Зеркало прошлого

Те же блёклые голубые стены с вылезающим наружу стройматериалом, обшарпанная дверь подъезда и глубокий сумрак под шаткой лестницей. Полупрозрачная табачная дымка, вьющийся колечками туман и пронизывающий до глубины души ледяной ветер. Звенящая тишина, от которой глохли уши и шумело в голове - так хотелось услышать хоть чей-то, кажущийся таким родным в этой глуши, голос. Битые стёкла, по которым бродила девушка, привычно накинув капюшон на тёмные волосы, струящиеся по впалым плечам. Выцветшая чёрная толстовка, протертая и перешитая во всех, где только можно, местах, скорее напоминающая уже грязно-серый оттенок. Подранные в клочья колени ткани стареньких джинсов неприятно жали на вытянувшихся со взрослением ногах. Накинутый поверх плащ давно не согревал замёрзшую до глубины душу, нервный холодок бродил по измождённому телу, дёргая судорогой слабые мышцы. Деревянный подоконник скрипуче прогнулся под весом девушки, легко вскочившей на него, подтянув к себе ноги, обхватив их худенькими кистями. Внизу во дворе бегали дети, светило холодное, бледное солнце и весёлые собачки, игриво скакали на своей площадке под взглядами строгих хозяев. Там была жизнь, простая, небогатая, но очень счастливая для всех своих обитателей. А здесь, в старом заброшенном доме, всё живое и светлое умирало ещё не родившись. Светло-зелёные росточки пробивались из глубоких трещин и тут же увядали от нехватки солнечного кислорода. Ни одно существо не уживалось с этой вселенской мглой, поглотившей отдельно стоящее здание, мёртво глядевшее своими слепыми выбитыми рамами. Причудливые рисунки уличных художников пугали прохожих своим таким открытым, кричащим протестом против всего, что мешало творчеству жить и самовыражаться. На старом, потёртом от времени комоде с золочёными ручками стоял единственный источник света в ту пору, когда наступала тьма - нежно-розовая свеча, вся в подтёках и скопившемся на подсвечнике воске. Спрыгнув с подоконника, Пылинка подошла, торопливо вынимая из кармана спички, привычным жестом чиркая по пожелтевшему коробку. Яркое пламя с тихим потрескиванием распостранилось по серной головке, освещая бледное лицо и дрожащие от холода руки. Карие глаза нервно бегали от одного предмета к другому, серые отблески на лице запрыгали в диком танце, отбрасывая кругом длинные тени. Фитилёк свечи охотно разгорелся, разгоняя сгустившуюся в комнате темноту. Пододвинув стул к низенькому комоду, девушка присела, обхватив руками голову в очередном припадке безудержного, такого страшного и неумолимого отчаяния. Тихий треск огонька успокаивал, навевая сны и заставляя мысли в голове замедлиться, словно густой сироп, переливающиеся из одной в другую. Слипающиеся глаза видели еще более размыто чем обычно, комната начала сжиматься, рассыпаясь на трёхмерные кубики. Неожиданное видение заставило Пылинку сбросить дремоту и сфокусировать утомлённый взгляд на огарке. Чьи-то темные фигуры кружились в вихре хоровода, бродя по кромке обуглившегося воска. В одной из них, тонкой и высокой она узнала себя. Свои длинные руки, сутулую спину и несоразмерно большие ноги. Привычный капюшон закрывал половину лица и темные волосы вились кудрями по ключицам. С каждой секундой собственные черты становились всё более отчётливыми и знакомыми, будто она смотрелась в огненное зеркало, отражавшее каждое движение ее лица. Но что-то другое, не привычное ей нынешней смотрело из пламени. Не было загнанного взгляда и лунных кратеров под глазами, не видно уже давней утомленности и вида, будто девушка вот-вот грохнется без сознания. И скулы, и щёки выглядели мягче, исчезли острые, резкие углы во всех движениях. А глаза светились яркими искорками, свободно и смело смотря в своё, как оказалось, далеко не светлое будущее. Одежда была не тёмной, а светлой, во всей внешности сквозила уверенность и спокойствие насчет собственной жизни. Руки плавно лежали на коленях, не испещрённые сотней шрамов и царапин, закрытых дешёвыми, замысловатыми кольцами. Фигура то ли прежней, то ли новой версии себя дышала покоем и счастьем. Что же произошло с тех пор и почему светлое существо изгнали, объявив исчадием тьмы? На эти вопросы даже сама девушка не могла дать ответ. По ощущениям она жила так всегда, не помня ни рода, ни племени, а лишь ледяную пургу и чьи-то теплые руки, выставившие её из уютной хижины на холодную метель. Было страшно, темно и безысходно, но скрепив своё сердце, сжав его ледяными тисками она стала другой, сменив тепло в груди, на кусок жгучего снега. Присоединившись к правящему клану она стала безжалостным охотником на тех, частью чего она раньше была. Ей нравилось видеть слабость тех, кто падал перед ней на колени в беззвучной мольбе о пощаде. По началу охота приносила ей возможность перебить свою боль чужой, закаляя внутренне и внешне, но теперь стала обыденной надобностью, по которой тёмный клан вызывал её в чертоги своего властелина. Её холод внутри нравился Эрингу, предводителю охотников, порой он весьма нетуманно намекал девчонке, что повышение в ранге могло настигнуть её гораздо быстрее остальных членов, будь она поласковее к своему начальнику. Но как не старался мужественный воин, в глазах охотницы на призрачных изгнанников всегда сквозил непроницаемый холод, обдававший всех окружающих. В огненно-медных отблесках свечи звенели мечи, скрипели щиты, напоминая годы воинского прошлого бесстрашной девушки. В попытках погасить пылающую внутри боль Пылинка бросалась в самое пекло, словно безуспешно пытаясь лишить себя постылой жизни. Но чей-то темный покров берёг ее, помогая избежать даже мелких царапин в ходе жаркого боя. Болезненным обручем прошлых ошибок сдавило виски утомленной воспоминаниями головы. Руки сами собой сжались в кулаки бессильно молотя затхлый воздух, но злосчастная свеча, словно издеваясь продолжала прокручивать плёнку, рисуя девушке то, что она преподчла бы забыть навеки. Возникла картина тёмного замка, где Хэрвилл, король их земель, призвал тех героев, доблестно защитивших крепость Валиэль от нападок коварных викингов. Громадные рыцари в звенящих доспехах и рогатых шлемах, статные лучники с колчанами на перевес и она, хрупкая девушка, кутающаяся в тёмный плащ, которую самый завистливый язык не повернулся бы назвать женщиной. На поясе висел острый кинжал, а у груди маленький коробок с лечащими зельями - вот и всё оружие воительницы. Когда наследник короны вешал на ее худенькую шею хрустальный орден на бархатной ленте, руки юного принца задрожали и хрупкая награда рухнула на пол, разлетевшись на сотни мелких осколков, изрезав тонкую кожу запястий награждаемой. Никто даже не успел охнуть, как юноша отскочил от девушки, словно обжёгшись от прикосновения с ее ледяной кожей. А та спокойно и хладнокровно опустилась на колени, приложив обветрившиеся губы к его изнеженной, царской руке и тихо прошептала слова благодарности своему владыке. Незаметно пролетела ночь и свечка угасла, распавшись на мелкие кусочки воска. Впервые за долгие годы Пылинка уснула крепким сном, положив голову на руки. Она видела мучительные сны, нервно дыша и чья-то мягкая улыбка мелькнула за окном, растворившись в предрассветном тумане.