Свидимся

      Вот чего я до сих пор не понимала в местной культуре, так это почти поголовная любовь к гаданиям. Особенно зимним. Особенно к тем, которые были в период Колядок.       Как удалось выяснить путём нескольких разговоров с Василисой и обсуждению с Ваней, эти вот самые Колядки являлись приблизительным подобием привычного современному человеку Нового Года, и отмечались в похожий отрезок времени: с двадцать пятого декабря по шестое января. Поскольку на дворе в данный момент стояло утро кануна Колядок, времени на подготовку к зимнему празднику, близкому нам с Иваном, не осталось, и мы ограничились одной лишь мишурой, которую брат по-быстрому принёс из другого мира. Едва только мы развесили её в нашей избе прямо над окном, в дверь постучалась Василиса. Вся перевозбуждённая, с горящими глазами и широченной улыбкой, она отмахнулась от поцелуев Вани, и, крепко схватив меня за руку, выбежала со мной на улицу.       — Куда это мы? — попыталась спросить я, на бегу натягивая шубу, которую чудом успела схватить.       — К Яге. — лаконично отвечала моя будущая невестка, не оборачиваясь. Вскоре мы пробежали весь город и оказались в лесу, на прямой дорожке к дому старой. Только сейчас я увидела, что Вася несла в свободной руке кувшин с молоком и удивительно ловко его держала, так, что содержимое почти не выплёскивалось на землю, а ведь сосуд был полон до краёв.       — А на что нам к ней?       — Так за свечами волшебными. Гадать можно и на обычных, но те не всегда суженого показывают, от того девицы кручинятся. А мы с тобой особенные у бабушки попросим, чтоб наверняка.       Остановившись у избушки, Василиса постучала. Голос Яги раздался незамедлительно, и спустя несколько секунд после своего забавного «щас!» она отворила дверь с широкой улыбкой на лице, будто уже знала, зачем мы пришли.       — Чего пришли? — поинтересовалась она, смешно сощурившись и оглядывая нас поочерёдно с высоты своего небольшого по сравнению с нашим роста. Иногда она хотела казаться устрашающей и часто в такие моменты грозилась кого-нибудь съесть, но я уже давно научилась её не бояться и воспринимать как бабушку: временами ворчливую, но в душе очень добрую.       — Здрава будь, Яга! — молвила Вася и мы в унисон глубоко поклонились. — Тут гостинец тебе. — и протянула кувшин с молоком. Старая приняла его с воодушевлением и тут же ушла вглубь дома, довольно пританцовывая. — Погоди же! Нам надобно… — прокричала девушка вслед бабушке, но та отмахнулась.       — Знаю я, что вам надобно, голубушки, — отозвалась Яга. — Не первые вы у меня, и не последние. — и, покопавшись в дальнем углу так, что послышался грохот, вынесла нам две жёлтые свечи, на которых застыли капли воска, словно до нас их уже не единожды зажигали.       Сдув с волшебного атрибута слой пыли, я снова глубоко поклонилась и сделала шаг назад, давая Васе ещё немного поговорить с бабушкой. Свеча была красивой. Незатейливый орнамент, похожий на тот, что был вышит на моём очелье, оплетал её ровной геометрической паутинкой. От осознания того, что выгравирован он был вручную, замирало сердце. Да, в том мире всё делают машины, не то что здесь, с душой.       Падал снег, и я, отряхнув свечу, спрятала её за пазуху, напоследок шепнув едва слышно:       — Только плохого не нагадай, прошу. — и тут же приняла серьёзный вид, чтоб женщины неподалёку не догадались, с кем мне взбрело в голову пообщаться. Закончив, Василиса поклонилась на прощанье Яге и, поравнявшись со мной, снова взяла за руку и продемонстрировала свою свечу, полагая, что я сделаю то же самое. Я заметила, что орнамент немного отличался от моего.       — Какие красивые! — воскликнула девушка, получив желанное сравнение. — Теперь только дождаться завтрашнего дня и зеркальце подходящее отыскать. Идëм.              На площади мы расстались. Вася, обняв меня на прощание, побежала к своей избе, в которой жила одна. Задумываться о том, куда денусь я, когда она выйдет замуж за моего братца, не хотелось. С самим Ваней мы это обсуждали однажды в шуточной форме, и самым идеальным вариантом он нашёл только моё гипотетическое замужество, которому хорошо бы случится раньше его женитьбы, чтобы не произошло неудобного стыка и я не оказалась третьей лишней в семейном гнёздышке молодожёнов. Самым крайним был вариант нам с Василисой поменяться избами и мне переехать в её, чтобы существовать там в одиночестве до собственной свадьбы, а ей продолжить жить в «модернизированном» Иваном доме, как его жене. Не сказать, что мне такая перспектива нравилась, но я понимала её необходимость, потому не стала бы противиться. А вот Василиса была не особо довольна этим, ей не хотелось меня выселять, и, возможно, во многом поэтому женитьба моего братца откладывалась уже практически полгода. Терем, в котором нам, как отпрыскам Ильи Муромца, положено было жить, до сих пор чинили после недавнего нападения на Белогорье, и закончить обещали через пару месяцев, потому с женитьбой было принято решение не спешить.       Снегопад усиливался. Остановившись в центре площади, я сперва долго провожала весело скачущую Васю взглядом, а потом задрала голову к небу и тут же сощурилась от крупных снежинок, что падали на лицо и немного его холодили. Волосы растрепались под силой ветра. Краем уха я слышала, что народ спешно забегает в дома, что торговцы сворачивают своё добро и уносят, и что лошадей загоняют в стойла. Странные здесь люди — зимы боятся, как огня. Температура ведь не ниже минус двадцати. В Москве в такую погоду самое интересное только начинается.       Усилившийся ветер вдруг взметнул вверх мою косу, растрепав её, и грубо сорвал очелье, подхватив его, точно оно было листиком дерева, а не тяжёлой расшитой лентой ткани с многочисленными бусинами. Я с испугом проследила траекторию его полёта, и хотела уже было броситься вслед (всё же самое любимое), как его схватила и сжала в кулаке чья-то широкая ладонь.       — Финист! — кажется, я никогда ещё не была так рада видеть богатыря. Он обернулся, взглядом ища владелицу украшения, и, когда увидел меня, бегущую навстречу, лицо его озарилось широкой белозубой улыбкой. — Финист… — добежав, я остановилась в метре от высокой широкоплечей фигуры богатыря. — Ты с дозора уже вернулся? Ну как? Поймал чудище?       — Поймал. — с нежностью в голосе ответил мужчина, осматривая меня с ног до головы. И вдруг сделал странную вещь: снял с головы шлем, тряхнув золотистыми кудрями. Шёл снег, и локоны, с которыми в гладкости могла посоперничать любая девица Белогорья, мигом оказались присыпаны белыми хлопьями. Быть может, жест этот был желанием покрасоваться, похвастать, но с большей вероятностью, конечно, простым ребячеством. — То чудище нашим Горынычем оказалось, сбежал он, оказывается, пару седмиц назад. Но то неважно, подвиг не самый славный вышел. Лучше скажи, чего домой не идёшь? Снегопад ведь такой, захвораешь ещё.       — Я снегопада не боюсь. — заверила я с улыбкой и протянула руку, ожидая, что Финист отдаст мне очелье и распрощается. А он продолжил стоять в лёгкой растерянности, будто не понимал, что мне нужно. Тогда я, вместо того, чтобы как нормальный человек озвучить свою просьбу, сама потянулась к руке богатыря, в надежде заполучить своё очелье. Последовало мимолётное касание, и мужчина, вместо того чтобы протянуть мне предмет, разжал кулак и с удивлением посмотрел на очелье, что в его ладони казалось клочком ткани, хотя с лихвой оплетало всю мою голову.       — Так вот что тебе надобно. — на выдохе протянул Финист. Глаза его, как показалось, потухли, но он тут же снова улыбнулся, не позволяя себе грустить. — Дивная вещица.       — Правда? Тебе нравится? — оживилась я от неожиданной похвалы. — Ваня говорит, что выглядит странно. А я сама вышивала, и бусины сама выбирала.       — Ладная работа. Будто лучи солнечные да лунные вместе соткали. — от такого сравнения дух захватило. — Золотые руки у тебя, Александра Ильинична, как у самой природы-матушки. А Ивана не слушай, вы хоть и одной крови, но он явно не ценитель прекрасного, как ты, да и остолоп к тому же.       Зардевшись, я не смогла спрятать улыбку и смущённо опустила глаза. Ване с Василисой было совершенно необязательно знать, что завтра вечером, когда на Белогорье опустятся сумерки, а девицы начнут гадать на суженого-ряженого, в своём зеркальце я буду с волнением в сердце ожидать вполне конкретный мужской образ.       Самому Финисту об этом, конечно же, тоже знать не полагалось. Вовсе не потому, что симпатия моя была невзаимна (напротив, о его чувствах мне было прекрасно известно, как и о том, что от скорейшего сватовства его отделяло только уважение к недавно почившим). Вся проблема крылась в том, что с моей стороны это была как раз симпатия, зарождающиеся отголоски влюблённости, тогда как с его — настоящая любовь, живущая уже давно.       Меня терзали сомнения. Что, если чувства его угаснут, лишь только загорятся мои? Что, если богатырские намеренья живут не дольше зимы, и могут растаять вместе со снегом? Как узнать наверняка, чтобы не опасаться прихода весны, и до конца для себя определить, стоит ли отдавать своё сердце в чужие желанные руки, рискнув столь ценным душевным покоем?       Финистова рука с моим украшением дрогнула, а в следующую секунду он устремился в сторону, и, обогнув меня справа, встал аккурат за спиной.       — Финист?       — Сейчас. — ветер немного поутих, будто намеренно давая нам завершить свою встречу в спокойствии, но снег по-прежнему летел и оседал на землю. — Прелестное очелье. Береги. — на лоб мне опустилась прохладная лента. Тихо звякнули бусины. С осторожностью, от которой замирало сердце, мужчина обернул украшением мою голову и начал возиться с завязками. Пальцы его путались. В шнурках, в моих волосах, между собой… Сквозь шум улицы было явно слышно тяжёлое богатырское дыхание, да и моё наверняка не уступало. От такой мимолётной несерьёзной близости так неожиданно кружилась голова, заходилось в усиленном ритме сердце, и расцветала сама собой на губах глуповатая невинная улыбка. — Вот и всё. — затянув последний узелок, молвил Финист, а затем одним широким шагом вновь оказался в поле моего зрения. Я глубоко вздохнула, сбрасывая напряжение.       — Благодарствую.       — Проводить тебя до избы твоей? — с надеждой спросил богатырь, но я не совсем здраво рассудила, что присутствия этого мужчины в моём привычном существовании стало как-то многовато, и в ответ отрицательно покачала головой. — Чтож… — скрыть разочарование у него получилось значительно хуже, чем у меня. На секунду опомнившись, я почти было открыла рот, чтобы тут же возразить самой себе, но почему-то сдержалась. — Тогда завтра свидимся.       — Свидимся. — подтвердила я с прощальной улыбкой и развернулась, чтобы уйти. Домик мой был совсем недалеко: стоял на другом конце площади. Остановившись на полпути, в самом её центре, я почему-то обернулась, и совсем не удивилась, когда заметила, что Финист не двинулся с места и глядит мне вслед. С минуту мы смотрели друг на друга, а затем я широко улыбнулась и махнула рукой. Он повторил мой жест, и я продолжила свой путь. Позже ещё раз обернувшись, только уже на крыльце, перед самой дверью, я обнаружила, что богатыря уже нет, и наконец вошла в дом.

***

             Василиса плела мне косу, изредка дёргая некоторые пряди от волнения. От несущественной боли я только поджимала губы, но молчала, ибо мне интереснее было наблюдать за суетящимся Иваном.       Пожалуй, большую часть жизни он был спокоен, как удав, а на все проблемы предпочитал или забивать, или выворачиваться из них с таким покерфейсом на лице, что даже возникала белая зависть. Но вот на Новый Год всегда начиналась паника: подарки купить, дом нарядить, самому приодеться, приодеть по пути кого-нибудь ещё (чаще всего, конечно, меня), праздничный стол организовать в лучшем виде, а потом вывести себя и того, кто окажется под боком (тоже я), из длительного состояния маринованного огурца, пока не кончились каникулы. Пожалуй, для того, кто был знаком с ним с, допустим, весны, эта новогодняя лихорадка всегда была невероятным сюрпризом. Да что говорить — и для меня, кто знала Ивана с самого рождения, порой этот праздничный припадок был удивителен. Знакомая-психолог из того мира пару лет назад предположила, что это всё из-за того, что у Найдёнова с детства не было счастливых ассоциаций с Новым Годом, зато отлично развит синдром гиперопеки, который выражается немного странным способом. Позднее, когда оба мы повзрослели и стали жить отдельно от детдомовских детей и воспитателей, главный зимний праздник всё же превратился в счастливое событие, которое неотрывно связано со мной. В совокупности это всё дало такую реакцию: Ваня всеми силами старается создать и сохранить волшебство Нового Года, не столько для других, сколько для себя самого, и безумно боится его потерять, вернуться воспоминаниями в детство.       Сейчас в многочисленных подарках и столах не было смысла, потому братец суетился просто так, по привычке, измеряя шагами избу и где-то раз в минуту драматично хватаясь за голову. У меня не было и мысли этому препятствовать: я прекрасно понимала, что страшный маятник мог качнуться в другую сторону, навсегда забрав с собой нашу общую любовь к этому празднику.       — Ещё немного. — оповестила Василиса, поднимая со стола последнюю ленту из всех, которые вплетала в мои волосы. Я ей причёску сделала чуть раньше. — Ах, какая ты будешь прелестная… Добры молодцы в ряд выстроятся!       — Один уже вон, выстроился. — с истеричным надрывом в голосе встрял Ваня, кивая в сторону окна. Не имея возможности встать и посмотреть, я озвучила догадку. — Да, Финист! — подтвердил брат повышенным тоном, смерив меня взглядом выпученных глаз. — Ей-богу, будто в очередь за шаурмой встал. — я хихикнула. Василиса уже завязывала узел на конце косы. — А приоделся-то как! Славный богатырь напялил свою лучшую красную рубаху, а поверх лучший красный кафтан. Да, вот это разнообразие! — вдруг он резко оторвался от окна и с подозрением уставился на меня. — Так, постой-постой… А чего это ты сразу подумала про Финиста?       — Так это… — теперь настала очередь Васи хихикать. Она взяла моё вчерашнее очелье и начала завязывать. — Ну… Тоесть…       — Не по твоей ли милости, сестрёнка, наш Ясный Дятел вздумал с утра пораньше встать на пост у крыльца? — уперев руки в бока, поинтересовался Ваня. — А ну колись, вы сговорились с ним что ли? То-то я думаю, чего это он такой улыбчивый. Небось всю ночь не спал, готовился. И в баньке наверняка попарился.       — Ванюш, перегибаешь. — укоризненно прервала пламенную речь Муромца Василиса, а после наконец объявила. — Ну всё, готова наша краса-длинная коса. — подорвавшись с места, я подбежала к зеркалу, и, увидев себя в новом нарядном платье, закружилась на месте от радости. Подбежав к своей будущей невестке, я крепко её обняла в благодарность. — Иди уже, родная. Там Финист небось заждался. — сверкнув широкой улыбкой, я надела красивую меховую накидку и исчезла за дверью.       Стоит ли говорить, что ожидающий меня богатырь потерял дар речи, стоило только показаться на крыльце? Я повторила своё круженье под его восхищённый взгляд, а затем сошла по ступенькам как можно более элегантно.       — Здрава будь, Александра. — заворожённо поприветствовал он. Оказавшись на земле, я легко поклонилась. В отличие от Ивана, я выучила правила приличья этого мира, и с удовольствием носила традиционную одежду. — Солнце спряталось за облаками, лишь только ты вышла, ибо не тягаться ему с тобой в красоте, голубушка, а ноченька сегодня будет тёмной и туманной, ведь луну постигнет та же участь.       — Я… благодарствую. — только и сумела вымолвить я. — Ты обо мне так хорошо отзываешься. Мне приятно.       — Как же иначе, Александрушка? — это уменьшительно-ласкательное обращение звучало очень мило и немного странно, но мне нравилось. Оно, хоть было на порядок длиннее, всё же звучало гораздо приятнее всех "Саш" и "Сань".       — Счастливых Колядок. — перевела я тему.       — Счастливых Колядок. — улыбнулся Финист и предложил мне локоть, за который я поспешила взяться. — Идём, гуляния уже начались. Ты любишь танцевать? — признаваться в том, что не умею, я не стала.       За одну ночь город будто преобразился. Снегопад перестал идти так сильно, и стал отличным атмосферным дополнением к украшенным избушкам, развешенным алым гирляндам, и, конечно же, большому скоплению людей в центре площади, где уже начинали водить небольшие хороводы. Мимо проходили ряженые — в жутковатых масках и ярких шубах. Чуть поодаль на маленькой сцене дети разыгрывали чудные спектакли, ещё дальше раздавали булочки и пряники. Несмотря на существенные различия, я всё же ощутила некую связь между здешними Колядками и привычным мне Новым Годом, даже промелькнуло что-то похожее на родную праздничную атмосферу. Не хватало лишь главного атрибута — ёлочки зелёной.       Год был урожайным, и за то благодарили солнце, выстраивая всё нарастающие хороводы. Мы с Финистом присоединились, взявшись за руки, и совсем рядом я увидела вышедших Ивана и Василису. Брат весело смеялся, и я ему вторила. Начались песни. Быстро выучив незамысловатый мотив, мы пустились в такой же незамысловатый танец, и протанцевали так невесть сколько, пока не устали и не вышли.       — Весело. — констатировала я, отдышавшись. Финист согласно кивнул, изучая моё разрумянившееся лицо. — И так ещё одиннадцать дней?       — Да, а потом сразу Святки.       — У нас этот период называют каникулами.       — Забавное словцо. Сразу видно, иноземное.       — Да… У нас много всего иноземного. Оно так перемешалось с нашим, что порой и не разберёшь, где какое. — грустно сказала я, и задумалась о том, что здесь, в Белогорье, мне нравилось больше, чем в Москве, хоть там и было привычнее.       — А вы гадаете? — вдруг поинтересовался богатырь.       — Гадаем. Хоть и очень мало.       — А сегодня будешь?       — Буду. — с готовностью ответила я. Безумно хотелось подтвердить свои догадки насчёт наречëнного. Да ещё и со свечой волшебной.       — Расскажешь потом? — попросил Финист мягко, пряча неподдельный интерес.       — Суженого моего хочешь узнать? — прищурившись, спросила я, хотя предельно понимала, о чём он подумал.       — Что ж его узнавать? — он разгадал мою игру, я видела по глазам. — Мне он давно известен.       — Вот как. А ежели судьба иное покажет? Как быть? — я думала, он погрустнеет, но мужчина лишь игриво приподнял бровь, показывая твёрдость своих намерений.       — Судьбу и изменить можно. — сказал, как отрезал, и тут же сменил тему. — Пойдём, Александрушка. Надобно братца твоего отыскать с Василисою, да угоститься всем вместе сдобными булочками. — он приобнял меня за плечи, и я не стала противиться. От него исходило тепло и приятный хвойный аромат, напоминающий мне о московской ёлке. Теперь всё на месте. Теперь это по-настоящему праздник.

***

      Вечер. Мы с Василисой сидели в её избе, дожидаясь темноты и зажигая тонкие свечки, нужные в качестве фонового освещения. Ваня и Финист, утомившись, уже, вероятно, спали по своим домам, а вот все до одной девицы Белогорья в эту ночь, вероятно, не сомкнут и глаз.       Косы были расплетены, волнистые волосы — каштановые Василисины и мои чёрные — струились по плечам. Все украшения и обереги (в том числе моё любимое очелье) лежали снятые в дальнем ящичке, как и было положено традициями. На широком столе, с которого мы сняли скатерть, были разложены два зеркальца, белое с вышитыми красными узорами плотное полотенце и несколько засушенных с лета цветов.       — Ты первая. — предупредила я, когда окончательно стемнело и девушка наконец поднялась с насиженного места. — Я не боюсь… Просто…       — Я поняла. Хорошо. — улыбнулась Вася. — Иди в ту комнату. И не выходи, пока не позову.       Послушно отойдя и затворив за собой дверь, я присела на ближайшую скамью и крепко задумалась. Ожидала ли я увидеть в своём зеркальце образ Финиста? Да, где-то в глубине души. И в то же время почему-то боялась. Если бес, который, по преданию, принимает облик суженого, действительно предстанет Ясным Соколом, будет ли сердце моё спокойно? Да, возможно, он мне нравился. Возможно, нравился сильно. Но обрадуюсь ли я, если узнаю, что он мне предрешён судьбой?       Вдруг захотелось представить нашу гипотетическую семейную жизнь. Финист вечно на подвигах, в дозорах, с дружиной… А я, бедная жёнушка, сижу дома, варю борщи, стираю, убираю, да детей нянчу… В том мире, откуда я родом, это звучит не так страшно, учитывая совершенно иные принципы, новомодные девайсы, а также наличие нянь. А в этом, где не сыщешь элементарно адекватного туалета, что говорить о роботе-мойщике окон или посудомойке, смогу ли я поддерживать семейный очаг как те, кто привык к подобному с рождения? Или Финист сам будет заниматься и делом богатырским, и хозяйством, пока я валяюсь на скамье и плюю в потолок?       И зачем я вообще об этом думаю? С чего я так заранее начала загадывать, когда ещё ничегошеньки не знаю? Только накрутила себя, хуже сделала.       О шумоизоляции речи не шло, потому я почти чётко слышала Василисин повторяющийся шёпот: «Суженый-ряженый, приходи ко мне ужинать». Минут двадцать прошло, а она всё говорила и говорила. Я успела посидеть на скамье, полежать, поиграться с волосами, вспомнить свой мир и сымитировать пальцами нажатия по клавиатуре ноутбука, за которым раньше часто работала. От нечего делать даже заплела тоненькую косичку на конце длинной пряди у лица, и, когда была готова уже пуститься в пляс, послышался скрип входной двери. Деревянные стены и многочисленные щели послужили проводником для холодка, пробежавшего по полу и зацепившего мелкими неприятными иголочками щиколотки.       Замерев на месте, я начала считать про себя минуты. Цифры и числа отлетали от черепной коробки с гулким эхом, и это немного успокаивало. На всякий случай повернувшись спиной к двери, я в четвёртый раз повторила «шестьдесят», когда послышался хлопок, и тепло вернулось.       Василиса выпустила меня через пару мгновений и тут же крепко обняла. Сама она была холодной какой-то, но очень оживлённой.       — Ох, Сашенька! Я видела его, видела!       — Кого? — спросила я с нетерпением, ожидая, разумеется, получить определённый ответ.       — Ивана! — и мы обе облегчённо выдохнули. — Теперь я точно уверена в нём. Завтра скажу, он тоже обрадуется!       — Скоро ты станешь мне сестрой. — с теплотой проговорила я и пригладила её волнистые от косы волосы, похожие сейчас на мои. — Я уже очень жду этого момента.       — И я. — улыбнулась она. — Ты моя самая близкая подруга. Других в Белогорье у меня нет, да мне и не надобно. Ты самая лучшая.       Вскоре я села на её место, поставила свою волшебную свечу. Той, что потоньше, зажгла фитилёк, и взяла в руки зеркальце. Василиса зашла в комнату, в которой до этого сидела я, а напоследок ухмыльнулась.       — Интересно, Финист ли явится?       И тут же скрылась, оставляя смущённую меня наедине со своим отражением.       — Суженый-ряженый, приходи ко мне ужинать. — прошептала я, силясь унять волнение в груди. Сердце, казалось, вот-вот вылетит подстреленной птицей и тут же упадёт, окропив всё вокруг кровью. — Суженый-ряженый, приходи ко мне ужинать. — невесть откуда взялся сквозняк, качнувший пламя множества свечей, но не тронув мою, волшебную. Внутренности липкими руками сжал в один комок удушливый страх. Скрипнула половица. — Суженый-ряженый, приходи ко мне ужинать. — ужасно хотелось обернуться, но я держалась, помня наказ Василисы. Ощущение, что кто-то смотрит на меня, стоя сзади, не покидало ни на секунду. Я дёрнулась, почти готовая задуть свечу и с воплем «чур меня» вскочить с места. И вдруг…       Входная дверь приоткрылась, впуская в избу зимний мороз. Голые ступни и щиколотки моментально заледенели. С опаской, вся дрожащая, я взглянула в зеркало, и…       Финист.       На губах расцвела нервная улыбка. Мужчина, а точнее какой-то чёрт в его обличьи, сперва осмотрел избу изнутри, а затем перевёл взгляд на зеркало. Легко поклонился, привычным жестом огладил усы, и у меня вдруг зародилось сомнение, а не настоящий ли это богатырь, раз так правдоподобно выглядит. Соблазн оглянуться и убедиться сжал виски невидимой железной рукой, но страх, обернувшись, увидеть исинный облик беса, всё же был сильнее.       Финист сделал шаг вглубь комнаты, не отрывая глаз от моего испуганного лица в отражении. Его рот приоткрылся, будто он хотел что-то сказать, но не проронил ни слова. Ещё шаг. Будто заворожённая, я дала подойти к себе. Мужчина отвёл взгляд, зарылся в свой карман, затем наклонился. Я ощутила прикосновение к волосам, вздрогнула, но почему-то не отпрянула.       Звон стали. Короткий знакомый режущий звук, и богатырь поднялся…       Я закрыла себе рот рукой, чтобы не закричать. В отражении на меня смотрели полностью чёрные глаза, из которых вытекала такая же чёрная жидкость, пачкая родные скулы, бороду, усы… Бездонная дыра вместо рта раскрылась в немом крике, а рука, по которой тонкой сеточкой ползли чёрные прожилки, будто вены, держала хорошо знакомый любимый моим соколом золотой ножичек. Из кулака свисала моя маленькая косичка, заплетённая несколько минут назад ради забавы на конце длинной пряди у лица… Отрезанная дорогим сердцу предметом.       — Финист… — но это был не он. По щекам потекли горячие слёзы, и я, вдруг опомнившись, закричала. — Чур меня! Чур этого места! — зажмурившись, взмолилась всем известным богам о том, чтобы существо поскорее покинуло Василисину избу.       Звон упавшего металлического предмета. Скрип половицы, страшный шёпот, который, скорее всего, померещился: «Свидимся…», и громкий хлопок двери.       Волшебная свеча потухла, я выпустила из рук зеркало. Моё тело обмякло, и стул, перевесив, с грохотом повалился на пол вместе со мной, больно пришибив бедро, но это прошло мимо меня. Я зарыдала в голос, пытаясь выговорить что-то вроде:       — Василиса…       Девушка тут же прибежала, и, всплеснув руками, опустилась рядом. Ей пришлось долго меня успокаивать, прежде чем я смогла нормально объяснить произошедшее и… обнаружить на полу тот самый любимый Финистом ножичек, будто в насмешку.

***

      — Здрава будь, Александра. — широко улыбнулся богатырь, впуская меня в свою избу. — Не ждал я тебя, однако рад безмерно. Что привело тебя ко мне? Дело? Аль потеха?       — Я зашла вернуть. — молвила я сухим безжизненным голосом и положила на стол нож, силясь не смотреть на мужчину. — И попрощаться. — лицо Финиста вытянулось от удивления и горечи. — Я возвращаюсь в свой мир. Сейчас. — и развернулась к выходу, не желая причинять себе ещё больше боли.       — Постой, Александрушка! — он схватил меня за руку, не давая уйти. — Коли я обидел тебя чем, прости! Не покидай меня, прошу. — сдавшись, я подняла голову и в последний раз всмотрелась в прекрасное лицо богатыря, на которое больше никогда не смогу смотреть, как прежде.       Вспомнились события минувшей ночи. Чёрные глаза, вены, бездна вместо рта, ужасающая жижа… И пробирающий до костей шёпот, который, теперь я уверена, мне не показался.

"Свидимся..."