Неправильные снежки

      Золотистые утренние лучи висели в чистом воздухе леса, пробиваясь сквозь отливающие синим тулупы сосен и дубов. Снег светился и скрипел на морозе под тяжестью двух пар сапог. От прикосновения подошв с зимним покрывалом последнее ломалось, высвобождая из себя два беспрестанно меняющихся ритма. И то один ритм с хрустом спешил, заглушая второй, то оба затихали, так что было слышно чьё-то сопение через нос, то оба вновь начинали набирать темп.       — Итэр, ты не убежишь от меня! — задорный голос позади побудил парня с мелкими снежинками в пшеничной косе и на меховом воротнике развернуться на пятке, по инерции делая три шага назад и расслабленно размахивая руками.       Беспокоиться, что Чайльд догонит его, не стоило, поэтому Итэр без ущерба для себя ненадолго остановился. Но на смеющемся лице замерла растерянная улыбка, а глаза в непонимании забегали по белоснежному покрову. Поляна оказалась пустой. Почему же голос был слышен так, словно его владелец стоит в десяти шагах, вовсе не запыхавшись, и ухмыляется?       Ответ на этот вопрос с потрохами выдавала цепочка глубоких следов, заворачивавшая за деревья. Улыбнувшись, Итэр потёр ладонью онемевшие от мороза губы и направился к жилистому толстому дубу. Местонахождение родного человека ощущалось всем телом, и, хоть и не было видно Тарталью, но слух подтверждал, что рыжая бестия успела перетопать за второй дуб и с чем-то там копошилась. Итэр, насколько это было возможно, аккуратно крался к дереву, готовый одним прыжком повалить засевшего в укрытии Чайльда. При каждом особенно громком скрипе снега юноша невольно замирал и поминал Архонтов. Конечно же оба отлично знали расположение друг друга. И всё же мысль, что грозный Одиннадцатый Предвестник так легко уступил ему роль преследователя, прячась теперь на корточках, изрядно забавляла, — но крутящийся снежный шар, угрожающе бесшумно летящий в лицо, всё объяснил. Итэр еле отпрыгнул вбок и, чуть нахмурившись, направил взгляд на край обледеневшего и припорошенного снегом дуба, из-за которого и появилась черная перчатка с зарядом мгновение назад.       Значит, это и был «снежок», который Чайльд обещал «между делом» научить лепить. Не долго думая, Итэр припал к земле, намереваясь, как и всегда, перенять потенциально полезный навык. Интуитивно понимая, что надо делать, он собрал в руки щедрое благословение Крио Архонта, но оно почему-то разваливалось и сыпалось сквозь пальцы, обжигая холодом. Шли драгоценные секунды, а белое рыхлое полотно почему-то не лепилось, и из-за давящего ощущения чужого приближения, которое сдерживали только из интереса, движения выходили всё более неуклюжими и торопливыми. В ушах застучала кровь, когда Итэр увидел перед собой носки серых потёртых сапог. Чувствуя, что последующая медлительность будет чревата проигрышем, блондин выпрямился и бросил в объявившегося во весь рост Чайльда всё, что было в руках — и белый вихрь, всего на пару секунд, окутал Предвестника, оставив только очертания высокой фигуры. Итэр изумлённо хлопал ресницами, наблюдая, как среди искрящейся пыли выглянули припорошенные снегом рыжие волосы, острые плечи, алый шарф. Мелькнула ухмылка, и в грудь, как ответная насмешка, ударил ощутимый комок снега, и он отшатнулся назад, не готовый к такой подлости. Взгляд янтарных глаз забегал от сдерживавшего смех Чайльда с подрагивающими плечами и ладонью у рта к испорченному снегу, ещё минуту назад идеально гладкому, а от снега к своим рукам, а затем снова к уже державшемуся за живот Чайльду, из которого звонко вырывались не то смешки, не то гогот.       — К-как? Как, почему?! — всё это походило на какую-то издевательскую шутку со стороны природы. Заливистый смех ввёл в ещё больший ступор, — Ну, Аякс!       Из того вырывался лищь звонкий смех, и Итэр, не отдавая себе отчёт в эффективности действий, бросил в Предвестника ещё горсть сыплющегося снега.       — Тогда вот тебе!       — Пхах, ты… Ахах, стой! — Чайльд не мог насмеяться и просто выставил вперёд руки, напрасно защищаясь от новых снежных дождей. Новый вопль сопроводил очередную самодельную метель, и с верхних ветвей слетела ворона, чудом не улетевшая ещё раньше. Итэр выгребал снег всё усерднее и неистовее, с каждым новым чужим, нисколько не сдерживаемым залпом смеха распаляясь ещё больше, пока не вспомнил про Анемо стихию. Уверенность рука об руку с азартом направили ладонь, поддерживаемую левой рукой, на сугроб под ногами рыжего. До этого момента, Итэр мог поспорить, Тарталья смеялся сильнее, чем из-за кокосовой козы в начале их знакомства. Теперь же он, каким-то образом заметив сквозь сыплющийся снег смену сияния перчаток с зеленоватого на бирюзовое, с запоздалым беспокойством в голосе проговорил:       — Стой. Нет. Поща-ах! — столб снега вздыбился на два метра, и парень, потеряв равновесие, рухнул назад. Но он был даже рад, что не смог договорить фразу. На лице до сих пор ощущались играючи покалывающие все разом снежинки, которые контрастным душем ударялись об пока ещё тёплые щёки, подбородок и лоб и норовили попасть в глаза. Эта шуточная атака вызывала такое непрекращающееся чувство напряжения с кружкой радости и граничащее с истерическим, точно как при щекотке, что он чуть не признался в поражении.       — Поща-что? — улыбаясь медовыми глазами, Итэр наклонился над Чайльдом и сложил руки за спиной.       — Пощажу тебя и научу лепить снежки, — выкрутился Тарталья и скрестил длинные конечности и задрал подбородок, вызывающе, со смешинкой в глазах глядя на Итэра снизу так, будто смотрел на него сверху.       — О, так мы ещё и победители? — наклонил голову Путешественник, по-доброму расширяя глаза. — Пф, валяй, — и плюхнулся рядом, в ожидании. В его груди невесомо порхала радость и предвкушение, как перед тем, как открыть подарок, тщательно завернутый в обёрточную бумагу. Чайльд мысленно вздохнул, понимая, что сейчас придётся раскрыть свой козырь, и взял в кулак пригоршню рассыпающегося снега.       — Ты добавлял воду?! — Итэр невольно подался от удивления вперёд, когда Глаз Бога засветился на поясе Предвестника, и снег в ладонях покрылся тонким слоем воды. Последовали очевидные незамысловатые движения руками, и блондин носом проследил траекторию самодельного мячика, с глухим ударом разбившегося об ближайший дуб и оставившего после себя белую метку.       — М-хм, — отряхнув руки и заложив их за голову, Чайльд откинулся на спину и прикрыл глаза, — на таком морозе снег не лепится, надо добавлять воды, чтоб подтаял, — он открыл один глаз и слегка улыбнулся. Итэр на него не смотрел, уже с головой углубившись в процесс, но тем интереснее было наблюдать. Бирюзовое сияние серёжки сменилось насыщенно синим, меняя оттенок теней в растрёпанных волосах за ухом, и на сосредоточенном лице со сведёнными бровями отразились внутренние потуги контролировать количество выплескивавшейся из рук воды. Всякий раз, когда Чайльд наблюдал, как Итэр сменяет и применяет разные стихии, его брала зависть и детский восторг с восхищением, и он каждый раз следил за этим редким явлением как за впервые увиденным чудом. Итэр почувствовал на себе пристальный взгляд, из-за которого уши и лоб обдавало жаром, а на губах сама проступала улыбка, но из принципа, а точнее — из вредности, не стал оборачиваться.       — Ну ты и хитрец, — уже не ворча, а с долей восхищения протянул Итэр и встал на ноги под чужое «ага», вытянул левую руку вперёд и занёс правую над головой. Прицелившись, как умея, Итэр замахнулся плечом, двинул кистью, отпустил леденящий пальцы ком — и удовлетворяющий звук впечатывания снежка в дерево достиг ушей, и на стволе закрасовалась вторая белая отметина, на две ладони выше первой.       — Отлично, ты научился, теперь можно начинать сражение, — нетерпеливо вскочил Чайльд, тут же обратно нагибаясь за порцией снега. Итэр закатил глаза и отмерил расстояние шагов в пять. В этом весь Тарталья: ни минуты покоя.       — Тогда не смей поддаваться.       — Ха, никогда!       Это заявление подкрепилось броском снежка в сторону соперника, но блондин лениво остался стоять на месте, склонив голову. Пф. Мажет, как при стрельбе, — с нежностью пронеслась мысль. Вот только ответный удар Путешественника был нисколько не нежным, и пришелся прямо в область сердца.       — О, прямое попадание, — воскликнул Чайльд, приложил руку к груди и упал на колени.       — Я просил не поддаваться, — пригрозил Путешественник сразу после после беспечного смешка и присел, принявшись говорить следующий заряд, — иначе просто засыплю тебя.       Чайльд ухмыльнулся и с колен ринулся вперед. Итэр, не ожидая такой внезапной прыти, бросился наперерез. Оба получили по снежку. Не оборачиваясь, каждый набрал снега: Чайльд — как бы скучающе пригнувшись на ходу, Итэр — собрал с дерева. Размен снежками. Пара секунд на перезарядку. Ещё размен.       И стрела. Наглая предательница летела своим медным наконечником прямо на юношу с длинной косой, брошенная рукой в чёрной перчатке, но на таком близком расстоянии, что с лёгкостью могла бы вонзиться и застрять в многочисленных слоях одежды. Расчёт был явно основан на вере в высокие навыки Путешественника.       — Ах ты сволочь, — в противовес своему тянущемуся от сдерживаемого негодования голосу Итэр мигом оказывается лицом к лицу с довольно ухмыляющимся Чайльдом, и металл меча со звоном встречается с водяными клинками. Вода брызгами бьёт в лицо и на куртку, и особенно мелкие капли превращаются в не желающие соскальзывать с ткани льдинки. Эта придурь в Чайльде выбешивает и в то же время притягивает передающимся адреналиновым азартом и верой, что парень с бурной горной рекой в глазах ни за что не подвергнет его жизнь опасности, несмотря на все эти его глупые выходки. Только поэтому Итэр не злится так, как следовало бы, а испуг быстро проходит, не оставляя и следа обиды.       Вместо этого он убирает меч с перекрещенных клинков и в лёгком танце, ещё с полными силами, делает выпад с рубящим ударом. В невесомый воздух. Удивление проскальзывает где-то на окраине сознания, затененное концентрацией на настоящем и без перерыва меняющемся моменте, который уносит в водоворот адреналина. Рыжая макушка маячит слева, и Итэр только и успевает, что блокировать удар, развернувшись вполоборота, и вовремя убрать ноги. Капли рассыпаются фонтаном и собираются в эфемерную радугу, и юноша мимоходом отмечает красоту и лёгкость движений соперника, пока пробует рубящие удары с разных сторон. Теплая многослойная одежда мешает размахнуться до привычной амплитуды, и Итэр принимается парировать клинки, вращая кистью, локтями и телом, чтобы скомпенсировать скованность и вернуть силу и скорость удара. Халтурить здесь не в почёте. Знакомая обстановка определённо играет Тарталье на руку, тот в полной мере осознает это и нахально улыбается, не скрывая удовольствия от контроля над ситуацией. А Итэр поджимает онемевшие губы, мысленно клянясь сбить с него всю эту спесь.       Клинок проходится по плечу блондина, оставляя на куртке рваную прореху с топорщащимися нитками и пухом. Чайлд довольно хмыкает, а Итэр кивает, признавая факт удара. Бой продолжается.       Итэр не показывает ни досады при промахе, ни сиюминутной радости от точного удара. Все чувства вспыхивают звёздами в груди, но лицо изображает только сосредоточенность, собранность и непоколебимую решимость вести бой до конца. Чайльд, ощутив настрой соперника, тоже становится серьёзнее и исправляет стойку, подавшись корпусом вперёд, но все равно не может сдержать легкой улыбки, которая сквозит из глаз, выдаётся уголками пересохших губ.       Тарталья уворачивается от удара и целится колющим ударом в корпус Итэра, но меч отводит траекторию клинка, натыкается на второй защитный, сочащийся водой, и восстанавливает для хозяина дистанцию. Тяжело дыша, янтарь переглядывается с бурлящей, но тоже постепенно выдыхающейся рекой, и делает ход. Удар достигает цели. Не дожидаясь, пока противник очухается, меч продолжает наступать, нанося замахи по плечам и голеням.       Снег нещадно скрипел, путая уставшие ноги. Но ни одежда, прилипшая к телу, ни пересушенное горло не могли быть оправданием для передышки. После неизвестно сколько времени, — в бою оно всегда искривляется, — ноги дрожали не от холода, а от слабости. Неудачно отклонившись назад от водяных клинков, с которых на морозе летели в разные стороны льдинки, Итэр упал в снег, с одной ногой согнутой в колене. И ещё раз он проклял безбашенность Предвестника, когда выставленную ногу пришлось закрыть мечом, чтобы не попасть под ненужный второй хлесткий удар оружия.       — На колени! — провозгласил Чайльд, победно улыбаясь и потрясая клинками высоко в руках, готовясь их рассеять и обрушиться на противника, обозначив официальный конец боя.       — Пхах, сам ты на колени! — Итэр, не удержавшись, хохотнул, поднял руки с уже собранным сгустком ветра и, не жалея сил, направил поток на Чайльда. Того сбило с ног, и когда снежная пыль улеглась, рыжая макушка ошалело взирала на Путешественника с теперь равной высоты глаз.       — Чёрт, опять эти твои..! — не успел Чайльд договорить, как на него навалились всем телом, обхватили пальцами запястья, прижимая к земле, и нависли с довольной улыбкой, глубоко дыша и выдыхая пар в лицо. Позабытый, провалившийся вглубь снежного покрова меч с шелестом рассыпался на мириады сверкающих звёзд, растаявших, стоило им взлететь.       — Готов, — стараясь восстановить дыхание, улыбнулся Итэр, не до конца веря исходу дружеской, но тем не менее выматывающей битвы. Опомнившись, что он не даёт Чайльду подняться, юноша отпустил запястья и уже было встал, как его руку перехватили и мягко потянули на себя. Поняв без слов, Итэр опустился обратно, на ходу взаимно пожимая рукой предплечье в честь сыгранного сражения и довольными глазами встретил уставший, но радостный, полный эндорфинов взгляд. Река, побуянив, вернулась в свои берега. Светлая бровь вопрошающе поднялась, вытягивая из недопустимой в такой мороз дрёмы, и в ответ из рыжих, поставленных домиком бровей и высунутого языка состроилась гримаса.       — Что? — смешок вырвался из Итэра вместе со словом, и с еловой ветки вспорхнула синица, оставив после себя сыплющиеся серебром искры. Конечно, ни один из них её не заметил.       — Просто так, — улыбнулся Чайльд и потянулся рукой к пшеничным волосам. Тёплое чувство внутри говорило, что некоторое время можно и не вылезать из леденящего спину сугроба. Лишь бы подольше побыть вот так наедине с Итэром.       — Мм, не стоило так поливать тебя, — протянул он, перебирая выбившиеся из косы и спутавшиеся, влажные от гидро-эффекта и пота волосы. Медовые глаза прикрылись от удовольствия, и голову как бы невзначай наклонили, подставляя верхнюю часть затылка. Чайльд гладил волосы вперемешку с талыми снежинками, втихомолку улыбаясь чужой хитрости, а затем натянул обеими руками капюшон на светлую макушку.       — Ну Аякс, — по привычке проворчал Итэр и стянул с себя от заботы слишком сильно затянутый капюшон. Впрочем, снимать полностью он его не стал. Разгорячённый после боя, Путешественник не чувствовал холода, но умом понимал, что пренебрегать теплом в Снежной не стоит.       — Я же не могу допустить, чтобы ты заболел, — Чайльд привстал на локтях, а вслед за ним приподнялся и Итэр, чтобы найти удобное для обоих положение. Последний вместо ответа хмыкнул, не найдясь, что сказать. Да и говорить-то ничего не надо было. Не хотелось. Вместо этого он просто встретил синеву родных глаз, вкладывая во взгляд всё то, что беззвучно переливалось в груди отшлифованным янтарём: благодарность за заботу, желание дарить, показывать свою любовь, пусть и по-своему, как умея, между шутками-подколами с ворчанием и внутренним беспокойством и поддержкой в минуты безрассудства такого безбашенного, но полного жизни и искренности рыжего чуда.       Синица с жёлтой грудкой, почуяв спокойствие, вернулась на ветку и завела трёхсложный перезвон. Как же Аяксу недоставало за чередой обязанностей Предвестника этих радующих душу домашних мелочей. Этой детской птичьей трели и валяний в снегу, щипающего нос воздуха и объятий без причин. Этого человека, который то и дело вляпывается в неприятности и чью доброту ещё по рассказам о нём почувствовали родные, с кем грех не разделить поединок, а то и котелок борща в походе. Ощущение безопасности укрыло обоих стёганым одеялом, и Аякс потянулся к смотревшему на него все эти секунды молчания Итэру и скоротечно поцеловал замёрзшие истрескавшиеся губы. Золотистая радужка юноши перекрасилась из лёгкого удивления в нежность, и он потянулся вслед за отстраняющимся Аяксом, и ответный поцелуй вышел более уверенным и продлеваемым обоими.       — Аякс! — обладатель имени вздрогнул, неосознанно отпрянув, и распахнул глаза, встретив такой же, как у него, исполненный страхом разоблачения взгляд.       — Аякс! — тонкий, беззаботно счастливый голос становился громче, и к нему присоединился хруст валенок по снегу.       Первым среагировал тот, кого звали — и сбросил с себя Итэра, который, к слову, и сам помог перекатиться в сторону. Не зная, как теперь взглянуть в лицо младшему брату своего парня, Путешественник окунул пылающее лицо в снег, пытаясь смыть фантомное ощущение поцелуя, и только потом сообразил, что так краснеет ещё больше. Но, по крайней мере, румянец теперь будет из-за холода, а не ощущения, что их застали как воров в самый разгар ограбления банка Северного Королевства.       — Да, Тевкр? — тому, как непринуждённо спросил Аякс, который уже встал и отряхнулся от снега, впору было позавидовать. Собрав волю в кулак, Итэр заставил себя подняться и, игнорируя колотящееся сердце, поднять в приветствии руку и улыбнуться тяжело дышащему мальчику с растрёпанными волосами и распутавшимся шарфом, который с улыбкой кивнул ему на бегу в приветствии, хватая ртом мороз, и влетел на всех парах в старшего брата. Хоть Тевкр ничего подозрительного и не заметил, при таких курьёзах вина за ложь всё равно щемила Итэру сердце. Для привыкшего Аякса эта боль уже успела притупиться, оправданная защитой брата, да и всей семьи, от шока и непонимания. Вот и сейчас он исправно взял под контроль эмоции и потрепал Тевкра по голове, расспрашивая его о причине такого внезапного появления. Горящие уши очень кстати скрывала рыжая шевелюра.       — Тевкр, ты чего? Мы же предупредили, что вернемся часа через три-четыре. Или дома что? — Аякс сел на корточки перед братом и нахмурился при последней фразе.       — Нуу... — Тевкр замялся и почесал варежкой затылок, — мама сказала, что если мы хотим оливье, то сами должны его делать!       — Ну да, мы же договаривались, она только сварит овощи. Стоп, дай угадаю: она снова не удержалась и сделала селёдку под шубой? — Аякс усадил взвизгнувшего от неожиданности брата на плечи, словно тот ничего и не весил, и, обнадеживающе улыбнувшись Итэру, мотнул головой в сторону дома и губами произнёс, — пойдем.       — Ну, да... Хи-хи, это просто объеденье! — Тевкр в восторге зажмурился и поднял руки, пытаясь дотянуться до веток и урвать себе снега.       — Ну, раз так, пойдём! — Аякс двинулся лёгким шагом, улыбаясь вдаль, где заканчивался лес и через поле прятались в снегу попыхивающие каминным дымом дома. Не спуская глаз с горизонта, словно это могло отвести подозрения, он опустил одну руку, слепо щупая в воздухе сбоку от себя. Но его ладонь нашли и взяли раньше, чем он, и переплели его пальцы со своими. Жар обдал лицо, и Аяксу не нужно было поворачиваться, чтобы по опыту представить сдержанную улыбку Итэра.       — Аякс, ты слышишь меня? Почему снежки не лепятся?