Dreadlocks

Вооружившись вилкой и бутылкой дешёвого персикового шнапса, Рихард закатал рукава, бесстрашно приступая к делу: зажмурив раскосые глаза в предвкушении обещанной боли, он дрожащей рукой подрезает кончик светлого дреда, резко выдыхая от напряжения — начало было положено. Медленно взяв вилку, что опасно блеснула в свете уличных натриевых ламп, служивших единственным источником освещения в его квартире, Круспе провел пальцем по ступившимся зубцам, на краткий миг прислушиваясь к внезапно разыгравшемуся шестому чувству, настойчиво твердящего, что вопреки своей твердолобости, всё же можно было пойти по пути меньшего сопротивления — отрезать всё под самый корень, не оставив ничего. Однако Рихард имел железное убеждение, что подобные компромиссы были уделом законченных дилетантов, к которым он себя не причислял. Хотел бы он, конечно, чтобы эта неуступчивость распространялась и на его личную жизнь, но пока, в силу жизненных обстоятельств, она проявлялась только в таких незначительных случаях. Восточная Германия в целом не была местом, где было можно стоять на своем, действуя в соответствии со своими идеалами — в их жестоких реалиях упрямость была дикостью. Круспе это ненавидел. Его натурально тошнило от серости и строгости системы, отсекающей любые инициативы и людскую индивидуальность, от вечных восхвалений партийных достижений страны, от принятия людьми этого как данности. С другой стороны он их не винил — они не знали другой жизни, кроме этого бесконечного деспотичного цикла — им просто не давали такой возможности. Все были сломлены страхом, на котором всё и строилось. Рихард отрицал навязанные родителями идеалы социализма и не верил в слова о «процветающем» государстве, когда шел поздно ночью после двенадцати часовой смены в старый панельный дом, где за неуплату ему отключили отопление и горячую воду. В дом, где перегорела последняя лампочка, и он не имел возможности ее сменить. В дом, где из еды был лишь черствый дешёвый хлеб и гнилая замороженная картошка с консервами. Ёрзая на жёстком ворсе серого кавролина, где-то в глубине души он мечтал о мягком ковре, рассматривая стёртые острые колени. Покачав головой, Рихард всмотрелся в треснувшее зеркало, стоящее на табуретке перед ним. Круспе и так порядком смущало его не слишком атлетичное тело, а в огромном свитере Тилля, рукава которого аж прикрывали его ладони, он чувствовал себя совсем уж нелепым существом. Не то чтобы всё было настолько ужасно, но он был слишком щепетилен в отношении своей внешности в целом — хотя он знал, что в сравнении с Тиллем любой будет казаться несущественным. Наконец, взяв в руку предварительно размоченный в кипятке дред, Рихард поджимает налитые губы в отвращении — плотный слой воска, смешанный с пивом, которым ему обмазали их для прочности, сейчас пренеприятнейшим образом стекал с волос вместе с грязью, о наличии которой Рихард до этого момента даже не догадывался. Несомненно, он был наслышан о том, что такие креативные решения несли слишком много подобных неудобств, но Круспе, будучи по своей природе чрезмерно чистоплотным и скрупулёзным, не думал, что такое коснется и его. Срез дредлока представлял собой не самое приятное зрелище, но Круспе старался успокоить себя всеми правдами и неправдами — в конце концов, во многом крутость дредов зависела от количества грязи, выпавших за время носки волос, и ороговевшего эпидермиса в них. Всё же, несмотря на это, визуальная составляющая была весьма неплоха, рассуждал он, вспоминая, как каждый второй прохожий отсыпал ему лестных комментариев, а знакомые частенько вымаливали разрешение потрогать их. Так что, пожалуй, цена не была столь велика, как Рихарду хотелось бы думать, исходя из жалости к себе — всё то неприкрытое внимание, которым его до этой поры обласкивали со всех сторон, вполне могло окупить происходящее сейчас. Усмехнувшись вновь убежавшим не в то русло мыслям, Круспе подцепил низ дредлока зубцом, со внезапным стоном боли отделяя первую спутанную прядку от других ей подобных. С усилием подавив непроизвольную дрожь в плечах, он с дотошной осторожностью попытался вычесать сбитый колтун всё той же вилкой, крепко поджимая губы. Видимость была никакущая, и Рихард делал всё считай, что в слепую — получалось откровенно не очень, и даже вера в собственную исключительность и абсолютный талант не помогали сдержать надрывных стонов, предательски сорвавшихся с губ. Вскоре из-за неумелой возни вилка запуталась, образовав ещё больший колтун, чем прежде. Теперь его комнату, тускло залитую холодным светом уличного фонаря, наполнили стоны совершенно иного характера — слезливые до ужаса стоны отчаяния. Уже на этом этапе Круспе захотелось топнуть ногой и запустить запутавшуюся вилку в стену, обнажив весь свой инфантилизм. Стиснув зубы до хруста, Рихард, вобрав всю оставшуюся смелость в кулак, дёрнул вилку со всей имеющейся силы — вилка со свистом вылетела из потных рук, улетая под диван. Жгучая боль тут же пронзила область у виска. С шипением прижав пальцы к горящему будто бы адским огнем месту, Круспе болезненно зажмурился, уже вслепую пытаясь нашарить инструмент для добровольных пыток, на которые он себя самолично подписал. Но в непроглядно-густом полумраке его указательный палец неожиданно напоролся на нечто острое, после чего вмиг Круспе ощутил неприятно горячую, влажную струйку, липко ползущую по коже. Он сразу понял, что это были осколки битого стекла, наверняка оставшиеся после первой и последней вечеринки у него в квартире месяц назад. С ещё более громким шипением сунув кровоточащий палец в рот, Рихард согнулся пополам, старательно пытаясь рассмотреть в темноте очертания предметов, затаившихся под диваном. Прищурившись, помимо его вилки он смог опознать потерянный кем-то носок, медную монету неизвестного номинала и использованный презерватив, сиротливо лежащий вдали от всех. Скорбно опущенные уголки его губ дрогнули в гримасе истерической улыбки, трагично изогнутые брови свелись к переносице, образовав глубокую складку. Он хотел послать этот мир к черту. Пытаясь успокоить сбившееся от натиска нежданных бедствий дыхание, Круспе снова протянул руку во мрак, надеясь больше не наткнуться на подобные «сюрпризы». Не без труда нащупав искомое, он с по-детски победным кличем вытянул вилку из пут плотной темноты, поднимая ее над собой, словно трофей. — Какого… — Тут же пробирающий ужас сменил победный мираж, когда с зубьев на него посмотрел отвратительно-пыльный клок спутанных волос размером практически с кулак. Рихард тут же кинулся обратно к зеркалу, панически выискивая новоявленные залысины на своей холеной головушке. К его невероятному счастью, при осмотре оных там так и не обнаружилось, а на месте бывшего колтуна теперь наблюдалась порядком поредевшая, но относительно вычесанная прядь сожженных белокурых волос. Испустив вздох облегчения, Круспе глотнул, наконец, дождавшегося своей очереди шнапса прямо с горла, прикрывая глаза от обжигающего, но донельзя приятного чувства растекающегося под кожей тепла. Остаток вечера обещал быть долгим.

***

Уже даже не испытывая первобытного ужаса перед количеством выпавших из него волос, которые огромным грязным клубком, напоминающим неряшливое облако, лежали позади него, Рихард позволил вилке выскользнуть из рук уже в, наверное, двухсотый раз, и повиснуть на очередном непроходимом колтуне. Всё его тело, на протяжение многих часов беспрерывно согнутое в неестественную позу, тянуло к земле, словно сверху на него давила невидимая тяжесть. Руки, теперь уже вялые и безжизненные, совершенно не желали двигаться и подчиняться ему, пальцы едва сгибались, и в уже давящей на мозг темноте ему мерещилось, что они посинели. Казалось, что из него высосали жизнь, оставив лишь бескровную оболочку. Теперь его лицо было не просто бледным, а прямо-таки кипенно-белым, местами землистым, взгляд, устремлённый в неясную точку, игнорировал высеченные усталостью морщины на лбу. Обессиленно рухнув на спину, Рихард безжизненным взглядом уставился на крупные трещины на потолке, понимая, что это самопроизвольное изнурение подвело его к состоянию «отрыва фонариков». Больше ему не хотелось ни-че-го. Пустая бутылка шнапса переливалась мерными бликами под лунным светом, через тонкие стены было слышно неровное тиканье часов. Рихарду казалось, что он сходит с ума. Взгляд в упавшее вслед за ним зеркало только подтвердил его догадку о постепенной, но верной потере собственного рассудка — расплетенная часть волос парадоксально дико торчала в разные стороны, своим видом больше напоминая распушенный хвост бешеной белки. Одуванчик, мать твою. Так больше не могло продолжаться. Круспе понял, что в этот самый момент его гордость дала пробоину, и даже мысль о том, чтобы позволить случиться этому, больше не вызывала громкого внутреннего протеста. Преодолев горькое чувство стыда от собственного бессилия даже в таких житейских, на первый взгляд, вопросах, Рихард принял самое верное из возможных решений — позвать на помощь Тилля. С трудом отлепив растекшееся тело от пола, Круспе, так и не вынимая вилки из волос, пополз к домашнему телефону, ведя в голове борьбу гордости и здравого смысла. В нём ещё с детства выработалась жёсткая и понятная установка — о помощи просят лишь слабаки. Он всегда держался этого мнения, сделав своим жизненным кредо, но однажды ему всё же пришлось сделать это — он до сих пор помнил, как глотая слезы обиды, стучал в дверь дома Линдеманна, не чувствуя конечностей. Помнил, как упал ему в грудь от нахлынувшего облегчения при виде его доброго лица, помнил, как всё же не сдержался и разрыдалася, точно ребенок. И помнил то, как Тилль тогда пообещал ему всегда быть рядом, затаскивая в теплый коридор с мороза. Тогда, скрепя сердцем, Круспе смог принять эту, как он думал, незаслуженную доброту и помощь, осознавая, что, может быть, довериться кому-то и впустить в душу было не так уж страшно, как ему всегда казалось. На самом деле он мог сказать, что это было самое лучшее решение, принятое за всю его жизнь. Спустя пять гудков послышался сигнал вызова, ознаменовавший, что абонент на другом конце линии ответил. — Слушаю. — Пугающе низким голосом пробасил Тилль. — Тилль, это Рихард. — Начал издалека Круспе, разрываясь между желанием начать жаловаться и сбросить звонок. — Шолле? У тебя что-то снова приключилось? — Теперь его голос стал значительно мягче. — Я… Ну… В общем… — Рихард не мог подобрать правильных слов, смущённо крутя прядь на пальце. — Можно и так сказать. — Это очень серьезно? — Линдеманн ощутимо забеспокоился, вслушиваясь в его робеющий с каждым словом тон. Рихард задумался. — Ничего такого, что требовало бы немедленного внимания. — Он ударил себя по лбу, сразу же добавляя. — Но помощь бы точно не помешала. — Черт, Шолле, я не могу сорваться сейчас. — Вздохнул Тилль. — Нелле лихорадит, и я не могу оставить ее одну. — Она заболела? — Круспе обеспокоенно нахмурился. Малышка Нелле была близка ему как родная дочь, и он не меньше ее отца заботился о ее благополучии. — Тогда сиди и не рыпайся. Дай ей жаропонижающее и не забудь поить теплым чаем, чтобы ребенка не обезвожило. Если что, у тебя в холодильнике стоит куриный бульон, так что дай ей его, когда она немного оклемается. Лук я туда не добавлял, поэтому Нелле должно понравиться. — Хорошо, прислушаюсь к тебе, курица-наседка. — Рассмеялся Тилль, игнорируя недовольное пыхтение друга. — Забегу в гости, как только она выздоровеет. Недавно мне выдали зарплату, так что можем сделать крапфены. И заварить чай с чабрецом. Не против? — Буду ждать. Передавай Нелле, что дядя-белка посылает ей привет. — По лицу Рихарда расползлась теплая улыбка. Новость о том, что они смогут вместе приготовить что-то, пробудила в нём нежное чувство нужности. — Надеюсь, что ты сможешь разобраться без меня. А то я только и буду об этом думать. — Забурчал Тилль, заставляя Рихарда закатить глаза. — Я чувствую, когда ты это делаешь, Шолле. — Не маленький уже, сам разберусь. Всё, до связи. — Он хлопнул телефонной трубкой. Всё складывалось самым ужасным образом — его главная надежда не оправдалась. Вилка продолжала настойчиво маячить на периферии, поэтому он уже без прежних эмоций вырвал ее вместе с ещё одним клоком волос, откидывая куда-то за спину. Ему мало что оставалось, кроме как найти другого человека. Взяв небольшой листок бумаги, сложенный второе, он развернул его, пробегаясь глазами по содержимому. Номер хозяйки квартиры, начальника, вокалиста его новой группы, уже давно бывшего парня, какой-то девушки, помеченной как «большие сиськи за пиво», Тилля и… Всё. Как оказалось, друзей кроме Тилля у него и не было. Его согруппники наверняка сейчас валялись в каком-то притоне под столом и явно не прибежали бы по его зову посреди ночи на помощь. Юджин, тот ещё мудак, даже в отношениях не сделал бы этого. А на «большие сиськи» Рихард надежд и упований в принципе не возлагал. Злостно смяв лист в кулаке, Круспе бросил его в угол, униженно возвращаясь обратно на пол. В этот момент он почувствовал себя ужасно одиноким — он был окружён людьми, но всё это, оказывается, было так поверхностно и лицемерно, что теперь он не мог поверить в собственную глупость. Оставшись наедине с собой он ощутил весь ужас своего открытия. А ведь этого могло не случиться, если бы он тогда сделал всё иначе — если бы прислушался к предостережениям Донны и согласился за небольшую доплату сделать дреды искусственными, а не натуральными. Не ходил бы тогда каждый месяц на подплетение, занимающее кучу времени, не сидел бы сейчас здесь, утопая от жалости к себе. Но Круспе не винил ее — если бы он хоть немного думал мозгами, то не взялся бы за это сам, имея ровно ноль опыта. Рихард закрыл лицо ладонями, чувствуя себя величайшим идиотом на свете. Наверное, разумнее всего сейчас было заснуть и с утра с новыми силами, потратив оставшийся выходной, закончить начатое — хотя идея не проснуться вовсе казалось ему куда ближе. Вдруг раздался громкий стук. Круспе неохотно приподнялся на локтях, сморщив лицо в очередной гримасе — кто бы это не был, он не имел желания впускать его, выставив себя посмешищем. Ритмичный стук повторился ещё раз, и чей-то смутно знакомый, слишком громкий голос прорвался через дверь, вызывая боль в висках. Круспе решил игнорировать настырного и недалёкого гостя, притворившись спящим. Как только его усталые глаза сомкнулись, замок подозрительно зашуршал, старчески скрипнув. По ногам потянул сквозняк, послав мурашки по коже, свежий запах ночной улицы наполнил лёгкие, а темный силуэт зловеще заслонил свет фонарей. Рихард не стал поднимать голову понапрасну, не собираясь разочаровывать себя ещё больше — он точно знал, кто мог пожаловать к нему в такое время по прихоти левой пятки. Круспе нутром почувствовал, как чёртов Ландерс ухмыльнулся, засовывая отмычку в карман. — Мрачненько у тебя тут. — Он всплеснул руками, умело разыгрывая комедию. — Впрочем, как и всегда. Отвернув перекошенное лицо, Рихард старался не вслушиваться в несвязный бред, изобильно извергавшийся из его невольного собеседника. Но рокочущий голос прорезался даже сквозь прижатые к ушам ладони, давая предельно ясно понять, что его зажали в тисках. Против его воли до Круспе донеслись отчётливые обрывки наиболее громких фраз, вылетевших из никогда незатыкающегося рта — и про то, как Тилль выгнал бедного Ландерса на улицу, и как он удивительным способом оказался на другом конце города, загуляв. И как с бухты-барахты решил навестить своего заклятого друга, бесцеремонно напрашиваясь на чай. Но как бы сильно Рихард не хотел продолжать изображать труп, притворяться дурачком дальше, лицедействуя в открытую, к сожалению, сейчас было решительно невозможно — хотя он полностью осознавал тот факт, что разглядев его внешний вид повнимательнее, Ландерс непременно зайдётся в нескончаемой истерике. Вновь предприняв попытку подняться, он столкнулся лбом с Паулем, который заинтересованно склонился над ним с заискивающим выражением лица. Его ехидный взгляд, прищуренный и окаймленный короткими светлыми ресницами, от чего-то до жути пытливый, такой бездонный и бессовестный, словно ползущий под самой кожей и ищущий всё то, что он, Рихард, так усердно скрывает. — Я думал, мне показалось. Пауль выдержал драматичную паузу. — Но ты действительно выглядишь так, будто тебя безжалостно поимели в рот пять раз подряд, предварительно вытрахав душу. — Ты, должно быть, теперь мнишь себя гениальным юмористом после такой умопомрачительной шутки. — Рихард отпрянул от его горячего лба, игнорируя чужой раздражающий гогот. Порой Круспе задавался вопросом — почему их отношения приобрели именно такой тон? И сколько он себя помнил, Рихард никогда не мог ответить себе на этот вопрос. Было достаточно пересечься всего один раз, встретившись глазами лишь на сущий миг, и фитиль оказался безвозвратно подожжён — потуги разобраться во всём этом были сродни попытке собрать пазл, где деталей не доставало. Единственной стоющей зацепкой, которая могла хотя бы косвенно внести ясность, являлся случай, когда Ландерс, пьяный и сладко накуренный, обмолвился, что всё это было следствием его, Рихарда, снобизма. Тогда Круспе, наверное, впервые услышал от него подобную конструктивность — трезвым он говорил много и не по делу, каждый раз придумывая всё более изощрённые причины своей неприязни. Конечно, на данный момент их вражда была вовсе не беспричинной, но что тогда, ещё при той злосчастной первой встрече, положило всему этому начало, для него навсегда останется неразгаданной тайной. — Хотя нет, больше ты напоминаешь крысу с бешенством. — Задумчиво изрёк Ландерс, протягивая руку к его волосам. — Или будто тебя ударило током. — Выметайся. — Оборвал его Рихард, не давая совершить посягательство на свою неприкосновенность. — Тебе противопоказано думать дольше трёх секунд. Да и о чем там думать, когда в голове ветер гуляет? — Заартачился Пауль. — Я что, зря распинался перед тобой? — Мог просто сразу выйти за дверь. — Круспе скрестил руки на груди, презрительно взглядывая на пока только словесного оппонента. — Всегда знал, что ты лишен рациональности. — Тебе ли об этом говорить. — Ландерс уверенно отзеркалил его позу, пыща надменной самоуверенностью. — Но я прощу тебе это на этот раз. Ну а ты взамен на мою благосклонность накормишь меня. — А ещё перепишу на тебя имущество. — Съязвил Круспе, отходя от Пауля. — Держи карман шире. — Ты мог бы проявить больше гостеприимства, знаешь ли. — Пауль тенью проследовал за ним, обходя ком из волос. — И давно ты держишь дома перекати-поле? — Ещё одна плоская шутка и я уже саморучно вышвырну тебя. — Рихард тяжело осел на табурет, сгорбившись. Пауль снова прыснул со смеху. — Ну, тогда я просто молча обчищу тебя. — Пожав плечами, Ландерс побрел в направлении кухонных шкафчиков, весело насвистывая что-то себе под нос. Рихард не стал останавливать его, прекрасно зная, что он в любом случае вернётся ни с чем. Но внезапно его настигло озарение — Ландерс вполне себе мог сойти за сподручного. Особенно сейчас, когда были ясны его намерения — поживиться чем-то вкусным. Его уже слабо волновала глубина морального падения, раз он отважился прибегнуть к помощи Пауля. — Эй, — Крикнул воодушевленный Круспе, вскакивая с насиженного места. — Я сделаю это. — Реально? — Опешил Ландерс, ненароком стукнувшись головой об дверцу. — Но у меня есть маленькое условие. — Оскалился он в подобии улыбки, наблюдая, как Пауль трёт ушибленное место, широко раскрыв глаза. — По идее я сейчас должен испугаться и убежать, но увы. Я слишком хочу жрать. — Ландерс передёрнул плечами, облокачиваясь на столешницу. — Валяй. — Я мог бы воспользоваться такой возможностью менее гуманно, но тебе повезло, — Рихард быстро подобрал вилку с пола, и, не особо целясь, кинул ее в Ландерса. — Просто помоги мне расплести оставшиеся волосы. Ничего сложного. — Приврал он под конец. — Я ожидал, что ты предложишь ползать и умолять тебя, — Пауль ловко поймал летящую вилку, шкодливо ухмыляясь. — Делов-то. Кстати, я ей есть буду? — Лучше. — Рассмеялся Рихард, аккуратно ставя зеркало обратно на табуретку. — Будешь ей работать. Возьми вторую. — Знай, если бы ты не готовил даже в половину так же хорошо, как сейчас, то я бы ушел. — Напугал кота сосиской. — Сев на пол, Круспе обернулся в поисках Ландерса. — Можешь идти, если так сильно подмывет. Какая жалость, что ты тогда не попробуешь мои фирменные крапфины со смородиной… — Какой же ты всё-таки мелочный. — Проворчал Пауль, активно гремя ящиком со столовыми приборами. — Для чего они вообще нужны? — Ты видишь у меня лишние деньги на инструменты? — Поднял бровь Круспе. Вместо ответа Ландерс сел позади него, пока выдерживая дистанцию. Рихард ощущал его прожигающий взгляд на затылке, не решаясь прервать тишину. — Тебе объяснить или сам разберёшься? — Их напряженные взгляды пересеклись в зеркале. Пауль отодвинул часть распутанных волос в сторону, ледяной рукой задевая нагретую кожу шеи. Рихард ойкнул, разрывая зрительный контакт. Ландерс небрежно схватил дред, крутя его в руках, будто не знал, как подступиться. Стараясь не вздрагивать от горячего дыхания на шее, Круспе решил не тратить время попусту, уже приноровившись и приступая к делу практически профессионально — украдкой на его лице пробегала тень улыбки, когда Пауль издавал недовольные булькающие звуки, ворча себе под нос от негодования. — Всегда хотел это сделать. — Вдруг подал голос Пауль, продолжая трепать дредлок. — Круто смотрятся. — Работай руками, а не языком. — Злобно фыркнул Рихард, игнорируя взгляд упор, изучающий его движения. — И не тян… Ай! Ландерс на пробу всунул вилку в плотное хитросплетение волос, проворачивая ее, нечаянно запутав. Не мелочась, он дёрнул ее на себя, приложив излишне много силы, из-за чего голова Рихарда рывком откинулась назад, а лицо исказила неподдельная боль. — Я тебе придушу. — Утробно прорычал Круспе, недобро оскалившись на него. — Я пока набиваю руку. — Пауль равнодушно смотал с вилки вырванный колтун, отбрасывая в общую кучу — после осветления дешёвой краской у него и не такое бывало. — Я тебе быстрее лицо набью, чем ты научишься пользоваться ими нормально. — Из горла вырвался задушенный всхлип, когда Пауль снова беспощадно дёрнул его за волосы, будто даже и не пытаясь делать это аккуратно. Они вновь переглянулись. Из-за жгучей боли, которой его пытал криворукий Ландерс, глаза Рихарда предательски заслезились, густо налившись кровью, отчего бледная радужка стала казаться в разы ярче, чем прежде. А у Пауля, как заметил он, глаза были удивительно чистые, глубокого малахитового цвета и непозволительно проникновенные. — Отвернись от меня. — Тихим, практически неслышным суетливо-шелестящим шепотом бросил Круспе, положив зеркало отражающей поверхностью вниз. Пауль шумно сглотнул, замерев.

***

Рассвет подступил незаметно. Золочёные стрелы просыпающегося солнца вытягивались вдоль горизонта, нечёткие границы которого размывал дымный утренний туман. Широко зевнув, Пауль осоловело посмотрел на чашку с остывающим каркаде, сизый пар над которой дрогнул от дуновения зябкого утреннего ветра, прильнувшего к коже. Рядом с ним, едва держа потускневшие глаза открытыми, Рихард лениво орудовал гребнем, вычесывая небрежно разбившиеся локоны, своевольными завитками ниспадавшими на покатые плечи. Ландерс с умиротворением наблюдал, как ветер играюче перекатывал вьющиеся светлые волны, топорща наэлектризованные волоски. Как взбитая занавесь волос открывала матовую белизну очерченной шеи с острым перекатывающимся кадыком. Наблюдал и понимал, что расплывающийся неоднородным багрово-рыжим пятном силуэт, безжизненно рухнувший на спину совсем рядом и смешно дергающий сморщенным носом во сне, оказывается может оживлять в нем мертвое.