Былое снегом замело...

      — Молодой господин, не хотите узнать, что несёт вам грядущий год?       Риннэ остановился, как вкопанный, напряг слух, пытаясь различить, откуда его могли позвать. Храмовый дворик галдел так сильно, что болела голова; толкали и перекрикивали друг друга ёкаи в цветастых одеждах, пробиваясь вглубь, к храму, где уже можно было вытянуть омикудзи и узнать, принесёт ли новый год удачу; щёки то и дело жалил мелкий снег, похожий на вернувшийся из прошлого жаркого лета рой хищных мушек, а нос дразнили запахи жареного кальмара и тэмпуры. Празднование Лунного Нового года было в самом разгаре, и Риннэ уже давно пожалел, что пришёл – он потерял из вида почти всех своих спутников, устал от улыбчивых лиц и легкомысленного смеха, хотел скрыться в своих покоях и забыться в одиночестве на ближайшую неделю. Пускай на его губах играла привычная зловещая улыбка, а поступь была лёгкой, почти невесомой, словно это огромная чёрная птица рыскала хищной тенью среди веселящихся горожан, в душе Риннэ ощущал себя пустым, как коробка от омикудзи, из которой уже вытряхнули все гадательные бумажки, кроме, разве что, “крупной неудачи”.       — Молодой господин, сюда, сюда! — произнёс нараспев тот же звонкий голос, слишком юный, чтобы принадлежать кому-то из торговок. Храмовая жрица?       Пока Риннэ вертел головой, скидывая снежинки с чёрного одеяния и заставляя других ёкаев шарахаться от его бхавачакры, по обыкновению пристёгнутой за спину, в поле его зрения оказалась Гоку Фубуки-химэ – она ехала на плече Юки Мадзина, так что пропустить свою приспешницу Риннэ вряд ли смог бы. Помахав снежным ёкаям рукой, лидер банды Гоку проследил за их взглядами – и наконец-то встретился глазами с той, что завала его.       Маленькая юки-онна, навряд ли уже вошедшая в возраст, выглядывала из-за толстых сиреневых штор своего миниатюрного шатра, будто куколка из искусной резной коробочки. Снег словно бы начинал искриться, подлетая к её бледному лицу, оседал на тёмно-синих прядках волос и полах просторного белого кимоно. На празднике, среди шумной толпы, ищущей развлечения на вечер, девчушка выглядела почти что чужачкой – лишь разложенный перед ней товар да коробочка для платы говорили о том, что среди прихрамовых торговцев она разместилась не просто так.       — Ваша родственница? – с улыбкой спросил Риннэ, протолкнувшись под бок к Юки Мадзину через толпу – снежного здоровяка было легко использовать как ориентир. Свесившись с плеча немого брата, Фубуки-химэ ответила за двоих:       — Да нет, впервые её вижу. Ледяной народ по всему Ёмакаю расселён, знаешь ли, и не каждого я буду знать в лицо. Она тут будущее предсказывает, вроде как… Погоди, это не тебя она звала? — ледяная дева склонилась чуть ближе к любопытному личику малышки, от чего Мадзин едва её не выронил, но вовремя успел перехватить правой рукой за талию. — Эй, малая, тебе этот молодой господин был нужен? Который рыжий и скалится? Ты смотри, он детей на завтрак ест, а ты очень аппетитная… Бу!       Фубуки-химэ резко подалась вперёд, округлив глаза и выставив перед собой согнутые в локтях руки, будто изображала чудище из театральной постановки. Крошка юки-онна даже не дёрнулась; выражение зелёных глаз не поменялось, а взгляд их был всё также сконцентрирован на Риннэ. По дворику храма ходило множество ёкаев, которым подошло бы обращение “молодой господин”, но Риннэ почему-то не сомневался, что речь шла о нём. Возможно, с ним вновь говорило тонкое чутьё на ёкаев с особенной силой.       — Какая скучная… Ладно, развлекайся пока с господином Риннэ. Продашь ему предсказание – лично потом тебе руку пожму, и конфет куплю в придачу. Пойдём-ка за омикудзи, Мадзин!       Брат и сестра удалились, и за ними сомкнулась толпа – а Риннэ был словно один на один с девочкой, всё так же кутавшейся в ткани кимоно за шторами своего шатра. Быстрым взглядом глава ёкаев Гоку окинул её нехитрый товар – это были стеклянные шарики на подставках, на дне которых белыми хлопьями лежал искусственный снег, обрамляя миниатюрные фигурки. Игрушки были сделаны забавно – но всё же это были лишь игрушки, и Риннэ быстро потерял к ним интерес.       — Значит, ты гадалка? — спросил мужчина, сняв с прилавка один шарик и лениво вертя его в руке, особо даже не разглядывая. — Зачем же ты меня звала? Не ощущаешь разве, какой я страшный? А ну как я и впрямь ем детей, а часы вот-вот пробьют время ужина, а?       — Вы не страшный, вы несчастный, — всё тем же звонким голоском ответила юки-онна, и Риннэ нахмурился, но шар не выпустил. Ему не нравилось, как разговаривает с ним эта маленькая нахалка – ни один нормальный ёкай не вёл себя так смело перед лицом гневного духа Сансары.       — Это я-то несчастный? С чего бы вдруг? Ты что-то увидела в моём будущем? — Риннэ облизнул губы, не особо беспокоясь о том, что они теперь растрескаются на морозе. — Давай, предскажи мне судьбу, малютка! Скажи, я совершу в этом году всё то, что запланировал? Голова твоего государя будет покоиться у меня на блюде? Учти, если мне не понравится ответ…       — Тому, кто застрял в своём прошлом, негоже ведать своё будущее, — также спокойно оборвала его девчушка, будто точёные льдинки в него запустила – Риннэ аж поморщился. Ситуация начинала его раздражать.       — Не тебе решать, что мне гоже, а что нет, неразумное ты дитя… — мужчина-ёкай сжал стеклянный шарик настолько сильно, что костяшки светло-синих пальцев побелели. — Не можешь предсказать будущее – развлеки меня хоть чем-нибудь, если жизнь дорога!       Девочка-ёкай не шелохнулась, лишь ветер трепал её волосы и всё норовил сорвать капюшон её верхней одежды. Что-то в ней было неестественное, чужое для Риннэ – и его, тепло одетого, начал вдруг донимать холод.       — Вы держите в своих руках не просто шар, — голос малышки звучал будто бы у Риннэ в ушах, минуя гул толпы и вой ветра. — Там – ваше прошлое, то, что не пускает вас вперёд. Взгляните на него внимательнее… Вернитесь в тот день, и создайте своё будущее сами. Потом решим, возьму ли я с вас плату за него…       — Буду я платить за дешёвую цацку… — недовольный, замерзающий, но всё же поддавшийся любопытству, Риннэ поднёс к глазам стеклянный шар. От его движений снег внутри обрёл жизнь и закружился на невидимом ветру – а в центре этой игрушечной вьюги стояла фигурка, искусно разукрашенная маленькая кукла, изображавшая молодую девушку в просторных белых одеждах. У девушки были коротко остриженные волосы, из тёмно-сиреневых переходящие в малиново-рыжие; справа в причёску было вплетено украшение-цветок, а из густой чёлки торчали два острых сиреневых рога. Глаза девушки, такие знакомые, такие тёплые, цвета заката в столице Ёмакая, смотрели сначала удивлённо, потом испуганно – они были слишком детально прорисованы для крохотной куклы, и Риннэ не сразу понял, что, разглядывая фигурку, сам оказался рядом с ней, внутри шара. В следующий миг исчезли и снег, и голоса толпы, и тёплые чёрные одежды с плеч Риннэ. Остались лишь он, она – его давно потерянная, но ни на миг не забытая Сэцуна – и, распластавшийся у ног Риннэ, едва находивший в себе силы дышать капитан дружины Великого Эммы.       Риннэ едва не задохнулся, когда на него разом нахлынуло осознание того, где – а главное, когда – он находится. Рука рефлекторно сжала магический жезл – тот самый, что он взял с собой, когда сбежал века назад из дома, который потом разломили надвое, когда вершили над ним суд и ссылали в бездну меж мирами. Сейчас жезл был цел и невредим, и Риннэ сжимал его кистью руки, видневшейся из просторного белого рукава – одежды этого цвета ёкай не носил с юношеской поры. Сейчас бы найти зеркало, увидеть своё лицо, убедится, что он и впрямь помолодел вдруг на сотню лет – но Риннэ и без того было, на кого смотреть. Забыв про замершего у его ног врага, глава ёкаев Гоку – точнее, будущий глава – смотрел в испуганное личико самой прекрасной девушки из всех, кого он когда-либо знал. Даже сейчас, измотанная тяжёлым походом через лес и горы, давно вдоволь не спавшая, недавно пережившая мучительное обращение в ханъё, Сэцуна оставалась пленительно красива – той красотой, что выражалась в доброте её глаз, нежности рук, мягкости голоса. Риннэ хотел что-то ей сказать; хотел прижать к себе и более не отпускать никогда; поклясться, что того, что случилось однажды, он уже не допустит… Но тут он краем глаза увидел движение у своей ноги и мгновенно принял единственно верное решение.       — Рин, нет! Не делай этого, прошу!       Годы невымещенной злобы, горечи утраты, безмолвного крика в клетке посреди темноты вылились в один прицельный удар – Риннэ всадил острый конец своего посоха прямо в шею мерзкого капитана, меж двух позвонков, торчавших из-под накрахмаленного воротника его униформы. Ёкай издал предсмертный хрип, дёрнулся, как поднесённая к огню пиявка – его рука так и не успела дотянуться до меча, лежавшего совсем рядом. Одна секунда, и всё вновь было бы кончено – этот трус схватил бы меч и вонзил бы его в грудь под просторными белыми одеждами, беспощадно разрезав самое любящее и доброе сердце в этих двух треклятых мирах. Испарина выступила у Риннэ на лбу, он почувствовал, что задыхается, но уже не от страха – от триумфа. С трудом удерживая в мокрой от пота ладони окровавленный посох, юноша выпрямился и посмотрел на любимую, словно ожидая, что она вот-вот кинется ему на шею, и они будут кружиться по лесной поляне, праздную победу. Сэцуна, однако, смотрела на Риннэ во все глаза – и в глазах её застыли слёзы не столько страха, сколько обиды.       — Как ты мог?.. — прошептала девушка, и Риннэ подумалось, что он ослышался. — Как ты мог, Рин?! Бой ведь окончился! Ты и так победил! Он же был безоружен!       — Он тянулся к мечу, — ответил девушке Риннэ, удивляясь тому, как молодо звучал сейчас его голос. — Поверь мне, если бы я промедлил…       — Я думала, мы пообещали, что не будем больше никого убивать, — Сэцуна утёрла слёзы широким рукавом кимоно. — Я думала, ты не такой, как они, Рин. Всегда же можно договориться… Мы бы отпустили его, и он…       — И он бы убил тебя! Поверь мне, Сэцуна, я видел… — Риннэ подался к девушке, простерев руки, будто ожидал объятий, но та резко отстранилась, и свободная ладонь Риннэ ухватила лишь пустоту. Грудь сжало вдруг новым чувством, давно забытым и от того вдвойне горьким – горечью от предательства.       — Ничего ты не видел, и у тебя кровь на одежде. Ты похож на горного людоеда, — Сэцуна плакала, но голос её звучал так, будто был сделан из стали. — Видеть тебя не желаю! Ты ничем не отличаешься от слуг этого Эммы!       Риннэ много что хотел в тот момент сделать. Закричать. Упасть на колени перед Сэцуной, извиниться, покаяться перед ней. Увести её с этой проклятой поляны, где медленно исчезал в магической дымке труп капитана. Исправить, вернуть, смириться… Но что-то в груди его, вечно натянутое, будто тетива лука, воспротивилось, заставило гордо вскинуть голову и смерить любимую Сэцуну взглядом в сто крат более острым, чем меч, что мог бы пронзить её сердце.       — Тогда уходи. Уходи, чего ждёшь? Раскол между мирами совсем рядом – возвращайся к людям, если хочешь. Не думаю, что ты понравишься им больше, чем когда ты уходила – люди, как я помню, своих рогатых собратьев привыкли топить и сжигать. Ты больше не человек, но и не ёкай – придётся постараться, чтобы выбить себе место в этом мире, но кто я, чтобы запрещать тебе попробовать? Я подарил тебе жизнь, Сэцуна, вырвал её из лап вот этой вот мрази, хоть ты мне и не веришь, — Риннэ пнул носком сапога то место, где растворялись последние клочки их поверженного врага. — Распоряжайся ей, как знаешь сама, я тебе не хозяин. Считай это прощальным подарком.       Горло Риннэ сдавило, но он проглотил комок нахлынувших слёз, протолкнул в горло, как отраву. Сэцуна смотрела на него в ужасе, и явно хотела сказать что-то ещё, но юноша ей не дал – махнул рукой, проводя между ними двумя черту из фиолетового пламени.       — Прощай, Ханъё Сэцуна. Мы больше не увидимся. Живи счастливо.       Немой крик девушк не долетел до ушей Риннэ – он пустился в бег, надеясь оказаться как можно дальше от исполосованной магией поляны, а все звуки пожрало сиреневое пламя. Он не знал, куда бежать – все мечты его вдруг стали бессмысленны и пусты. За спиной не развевался ставший таким привычным шлейф из длинных волос – конечно, ведь в те годы Риннэ стриг их коротко — а тело казалось невесомым, такое молодое и полное сил, ещё не пережившее всех тех мучений, что выпадут на долю другого Риннэ, сделавшего когда-то другой выбор. Куда ему теперь податься? На что потратить вторую юность, в которой всё равно не будет Сэцуны?       Риннэ не знал. Он просто бежал вперёд, глотая слёзы, уверенный, что взвоет волком, как только позволит себе остановиться. Новый год, встреченный в храме, принёс ему новую жизнь – вот только как её прожить, если внутри не утихнет эта страшная, холодная метель?