Несдержанность

Гущин, наверное, так и шёл бы не останавливаясь, пока не упёрся бы в забор или в какое-нибудь здание, но кто-то из спасателей обратил внимание на уже едва заметную и продолжающую удаляться фигуру и отправил за ним бесполезный у лежащего на брюхе самолёта тягач. Гущин послушно доехал до ближайшей машины «Скорой помощи», позволил себя осмотреть, но от общения с психологом МЧС отказался и попросил отвезти его в гостиницу, где отказался уже от предложенного ужина и сразу ушёл в номер. Не раздеваясь, лёг на кровать и, глядя в потолок, начал придумывать наиболее правдоподобное объяснение своему поступку, которое можно было бы предложить командиру вместе с извинениями на следующее утро. Примерно через полчаса в дверь постучали – кто-то из сотрудников гостиницы принёс его чемодан и снова спросил, не принести ли какой-нибудь еды. Гущин ответил что-то невразумительное, бросил чемодан на пол у входа, и снова лёг на кровать. Минут через сорок в дверь постучали снова. Гущин чертыхнулся, встал и открыл дверь со словами: «Ну что ещё?» . И тут же осёкся, потому что в дверях стоял Зинченко. Командир явно успел принять душ и переодеться, и повязки на голове и на руке были свежими. Не успел Гущин что-то сказать, как командир, оглядев его с головы до ног, скомандовал: - В душ, немедленно. - Да я схожу, Леонид Саввич, не волнуйтесь. Я... - Когда я говорю «немедленно», я имею в виду прямо сейчас. - А... - А я подожду. Гущин кивнул и поплёлся в сторону ванной. - Одежду чистую возьмите и зубную щётку, - Зинченко кивнул на неразобранный чемодан на полу. - Угу, - Гущин покраснел, вернулся и быстро выудил из чемодана нужное. - Не торопитесь только, - крикнул ему вслед командир. Только встав под душ, Гущин понял, насколько замёрз в мокрой одежде и как сильно болели все мышцы. Почему-то сразу захотелось вымыться тщательно, не пропуская ни одного сантиметра кожи, и за неимением мочалки Гущин обмазал себя с ног до головы резко пахнущим гелем для душа из маленького тюбика, а потом долго смывал, растирая кожу до скрипа. Процесс оказался настолько приятным, что он даже успел на какое-то время забыть, что в комнате его ждал командир. Опомнившись, он быстро почистил зубы, вытерся и натянул на себя футболку и старые спортивные штаны. Выдохнул, внутренне собрался и вышел в комнату. - Совсем другое дело, - сказал Зинченко. – Я вам чай сделал. Выбор тут небольшой, чёрный на ночь - плохая идея, так что будете пить мятный. - Спасибо, - Гущин опустил было глаза, но тут же заставил себя посмотреть на командира. – Леонид Саввич, я хотел сказать... - Да не нужно ничего говорить. Всё нормально. - Нет, нужно. Простите меня. - За что? - Что не сдержался, - прошептал Гущин и по изумлённому взгляду командира понял, что проговорился. И ведь заготовил же убедительную речь о том, как он думал о Саше, помогая командиру расстегнуть ремни, а потом что-то щёлкнуло в голове и он зачем-то командира и поцеловал. Можно было списать всё на стресс, эмоции, усталость, спутанное сознание, да хоть на дурацкую шутку или на плохую видимость в кабине. Что угодно было лучше, чем признание в том, что он сделал именно то, что хотел, пусть и в момент слабости. Пытаться сказать что-то ещё было рискованно, и так уже испортил всё окончательно, поэтому Гущин просто сел на кровать и закрыл лицо руками. - Поднимите голову, пожалуйста, - голос Зинченко прозвучал близко, практически над ухом, и Гущин от неожиданности выполнил просьбу. В глазах командира не было ни ярости, ни даже упрёка, но подумать о том, что именно выражал его взгляд, Гущин не успел, потому что картинка начала расплываться и что-то сухое и тёплое коснулось его губ. Гущин думал, что готов к какой угодно реакции командира, от проповеди до лекции, от брезгливой гримасы до пощёчины, но к поцелую он оказался не готов. Это казалось настолько невозможным, что сознание просто отказывалось обрабатывать поступавшую информацию: резко ударивший в нос запах дешёвого гостиничного шампуня, прикосновение чего-то жёсткого к нежной коже на шее, ощущение тепла и давления на губах. Только когда давление начало ослабевать, сознание внезапно сложило все сигналы вместе, и Гущин успел схватить Зинченко за плечи, чтобы не прерывать контакт, и начал целовать его в ответ. Ровно через три секунды командир отстранился, сделал шаг назад и посмотрел на Гущина. - Простите, не сдержался, - он улыбнулся неожиданно тепло, помолчал немного, развернулся и направился к двери. - Леонид Саввич, - тихо позвал Гущин. - Да? - Останьтесь. Зинченко остановился. Его лицо стало серьёзным - он явно обдумывал ответ. Потом снова улыбнулся и медленно покачал головой. - Выпей чаю и спать. Гущин продолжал смотреть на него с надеждой, но Зинченко добавил тихо и мягко: - Это приказ.