука в покое? нет. рот сразу же кривится в непринятии, а затуманенный взгляд мечется в сторону омеги, который похлопывающими движениями пальцев размазывает по своему лицу какой-то крем. вода капает с мокрых рыжих завитков на широкие плечи, стекает тонкой струйкой по выпрямленной спине, лениво огибая глубокую ямку поясницы, и теряется в ложбине между двумя округлыми половинками, вызывая нестерпимое желание раздвинуть их ладонями, чтобы дальше проследить за скользящей по коже прозрачной влагой. тэхён громко сглатывает. чонгук ловит в отражении его напряжённый взгляд и завороженно приоткрывает губы. чёрные глаза неумолимо стекленеют, начиная искушающе блестеть, а феромоны становятся слаще. мужчина встряхивает головой и отворачивается. — пойду сварю нам кофе. он успевает пройти через всю гостиную и взяться за ручку двери, что ведёт на кухню, прежде чем нежный, тихий голос зовёт его по имени. — тэхён… мужчина крепко жмурится, останавливаясь, и надрывно выдыхает, со свистом выпуская изо рта воздух. ему требуется лишь несколько секунд, чтобы вернуться обратно к застывшему в ожидании чонгуку и склониться над ним, грубовато зарывшись пальцами во влажные пряди. всего несколько грёбаных секунд, после которых он оттягивает рыжие кудри назад и притискивает задрожавшее обнажённое тело к себе. тэхён вновь забывает о минхёке и детях, ждущих омегу дома, со стоном затягивая чужой податливый язык в свой рот, и чувствует резкую пульсацию между ног и безумное напряжение в паху, что совершенно не собирается ослабевать, красноречиво выпирая сквозь плотную ткань просторных штанов. чонгук изворачивается в жарких объятиях, хрипло выстанывая в припухшие губы, и опускает ладони на его щёки, приподнимаясь на стуле и оставляя на кожаной обивке маслянистый след от выделившейся из задницы смазки. они просто целуются и напористо сталкиваются бёдрами, не в силах перестать касаться друг друга языком и руками, но остановиться всё же приходится, когда на телефон омеги поступает входящий звонок. чонгук честно пытается проигнорировать громкую трель, требовательно прижимая мужчину к своей груди и не позволяя тому отпрянуть. по ляжкам уже вовсю ползут пахучие дорожки его природных соков, вынуждая переминаться и раздражённо ёрзать, раскрытый анус подрагивает, ритмично сокращаясь и с чавканьем выталкивая смазку, а телефон всё звонит и звонит, и в конце концов тэхён не выдерживает, обрывая откровенный поцелуй и мягко отстраняя от себя заведённого и льнущего к нему омегу. — ответь, — просит он, вновь отворачивая голову, и чонгуку приходится пару раз медленно вдохнуть и выдохнуть, чтобы избавиться от шума в ушах и прыгающих белых точек перед глазами. — да, — говорит омега в трубку, облизывая губы. он не сводит настойчивого взгляда с отвернувшегося тэхёна и сжимает свободную ладонь в кулак, хмуря тёмные брови. — ты серьёзно? — лицо чонгука в одно мгновение озаряется широкой улыбкой. — это же отлично! я заеду к тебе завтра после работы, хорошо? да-да, тогда и обсудим. мужчина еле сдерживает любопытство, понимая, что омега явно общается не с минхёком, опять прижимаясь к его спине всем своим стройным гибким телом. — пока-пока, мин-и. чонгук отключается, довольно притираясь щекой к чужим лопаткам, а затем так же резво отстраняется, начиная оглядываться в поисках своей одежды. — мин-и? — м? тэхён смотрит странно, но никакой ревности в его взгляде нет. только удивлённое недоумение и лёгкий интерес. чимин был их общим хорошим другом, который вот уже несколько лет работает в одной из самых престижных юридических компаний в сеуле. — не расскажешь? — расскажу, — с готовностью отвечает чонгук, натягивая на свои бёдра боксеры. — но не сейчас. мужчина поджимает губы, но не упорствует, провожая заметно повеселевшего в отличие от него омегу в смешанных чувствах и с непонятной эмоцией во взгляде.

***

— только попробуй снова перевести деньги обратно на мою карту. чонгук возникает в дверном проёме чужого просторного кабинета, недовольно смотря на друга поверх солнечных очков. чёрный джемпер удачно подчёркивает ширину его крепкой грудной клетки, а тёмно-серые брюки выгодно обрисовывают привлекательные упругие бёдра, которые после двух родов выглядят такими же соблазнительными, как и во времена студенчества. весь облик застывшего омеги дышит энергичной красотой и непосредственностью, и глядя на него снизу вверх из-за своего письменного стола, чимин вдруг прекрасно понимает, почему тэхён бесповоротно пропал в этом противоречивом и ярком человеке без возможности и желания выбраться наружу. — ты для меня не очередной клиент, чонгук. и я взялся за твоё дело ради вас обоих. — но я хочу тебя отблагодарить, — упрямо настаивает омега, небрежно перекидывая через плечо кашемировое пальто. — потом отблагодаришь, — произносит альфа и намеренно выдерживает паузу, мягко улыбаясь. — когда вы с тэхёном сделаете меня крёстным. больше чимин ничего не говорит, поднимаясь со своего места и с непринуждённостью подхватывая снятый пиджак со спинки кожаного кресла, но вот его открытый намёк на интересное положение, в котором сейчас находится чонгук, заставляет того удивлённо приподнять брови и слегка растеряться. он никому ещё не рассказывал о своей третьей беременности, тем более, что срок был всего два месяца, живот не успел заметно округлиться и запах, характерный для омег в его состоянии, тоже не проявился в полной мере, лишь немного разбавив сладковатые феромоны слабой вяжущей на языке кислинкой. — боюсь даже спрашивать о том, как ты понял. чимин ухмыляется и берёт со стола ключи от машины. — хочешь верь, хочешь нет, но догадаться было несложно, потому что ты неосознанно прикасался к своему животу всякий раз, когда волновался или очень сильно нервничал. а это для многих беременных омег слишком защитный и интуитивный жест, который вы почти не контролируете в тревожном состоянии, — альфа пожимает плечами, подталкивая застывшего в недоумении друга в сторону выхода. — правда, иногда я сомневался и думал, что у тебя просто несварение, но… — пак чимин! — но видишь, как получается, я вновь оказался прав. чонгук в замешательстве поджимает губы, но предпочитает промолчать, вспоминая все те моменты, когда альфа действительно оказывался прав. чимин никогда не вмешивался в их с тэхёном запретные отношения, о которых был в курсе почти с самого начала, никогда не осуждал и не давал ненужные советы даже на правах лучшего друга, понимая, что увлечённые и влюблённые омеги не будут его слушать. он просто оставался рядом, когда тэхёна накрывала мрачная апатия при виде альфы, ставшего между ним и чонгуком, молчаливо поддерживал, стараясь вернуть к жизни потухший огонёк в карих раскосых глазах, и тихо шептал на ухо плачущему в его объятиях чонгуку о том, что всё у них с тэхёном рано или поздно будет хорошо, ведь именно эти слова тот и жаждал услышать после всех лет мучительных терзаний, которым омега из-за своей нерешительности подвергал не только себя, но и тэхёна. чонгук думает, что наконец-то сделал единственный верный выбор из всех возможных, пусть и продолжал нервничать, подавая заявление в суд. и он очень хотел избежать неприятных неожиданностей во время собственного развода со стороны минхёка, готовясь к нему с особой тщательностью. по правде говоря, омега начал готовиться к расторжению своего неудавшегося брака задолго до того, как обратился за юридической консультацией к чимину. например, когда полгода назад нанял частного детектива для слежки за мужем и когда узнал, что минхёк также имеет за спиной несколько коротких интрижек. — я уже говорил, как благодарен тебе? — внезапно спрашивает чонгук, выныривая из непрошеных мыслей и позволяя другу приобнять себя за плечи. он только сейчас в полной мере осознаёт, что действительно разведён. что придёт к тэхёну свободным, безумно влюблённым и беременным от него омегой. чимин хмыкает. — что-то припоминаю. чонгук не отвечает, но уголки его полных губ на мгновение дрогают. в молчании они спускаются на подземную парковку офиса, где размещается фирма альфы, и тот, открывая для друга дверь, не может не отметить, что впервые за долгое время омега выглядит абсолютно спокойным и расслабленным. выглядит счастливым.

***

каждый раз провожая чонгука до дома, мужчина думал о том, что у них никогда не было настоящих свиданий. все их встречи в его квартире постоянно сводились то к детям омеги, которых он действительно любил, как родных, то к выматывающим ссорам, то к умопомрачительному сексу. а тэхён… он просто очень хотел позвать чонгука на свидание. сходить с ним куда-нибудь, пусть даже на банальный глупый фильм или в уютный тихий ресторан, прогуляться по ночному сеулу, держась за руки, и непременно долго-долго целоваться, пока мягкие отзывчивые губы не утратят чувствительность, чрезмерно распухнув и покраснев, а руки не начнут мелко дрожать. в дни без омеги тэхён живёт, охваченный неуёмной глухой яростью и молчаливым, едва сдерживаемым гневом на собственные поступки, из-за которых чонгук не может принадлежать ему одному. живёт злостью на будущее, такое недоступное, заветное и постоянно ускользающее. живёт уныло и бессмысленно, имея множество увлечений, прекрасную работу, хороших друзей и заботливых родителей. просто всё это как будто бы теряет смысл, утрачивая краски. просто, возможно, всё дело в том, что тэхён уже не в состоянии представить свою квартиру без тихого шелеста широких брюк омеги, волнующего аромата сладковатых феромонов и лёгких шагов по паркету. представить свою кровать без обнажённого тела чонгука, вбирающего в себя. мужчина раздражённо выдыхает и двигает желваками, понимая, что чужой спокойный голос и тёплые татуированные руки уже давно стали тем, к чему безудержно тянется всё его существо. именно поэтому тэхён едва выносит свою ежедневную рутину и обращается холодно-вежливо с коллегами на работе, желая от всей души найти того, на ком можно сорвать злобу. только бы успокоить расходившиеся нервы, только бы прийти в себя, пока ужасная, раздирающая душу боль не уймётся, но даже тогда, он уверен, легче ему не станет. мужчина глубоко и как-то натужно вздыхает, чувствуя, что предательские мысли снова уводят его в привычные бесполезные сожаления. он решает прибраться, чтобы занять свои руки чем-нибудь полезным, но вот голова по-прежнему остаётся загруженной нерадостными мыслями, а уж от них действительно сложно избавиться, как бы тэхён не пытался. на глаза вдруг попадается рамка с фотографией, на которой застыл улыбающийся чонгук, крепко обнимающий хохочущих дочек, и сам мужчина, что смотрел не в камеру, а на маленькую счастливую семью рядом с собой. тэхён проглатывает комок, вставший поперёк горла, и осторожно протирает пыль вокруг, словно боясь коснуться самого снимка. это глупо, безумно глупо, но почему-то взять его в ладони или передвинуть совсем не получается. мужчина зажмуривается, пытаясь прогнать резко подступившие слёзы, а затем вновь размыкает увлажнившиеся веки и смотрит на чонгука, с волнением понимая, что он очень давно его не видел. омега сейчас в командировке, и сколько та продлится, тэхён, к собственному сожалению, не знает. разные часовые пояса не позволяют им созваниваться слишком часто, но чонгук всё равно умудряется записывать ему милые кружочки со слегка опухшим от сна заспанным лицом и короткие голосовые с пожеланиями доброго утра или спокойной ночи. омега мог быть уставшим, мог быть ненакрашенным. он мог быть неумытым, непричёсанным и с подсохшей слюной на румяной щеке, которую иногда пускает из-за своего вечно приоткрытого рта, вот только абсолютно всегда чонгук при этом мягко и искренне улыбается, буквально светясь при виде такого же сонного и осоловело моргающего мужчины. тэхён тяжело вздыхает, утомлённо усмехаясь, и грузно шаркает по паркету в сторону кухни, оставляя мокрую тряпку на полке рядом с фотографией.

***

чонгук совершенно не помнит, как пришёл к мужчине домой, замерев перед закрытой входной дверью. всю дорогу его память услужливо подбрасывает воспоминания о пронизывающих карих глазах, что всегда смотрят испытующе, но непременно влюблённо, а усталость и изменившийся гормональный фон заставляют дрожать в предвкушении чужой реакции на новость о беременности. омега уверен, тэхён будет рад. по-другому ведь и быть не может, правда? чонгук уверен, и всё равно при одном лишь взгляде на застывшего на пороге мужчину его сердце пропускает удар. как же тот красив… сквозняк тревожит чёрные пряди возле подбородка и спрятанных за непокорными локонами ушей, и несколько вьющихся завитков падают на чужой широкий лоб, прикрывая густые напряжённо двинувшиеся друг к другу тёмные брови. — привет. тэхён цепляется узловатыми пальцами за дверной косяк, и его выразительные глаза странно поблёскивают, стекленея и на мгновение опускаясь вниз. ему хватает секунды, чтобы понять, что к чему. одной грёбаной секунды, чтобы понять, что в его омеге опять зреет новая жизнь. и дело тут совсем не в животе, который кажется всё таким же подтянутым как и прежде, и не в запахе, который по-прежнему будоражит своей волнующей сладостью и едва заметной тягучей кислинкой. просто во время беременности чонгук будто преображается, будто светится изнутри, излучая мягкое и совершенно особенное, ни с чем не сравненное тепло. сердце начинает колотиться где-то в пересохшем горле, а участившийся пульс оглушает запылавшие уши, почти болезненно принимаясь отдаваться тяжёлым грохотом в намокшие виски. омега изменился почти неуловимо, но тэхён всегда на каком-то глубинном уровне чувствовал эти естественные изменения, чувствовал так, словно имел к ним непосредственное отношение, и от этого ему вновь становится дурно. мужчина судорожно выдыхает и спешит ответить, когда видит, каким озабоченным вдруг становится чужое лицо от его долгого молчания. — привет. чонгук обеспокоенно глядит в ответ и поджимает полные губы. он отчётливо слышит дрожь родном голосе, с которой очевидно и безрезультатно пытаются справиться, и успевает заметить болезненную гримасу, на мгновение сковавшую мышцы смуглых щёк. тэхён отворачивается от него в поисках домашних тапочек, которые когда-то купил специально для омеги, но тот, едва стянув с себя обувь, быстро сокращает между ними расстояние и прижимается грудью к напрягшейся спине, обвивая руками стройную талию. — я не был в командировке. — что?.. чонгук упирается подбородком в широкое плечо, и тихий взволнованный смех вырывается из него мягкими толчками. — я не был в командировке, тэхён. я вообще никуда не улетал. — я не понимаю. — а так? омега ребячливо растопыривает татуированные пальцы, которыми впивался в бок мужчины, и вскидывает ладонь перед лицом замершего тэхёна, гордо демонстрируя тому отсутствие обручального кольца. лишь когда молчание затягивается, чонгук медленно опускает руку. — ты ведь чувствуешь это? — осторожно спрашивает он, тревожа горячим дыханием чужую открытую шею. — чувствуешь, что я беременный? мужчина не отвечает, продолжая пришибленно помалкивать, но оборачивается быстрее, чем можно было бы ожидать. в его растерянном взгляде застывает прозрачная влага, неверие и хрупкая надежда, а на губах подрагивает ответный немой вопрос. красивые карие глаза полнятся невысказанными эмоциями и откровенным страхом, что промелькнувшая в голове догадка всего лишь плод его несбыточной фантазии. изощрённой, смелой, но такой безумной фантазии. тэхён громко вздыхает, и воздух, сорвавшийся с его пухлых губ, щекочет порозовевшее лицо робко улыбающегося омеги. — он мой? — слышится беспомощное и слишком тихое, и ответом ему служит дёрганный, энергичный кивок и татуированные пальцы, нетерпеливо вцепившиеся в волосы на затылке. чонгук прижимается к задрожавшему мужчине всем телом и заглядывает в блестящие от слёз карие глаза, крепкой хваткой не позволяя опустить голову. — он наш. — наш?.. — хриплым шёпотом повторяет заветное слово тэхён. омега снова кивает и наклоняется к бледному лицу, оставляя невесомый поцелуй на приоткрытых губах. — чимин был моим адвокатом и помогал мне с разводом. два месяца, что мы с тобой не виделись, я был занят именно этим. — я не понимаю… почему ты не рассказал?.. — я хотел, тэхён! — с жаром перебивает чонгук, нервно стискивая ладонь в чужих волосах. — видит бог, хотел! но ещё больше я думал о том, как сделать всё правильно. как сделать так, чтобы прийти к тебе свободным, незамужним омегой. твоим омегой, тэхён. — ты всегда был моим. — да, — легко соглашается чонгук, вжимаясь лбом в чужой. — только теперь это уже окончательно. ну и можно сказать, что в каком-то смысле официально. мужчина непонимающе моргает и в смятении приподнимает брови, явно собираясь вновь задать вполне очевидный вопрос, но омега и тут его опережает. он торопливо отстраняется со слегка неуверенной улыбкой и вытаскивает из кармана небольшую бархатную коробочку. — чонгук… — голос тэхёна предательски вздрагивает, как и он сам, и дрожь эта вызвана изумлением и щемящей радостью, что рождается при виде красивого золотого кольца в немного трясущихся татуированных пальцах. мужчина думает, что сейчас проснётся в своей постели, а внимательно следящий за его реакцией чонгук исчезнет. вот только тот этого не делает. ни через год и ни через два. и больше тэхён никогда не просыпается один, всегда чувствуя за своей спиной прижимающееся любимое тело.