.
10 января 2025 г., 01:39
Ги-хун ворочался на матрасе в тревожной полудрёме. Надо было выспаться перед новой игрой, но каждый скрип кровати, каждый шорох вырывал из зыбкого забытья, он возвращался в душную спальню и через секунду опять проваливался в мучительный сон, где снова, как наяву, мигал свет, сверкал нож, кричали люди, капала кровь, хрустели кости, тела падали на пол с глухим стуком.
— Ги-хун?
Он вздрогнул и резко открыл глаза, готовый бить или бежать. Сердце бешено колотилось, волосы прилипли ко лбу от холодного пота, простыня сбилась в ком в углу матраса.
— Простите. Вы стонали во сне.
Ги-хун повернул голову на голос. Ён Иль смотрел на него темными, блестящими в полумраке глазами.
— Снятся кошмары?
Ги-хун только кивнул. Слова застряли в горле колючими репейниками.
— Ложитесь ко мне.
— Что?
— Я тоже не могу уснуть, — спокойно пояснил Ён Иль, — может, вдвоем у нас получится.
Предложение было странное. Но в этой адской клоаке любая крупица человечности была на вес золота, и было бы глупо отказываться. Ги-хун неловко переполз на соседний матрас. Прошло много лет с тех пор, как он спал не один. Он почти забыл, каково это.
— Вот так, — тихо сказал Ён Иль, поправляя одеяло, чтобы накрыть их обоих, — ложитесь удобнее.
И, незаметно для себя, Ги-хун оказался в объятиях. Ён Иль осторожно, но уверенно привлёк его ближе, прижимая к себе. Его подбородок мягко лёг на макушку Ги-хуна, рука накрыла спину. Ги-хун уткнулся носом куда-то ему в грудь и машинально свободной рукой так же приобнял его. Как же давно он никого не обнимал. Он почти забыл это чувство. Мозг заместил воспоминания всей жизни теми шестью днями ада. И только тело помнило.
Когда-то давно, считай, в прошлой жизни, когда у него ещё была работа, и вот-вот должна была родиться долгожданная дочка, Ги-хун раскошелился жене на дорогие духи. От консультантки в магазине он впервые услышал, что у духов есть ноты и аккорды. Девушка щебетала о верхних нотах горького миндаля, средних нотах сливы и базовых нотах корицы. Ги-хун тогда понюхал пробник и почувствовал только сладкую вишню. Не было там никакой музыки. Но жене понравилось. И даже когда он видел её в последний раз — в тот проклятый день, когда он забыл у них зонт, ударил ее нового мужа и окончательно решил вернуться в игру — даже тогда она всё ещё пахла той сладкой вишней.
— Все в порядке. Это был только сон, — прошептал Ён Иль, и мягко погладил Ги-хуна по спине.
Ён Иль пах потом, песком и кровью. Все они тут так пахли. Ещё одно обезличивающее обстоятельство. Ги-хун закрыл глаза. Выдохнул. Вдохнул.
Ён Иль пах теплом. Теплом давно забытого дома, где тебя любят, где ждёт на столе горячий обед, где мама потреплет по голове и ласково улыбнется. Где игра в кальмара — лишь дурацкая игра дворовых мальчишек.
Ён Иль пах силой. Пах крепким плечом, острым взглядом и твердым ударом, прикрытой в бою спиной, точным прицелом и метким выстрелом.
И Ги-хун бы вот-вот расплакался, если бы не выплакал все слезы ещё давно.
— Мы выберемся отсюда вместе. — шептал Ён Иль, пальцами выводя узоры на спине Ги-хуна, — Я даже не сомневаюсь, ведь с нами победитель прошлых игр. Мы выберемся, засядем в какой-нибудь дурацкий бар и выпьем по соджу и посмеёмся как следует. Всё это останется позади и мы вздохнем с облегчением.
Ги-хун дышал ему в грудь, прямо в зелёный номер 001, и слушал твердый спокойный голос. Свет маяка сквозь бескрайний туман. Скала в бушующем шторме. Он же был полицейским, — подумалось Ги-хуну сквозь сонную дымку, — наверное, так утешают потерпевших: укрывают тяжёлым одеялом и говорят таким вот голосом всякие простые понятные вещи.
Ги-хун обнял Ён Иля покрепче.
Этой ночью, впервые за столько лет, кошмары обошли его стороной.
