КатсуСумори

Тёмная ночь опустилась на лес, тишину которого нарушал лишь скрежет цепей и далёкий гул, похожий на шёпот тысяч голосов. На опушке под старой сакурой стоял Катсу. Его белоснежное кимоно было запачкано пылью и засохшей кровью, а рука крепко сжимала рукоять катаны. Его глаза, горящие решимостью, неотрывно смотрели в густой мрак перед ним. — Ты всегда был упрямым, — прозвучал голос из темноты, низкий и пропитанный злорадной насмешкой. — Думаешь, катана сможет остановить меня? Из мрака появилась она — Сумори. В её руках была коса, алое лезвие которой сочилось свежей кровью. По чёрному кимоно стекали тонкие струйки крови, оставляя за собой капли на потрескавшейся земле. Её горящие глаза сияли ярче луны, а губы изогнулись в хищной улыбке. — Сумори… — голос Катсу был хриплым, как у человека, видевшего слишком много смертей. — Ты убила их. Всех. Сумори рассмеялась, её смех был болезненно громким, словно царапал кожу. — И ты пришёл сюда, чтобы прибавить себя к этому списку? Или ты всё ещё надеешься, что сможешь меня "спасти"? Катсу сделал шаг вперёд, его шаг был тяжёлым, но уверенным. — Они были невинными. Женщины, дети… даже стариков ты не пощадила. — Их души были сладкими, — перебила она, проводя пальцем по лезвию косы и облизывая кровь, будто дегустируя вино. — Знаешь, Катсу, в каждом из них я чувствовала страх. Он такой… восхитительный. Его руки сжались ещё сильнее, и он выхватил катану. Лезвие сверкнуло в свете луны. — Я не могу больше смотреть, как ты убиваешь. Если я не смогу спасти тебя… тогда я остановлю тебя, даже если это будет стоить мне жизни. Сумори наклонила голову, её глаза сузились. — Ты действительно думаешь, что сможешь это сделать? Посмотри на себя, Катсу. Ты живёшь ради света, но весь покрыт тенью своей собственной слабости. Внезапно она бросилась на него, с криком, от которого кровь застыла в жилах. Её коса рассекла воздух, ударив с такой силой, что треснули ветви сакуры за спиной Катсу. Он едва успел уклониться, но лезвие всё же задело его плечо, оставляя глубокую рану, из которой хлынула кровь. — Ты медленный, — прошипела Сумори, резко обернувшись. — Я чувствую запах твоей крови, братик. Она такая тёплая. Катсу контратаковал, его катана скользнула к её горлу, но она отразила удар с лёгкостью, толкнув его так, что он отлетел назад, ударившись о дерево. Лёгкий лепесток сакуры упал на его лицо, перемешавшись с кровью, стекающей по щеке. — Вставай, — приказала Сумори, проводя пальцем по своему лицу, оставляя на коже кровавые узоры. — Ты хотел бороться? Так борись. Или ты будешь ползать на коленях, умоляя меня о милости? Катсу поднялся, его руки дрожали, но взгляд был твёрдым. — Ты не Сумори. Это не ты. Это тьма, которая заставляет тебя говорить и убивать. Она захохотала, её коса снова взметнулась в воздухе, создавая гул, словно разрывающий само пространство. — Тьма? Это и есть я, Катсу. То, что я должна была быть с самого начала. И если ты не можешь это принять, то, возможно, тебе пора присоединиться к остальным. Она нанесла удар, но он встретил её косу своей катаной. Металл с грохотом столкнулся с металлом, и искры вспыхнули, освещая на мгновение кровавый хаос вокруг. Их оружие слилось в танце смерти, каждый удар был быстрее и сильнее предыдущего. Кровь лилась на землю. Катсу с трудом уворачивался, его движения замедлялись, а дыхание становилось тяжелее. — Я не сдамся, — прохрипел он, несмотря на кровавые раны, покрывавшие его тело. Сумори остановилась, облизывая кровь с губ. — Тогда я вырежу эту слабость из тебя, Катсу. Кусок за куском. Её следующий удар обрушился на него с силой урагана, разорвав землю под его ногами. Но Катсу, собрав всю свою волю, уклонился и нанес ответный удар, оставив глубокую рану на её боку. Она взвыла от боли, но не отступила. Её кровь, алой рекой стекающая по её кимоно, лишь раззадорила её ещё больше. — Хороший удар, братик. Ты начинаешь понимать. Но этого недостаточно, чтобы остановить меня. Катсу стоял, тяжело дыша, его руки тряслись от усталости, а кровь стекала на рукоять катаны. Он знал, что следующий бой станет решающим. Их битва ещё только начиналась, и лес наполнился эхом их ярости и отчаяния.