Perfect/Идеальный

— Ты нервничаешь. Джейс замер, пальцы его застыли у горла, прежде чем он обернулся к тонкой фигуре, примостившейся в кресле на другом конце комнаты. Вопреки собственным словам Виктор даже не смотрел на него — его внимание было приковано к бумагам, разбросанным по поверхности стола и стекающим водопадом блестящего безумия на пол лаборатории. Заметки, вычисления, схемы и наброски, выполненные брызгами чернил и размазанным углем, изображали грубые прототипы будущего оборудования Хекстека. Для кого-то другого это могли быть просто каракули измученного гения, страдающего от недосыпа. Для Джейса это были обещания лучшего завтра. Будущего для Пилтовера. Для Нижнего города. И для них. — С чего ты взял? — спросил Джейс, вновь поворачиваясь к своему отражению в зеркале. — Ты пытаешься завязать галстук уже пятнадцать минут, — ответил Виктор с той рассеянной воздушностью в голосе, которая всегда появлялась, когда он сосредотачивался. От этого его акцент становился гуще, словно темный мед. — А это может означать только то, что у тебя дрожат руки. Джейс цокнул языком: — Как наблюдательно с твоей стороны. — Это мое лучшее качество. Джейс лишь смутно уловил тихий шорох позади себя, за которым последовал знакомый стук трости по каменному полу, становящийся все громче. Ближе. — Позволь мне, — пробормотал Виктор, внезапно оказавшись рядом. Он прислонил костыль к ближайшей стене и решительно отвел руки Джейса от сливового шелка на его шее. — Ты безнадежен, когда слишком много думаешь. — Это мое лучшее качество, — отозвался Джейс с легкой улыбкой. Челюсть Виктора дернулась, пока его пальцы разглаживали складки на ткани, образовавшиеся за пятнадцать минут нервного копошения Джейса. Между бровей появилась легкая морщинка, выдающая его сосредоточенность. Знакомый вид этого выражения пробудил воспоминания о книгах в мягких обложках, высокими стопками лежащих на прикроватной тумбочке Джейса в его спальне дома. Немного потрепанных, немного испорченных, с потрескавшимися и помятыми корешками от бесчисленных лет любовного обращения. Джейс почувствовал, как у него пересохло во рту, когда небрежные мысли просочились сквозь сознание, словно дым. Мысли о том, чтобы наклониться и разгладить эту морщинку между бровями Виктора своими губами, ощутить вкус тепла его кожи. О том, чтобы заставить этого потрепанного и израненного человека почувствовать себя так же яростно любимым и полностью поглощенным, как все те книги в мягких обложках. — Жаль, что ты не идешь со мной на Гала-вечер, — вырвалось у него, пока он любовался темными ресницами Виктора и тенями, которые они отбрасывали на его скулы. — Еще не поздно передумать, знаешь. Уверен, профессор Хеймердингер был бы в восторге увидеть тебя там. Виктор фыркнул, но без всякой злобы. — Ты же знаешь, я не любитель светских мероприятий, Джейс. — Мы были бы вместе весь вечер. — Ха, пока члены Совета не утащат тебя, чтобы похвастаться перед своими гостями, — ответил Виктор, и уголок его рта едва заметно приподнялся. Легчайший намек на усмешку. — Ты же их любимчик. К тому же, ты лучше меня умеешь очаровывать людей. — Это все равно неправильно, — заявил Джейс, схватив хрупкие запястья Виктора своими руками, на мгновение останавливая его работу. Он чувствовал трепет пульса под своими пальцами, и какая-то несчастная, невысказанная часть его души представляла, как этот пульс учащается от волнения. От желания. — Твой бесценный вклад в успех Хекстека должен прославляться так же, как и мой. Ничего из этого не было бы возможно без тебя. Весь Пилтовер должен это знать. Выражение лица Виктора долгое мгновение оставалось нечитаемым, лунный свет, проникающий через окна, отбрасывал резкие тени на точеные черты его лица. Он мог бы показаться зловещим, если бы не сокрушительная мягкость его глаз. Глаз цвета солнечного света, льющегося сквозь бутылку теплого меда, золотых, как разгар лета. Глаз, задержавшихся на пальцах Джейса, обвивших его запястья, кожа к коже. — Я знаю, что мы оба преследовали эту невозможную мечту не ради славы, но если уж славе суждено быть, пусть она достанется тебе. Я вполне доволен тем, что меняю мир тихо. Твоего признания моего вклада для меня более чем достаточно, — Виктор пожал плечами, прежде чем разгладить перед расшитого жилета Джейса. Опершись снова на свой костыль, он слегка отклонился назад, словно любуясь безупречным расчетом на доске, абсолютно довольный собой и своей гениальностью. — Вот. Ты готов. Джейс снова повернулся к зеркалу, с облегчением увидев, что его галстук красиво завязан и почти с любовью заправлен в воротник рубашки. Ему хотелось прикоснуться к нему, но он передумал, не желая испортить работу Виктора. Вместо этого он потянулся за белым пиджаком, перекинутым через спинку стоящего рядом стула, и надел его, завершая свой наряд для предстоящего долгого вечера лести и угодничества. — Как я выгляжу? — спросил он, повернувшись с раскинутыми руками. Виктор замер на полпути к столу и обернулся. Он молчал довольно долго, позволяя своему золотистому взгляду медленно скользить вдоль фигуры Джейса, словно смакуя каждую деталь его облика неторопливыми, осторожными глотками. Джейс замешкался, чувствуя, как сердце с такой силой ударилось о ребра, что, казалось, оставило на костях синяки. Боги, эти глаза пронзали насквозь, слой за слоем снимая защитную броню и обнажая каждую тщательно скрытую уязвимость. От такого взгляда хотелось упасть на колени. Хотелось послать к чертям сегодняшнее мероприятие. — Ты выглядишь так как и всегда, — небрежно бросил Виктор, наконец отводя взгляд и тяжело, без всякого изящества, опускаясь в кресло у стола. Он рассеянно потер бедро, выдавая боль, которая, должно быть, всегда пульсировала в его больной ноге, даже после такого простого действия, как пересечение комнаты. Джейс нахмурился, разочарованный. — И как же? Пауза. Возможно, колебание? А затем блеск золотистых глаз, на мгновение метнувших взгляд в его сторону. — Идеально. Обжигающее желание расцвело под кожей Джейса подобно степному пожару, взбираясь по щекам к кончикам ушей, оставляя после себя выжженную пустыню. Какая-то часть его была почти благодарна, что Виктор снова отвернулся и не мог этого видеть. Другая часть была этим опустошена. — Я-я, эм… — Джейс запинался, словно снова превратился в пятнадцатилетнего подростка, пятясь к двери. Его пальцы неуклюже возились с дверной ручкой, дрожа от волнения, вызванного совершенно иной причиной. — Я скоро вернусь, хорошо? Виктор отмахнулся от него так, будто не перевернул только что весь мир Джейса единственным словом. — Не торопись. Я никуда не денусь.

***

Не прошло и двух часов, как Виктор неожиданно услышал, как за спиной тихо открылись двери лаборатории, заливая ярким светом из коридора лежащий перед ним свежий чертеж Хексклешни — прототипа, который Джейс, если все пойдет по плану, должен был воплотить в жизнь в кузнице Академии на следующей неделе. Он поморщился — суставы ныли от долгого пребывания в одном положении. Дурная привычка, о которой его тело никогда не забывало напомнить. Знакомая до боли тяжесть руки внезапно легла на острый выступ его плеча. Тот самый вес, способный превратить хаос в покой, безумие в ясность. Он узнал бы его где угодно — во сне, в слепоте. Даже в смерти. — Странно. Гала-вечер уже закончился? — спросил Виктор, поворачиваясь и видя протянутую ему кружку с чем-то горячим, источающим приятный аромат густых сливок и аниса. Сладкое молоко. Его любимый напиток. — Не-а, — заявил Джейс со своей блестящей, рассчитанной на публику улыбкой. Он осторожно вложил теплую кружку в ладонь Виктора, их пальцы соприкоснулись и задержались так на удивительно долгое время. Он старался не придавать этому значения. Джейс всегда был более тактильным, и Виктор ненавидел, что ему постоянно приходилось напоминать себе — эти прикосновения никогда не будут иметь особого смысла. Не для него. — Я просто предпочитаю быть здесь. Виктор нахмурился, прижавшись к краю кружки, приподняв бровь. — Ты бросил собственную вечеринку, чтобы провести время в лаборатории? И это ещё меня называют трудоголиком. — Я здесь не для работы. — Значит, просто докучать мне, да? — А ты как думал. — А-а. В любом случае, Совет будет разочарован. — Совет — последнее, что меня волнует, — ответил Джейс, прежде чем повернуть голову к окну. Прямо за стеклом небо над Пилтовером внезапно вспыхнуло фейерверками, заливая лабораторию случайными всполохами розового и золотого. — Подойдёшь сюда на секунду? И Виктор подошел, медленно поднимая свой вес со стула и опираясь на костыль, чтобы присоединиться к партнеру у окна, все еще держа в руке напиток. Джейс никогда не тянулся к нему в такие моменты, никогда не суетился из-за того, как медленно он двигался, и не отнимал у него простого достоинства — возможности самостоятельно пересечь комнату, даже в самые тяжелые дни. Даже сейчас он просто стоял там в своем галантном официальном наряде, просто улыбался, мягко и терпеливо, пока фейерверки окрашивали его силуэт тысячей ослепительных цветов. Порой, когда на него так смотрели, Виктор почти забывал о проклятом теле, в котором родился. С любопытством Виктор наблюдал, как Джейс распахнул окно на петлях, впуская ночной бриз и звуки все еще продолжающегося где-то внизу Академического Гала. Воздух был прохладным на коже, неся с собой стойкий аромат дыма и сладости, столь привычный для улиц Пилтовера. И что-то еще. Мелодию. — Это музыка? — спросил Виктор, проводя пальцами по подоконнику и склоняя голову к далеким взлетам и падениям трелей струнных инструментов. Музыка, которую они создавали, была мягкой и сдержанной, почти меланхоличной. Изысканной, даже издалека. — М-хм, — кивнул Джейс. — Живой ионийский оркестр, любезно предоставленный советником Кирамман. Они расположились на одном из нижних балконов. Я подумал, тебе может понравиться слушать их во время работы. Виктор почувствовал, как сердце подскочило к горлу, и поспешно сделал глоток сладкого молока, надеясь утопить это предательское чувство. Его вторая рука крепче сжала костыль, костяшки побелели. Он уставился в пол между ними, не в силах встретиться взглядом с собеседником: — Ты бываешь удивительно милым, когда хочешь. — Ты говоришь так, будто это тебя удивляет. Виктор лишь пожал плечами и, улыбаясь, потянулся за последним глотком из кружки, но замер, заметив внезапно протянутую к нему руку Джейса — его мозолистая ладонь была развернута вверх, словно ожидая, что в неё что-то положат. Часть его даже подумала вернуть напиток, пока… — Потанцуешь со мной? Брови Виктора взлетели к линии волос. Он правильно расслышал? — Прости? — Ты слышал, — ответил Джейс с душераздирающей мягкостью. Его рука оставалась протянутой между ними, терпеливая. Непреклонная. — Потанцуй со мной, Вик. Виктор переступил с ноги на ногу, перенося вес с костыля на здоровую ногу, внезапно занервничав. Внезапно испугавшись. Внезапно слишком остро осознав свои ограничения. — Джейс, я… я не думаю… — Ты доверяешь мне? Виктор нахмурился: — Это глупый вопрос. — Тогда ты знаешь, что последнее, что я когда-либо сделаю — это надавлю на тебя слишком сильно, — объяснил Джейс, делая шаг ближе. Достаточно близко, чтобы Виктор почувствовал естественное, сводящее с ума тепло его тела, подобное кузнечному горну. Почувствовал запах импортного шампанского в его дыхании, пот и мускус на его коже. Тыльная сторона его пальцев коснулась костяшек Виктора, посылая по телу волны импульсов мощнее, чем при запуске Хекстека. — Давай же, иди сюда. Пожалуйста. Виктор сглотнул. Заколебался. Перебрал тысячу оправданий, которые наверняка заставили бы его друга отступить и избавить его от смущения. И всё же… Кружка оказалась на подоконнике, костыль был отставлен в сторону. В движении, позволившем их рукам наконец соединиться, не было спешки, но Виктор обнаружил, что не может дышать на протяжении всего этого момента. Одним рывком его притянули ближе. Невозможно близко, их грудные клетки соприкоснулись, а другая рука Джейса немедленно нашла себе пристанище на пояснице Виктора, полностью поддерживая его вес. Она была такой широкой. Такой тёплой, даже сквозь жилет Виктора, обжигая кожу словно клеймо. — Обопрись на меня, — прошептал Джейс, когда их пальцы переплелись. Его губы растянулись в новой улыбке, когда он провёл большим пальцем по выступу позвоночника Виктора. — Вот так. Видишь? Я держу тебя. Виктор не доверял себе ответить, зная, что его голос будет дрожать, и вместо этого сосредоточился на том, куда, черт возьми, положить вторую руку. Потребовалось несколько неловких мгновений, прежде чем он решил просто положить её на мощный изгиб плеча Джейса. Боги, помогите ему, он не привык к такому. — Ты в порядке? — спросил Джейс, его дыхание теплом коснулось ушной раковины. — Ты дрожишь. Колени Виктора едва не подкосились, настолько остро он осознавал их тела, их руки, вторжение Джейса… ну, всего Джейса в его личное пространство. Он был намного шире, намного выше, его фигура поглощала Виктора целиком, как затмение, погружая в такие глубокие тени, что даже вспышки фейерверков не могли его коснуться. — Да, — выдавил Виктор, стиснув зубы. Он уставился на галстук Джейса, предпочитая сосредоточиться на выбившейся нитке по краю ткани, а не на грохоте собственного сердца в ушах. — Только не злись, если я наступлю тебе на ноги. Я никогда раньше этого не делал. — Мм. Ничего страшного. И они начали двигаться — мягкое покачивание, требующее не более чем переноса веса с одной ноги на другую. Даже так Виктор держался крепко, благодарный за то, что движение было больше похоже не на танец, а на медленное покачивание по кругу, вперед и назад, вперед и назад, как прилив и отлив. Виктор едва слышал музыку под треском и грохотом фейерверков, под стуком собственного сердца, но это не имело значения. Ничто больше не имело значения за пределами этого момента. — Посмотри на себя, — прошептал Джейс спустя какое-то время, крепче сжимая руку Виктора в своей. — Ты прирожденный танцор. С протяжным вздохом Виктор почувствовал, как напряжение покидает его мышцы, позволяя полностью довериться поддержке партнера без страха. Убаюканный теплом и движением, он даже рискнул опустить голову на плечо Джейса. — А ты ужасный лжец. Кадык Джейса заметно дернулся в поле зрения Виктора. — Знаешь, когда я был сегодня на Гала-концерте, всё, о чем я мог думать, глядя на оркестр — это танцевать с тобой вот так, — выдохнул Джейс, прижимаясь щекой к виску Виктора. — Перед всеми?! — Виктор специально изобразил ужас, чтобы скрыть растущую боль, бурлящую в животе. Он откинул голову назад, позволив кончику носа на мгновение коснуться четкой линии челюсти Джейса, ощущая щекотку его щетины, жар его кожи. — Не буду врать, я бы тебя убил. — О, я не сомневаюсь, — усмехнулся Джейс. — Но оно того стоило бы — просто чтобы все увидели нас до того, как ты отдубасил бы меня своим костылем. Из горла Виктора вырвался неожиданный, беззаботный смех, резко нарушивший уютную тишину их лаборатории. Это заставило Джейса сжать его еще крепче, повернув голову так, что Виктор ощутил сухое прикосновение его губ к пространству между бровями. Не совсем поцелуй, но достаточно, чтобы его отчаянное, изголодавшееся по прикосновениям сердце раскололось пополам, оглушив. — Боги, я всегда хотел поцеловать тебя здесь, — прошептал Джейс у его кожи, прежде чем опустить губы на искривленную переносицу Виктора. Он чувствовал эту победную улыбку на своей коже. — Мм, и здесь. Пульс Виктора грохотал как вулкан. Его пальцы вцепились в ткань жилета Джейса, держась как за спасательный круг. — Д-Джейс, что ты… — И здесь тоже, — продолжил Джейс, потянувшись носом к родинке под правым глазом Виктора. Он поцеловал ее, нежно и благоговейно, прежде чем эти губы быстро переместились к родинке на другой щеке, прямо над опущенным уголком рта. — Не могу забыть мою любимую вот тут. Виктор был готов рухнуть, его ресницы трепетали, дыхание вырвалось ураганным вздохом. — …Джейс… — И если я не ошибаюсь… — задумчиво протянул Джейс, продолжая говорить так, будто не замечал ни отчаяния в голосе Виктора, ни того, как тот дрожал в его объятиях. Пальцы, только что переплетенные с пальцами Виктора, теперь легли ему на подбородок — мозолистые подушечки осторожно запрокинули его голову, подставляя длинную беззащитную шею вспышкам фейерверков. Глаза Джейса затуманились и казались бездонно-темными. — М-хм. Вот она. Виктор мог лишь судорожно сглотнуть, закатывая глаза, когда Джейс наклонился и прижался губами к родинке на его горле. По коже пробежали мурашки. Нервы пылали невысказанным желанием — годами подавляемая страсть наконец прорывалась на поверхность. Всплеск непостижимой энергии. Он издал звук, похожий на всхлип, зарываясь пальцами в темные волосы Джейса, чтобы удержать его ближе, в ужасе от мысли, что этот момент может ускользнуть как дым. — Виктор… — выдохнул Джейс ему в ямку между ключиц, и его голос прозвучал так низко и глубоко, что напомнил раскаты грома над Подгородом. Частичка дома. От звука собственного имени, произнесенного как молитва, что-то внутри Виктора надломилось. — Виктор, прогони меня. Скажи мне вернуться на Гала-концерт. — С чего бы мне… — Потому что я собираюсь тебя поцеловать, — перебил его Джейс, обхватывая лицо Виктора ладонями, согревая впалые щеки невозможным теплом, большими пальцами поглаживая вечные темные круги под глазами. Боги, должно быть, он выглядел ужасно, но Джейс смотрел на него так, словно он был создан из чего-то драгоценного. Сломанный человек, собранный заново золотом и алмазами. — Мне хочется тебя поцеловать, — повторил Джейс мягче, его губы едва касались губ Виктора, обдавая жаром дыхания. — И как только я начну, я уже никогда не смогу остановиться. Я никогда больше ничего не захочу в жизни. Ни славы нашей общей мечты. Ни будущего Хекстека. Ничего. Никого. Только тебя. Человека, который назвал меня сегодня идеальным и почти заставил в это поверить. — Он зажмурился и сглотнул. — Поэтому, прошу… прошу, если ты этого не хочешь. Если тебе это не нужно, пожалуйста, отошли меня прочь. — Джейс… — выдохнул Виктор, чувствуя, как глаза начинает щипать от вырывающихся эмоций. Подавшись вперед, он мягко коснулся его губ своими, положив обе ладони на эту гордую, могучую грудь.— Джейс, ты всё для меня. Издав высокий раненый звук, Джейс преодолел оставшееся крошечное расстояние между ними с сокрушительной силой, заставляя их губы соединиться так, что Виктор едва не потерял рассудок. Он ахнул, чем только дал Джейсу разрешение завладеть теплой влажной глубиной его рта своим языком, целуя глубоко и оставляя его разбитым, задыхающимся. На вкус их поцелуй оказался как шампанское и сладкое молоко, как озон и потрескивающее электричество. Как магия. Их магия. — Д-Джейс, — простонал Виктор, но был застигнут врасплох, когда пара рук ухватила его за ягодицы и одним легким движением оторвала от земли. Он рассмеялся, затаив дыхание, зарываясь пальцами в вороные волосы, пока проникал языком в обжигающий рот Джейса, пробуя на вкус его улыбку, его смех, позволяя нести себя назад к столу. За окнами музыка продолжала играть.