"прощай! я люблю тебя! прощай! я люблю тебя!"

      софиты выжигают глаза своей яркостью, дождь расставляет дрожащие тактовые черты. они стоят на сцене, и только один знает, что делает.       Тилл напуган, растерян, но начинает петь первым. голос безбожно тихий, и если бы не микрофон — он бы увяз в тишине зала, никогда не вернувшись оттуда, увлекая за собой и своего хозяина. очень медленно и тягуче, но слова начинают гореть ярче, громче. из всех взглядов на себе Тилл отчётливо чувствует лишь один, и он принадлежит Ивану. всегда странно себя вёл рядом с Тиллом, даже сейчас пялится, почти пожирает своими бездонными чёрными дырами, которые заменяют глаза. перестань смотреть на меня так перестань перестань       Иван, уловив испуганные, бегающие от него мысли, так легко и с явным вкусом уверенности перехватывает свою партию, что Тиллу на секунду становится ещё страшнее. счётчик неумолимо меняет числа, которые вот-вот убьют своей тяжестью. они камни на шее, что тянут на дно озера с лежащими на нём останки таких же одиноких неудачников. и сейчас Тилл хочет зарыться в его песок полностью, вдыхая лёгкими воду, медленно уходя от всего. от своих хозяев, от дождя, от этого блRдского Ивана и от сцены. можно до конца света перечислять, от чего хотелось сбежать, но мозг выделяет эти четыре вещи на фоне остальных. 89/70       всё падает. их планета со скоростью света несётся в небытие, сбившись со своей орбиты, гравитация исчезает. у всех зрителей выпадают глаза из орбит. воздуха в момент становится до асфиксии мало. но она вызвана вовсе не отсутствием кислорода.       знакомые руки как плотная льняная верёвка ложатся на шею и затылок, притягивая Тилла к Ивану.       внезапное, острое соприкосновение губ. попытка выбраться из этого капкана, толкнуть охотника прочь от себя, но это лишь тщетная горечь, приводящая только к провалу. Иван напорист и до дрожи в руках уверен в том, что делает. он не даёт и толики надежды освободиться, продолжая целовать пожирать Тилла до тех пор, пока ему это позволяет задержанное дыхание. я люблю тебя       но он этого не скажет — это должно быть очевидно. рука на затылке резко сползает на шею, и теперь ладони обнимают её вместе, сжимая, навсегда оставляя там гематому. они сжимают сильнее.       Тилл барахтается в своём удушье, пока Ивана пронизывает первая пуля предупреждения. но он не перестаёт. вторая. он продолжает. зачем ты это делаешь безмолвный вопрос. потому что хочу, чтобы ты выиграл       но и этого Иван не произнесёт, позже Тилл сам должен всё понять. пусть сейчас это вызывает только оторопь, но потом он всё осознает. последнее предупреждение.       пуля сталкивается с виском Ивана, пронизывая бусину черепа насквозь, задевая мозги, которые вылетают вместе с ней. из ватных рук выскальзывает шея. Тилл оцепенело делает шаг назад, чувствуя, как планета второй раз выбилась из своей колеи. зрители с удовольствием вкушают эту сцену отчаяния и растерзанной на маленькие осколки любви. кровь растекается, касаясь обуви Тилла, поглаживая её, оставляя ещё один, в этот раз последний, завершающий поцелуй. теперь он остался совсем один.