another local legend (and his longtime lucky charm)

      На свой двадцать четвертый день рождения Ремус клянется никогда больше не соглашаться ни с какими идеями Джеймса. Это его собственная вина, что он ожидал чего-то другого от него, но он надеялся — довольно глупо, судя по всему — что его день рождения будет тем самым днем, когда он мог бы освободиться от шалостей своего лучшего друга. К тому времени, когда он осознал, как сильно ошибался, было уже слишком поздно отступать.       Первым тревожным сигналом должен был быть момент, когда он был вынужден следовать за Джеймсом и Регулусом на, казалось бы, распроданный концертный стадион без билетов. Регулус только помахал охране, и всех троих провели через здание к ВИП-ложе с прекрасным видом на сцену. Он приписал это к «привилегиям всех известных людей», которые имеют его друзья за то, что являются знаменитостями. Им постоянно сходит с рук всякое дерьмо, какое он только может представить, и он сомневается, что поймет это когда-нибудь. Сомневается, хочет ли вообще понимать.       Каждая попытка разузнать, для кого этот концерт, проваливалась, и неопределенность Джеймса должна была стать вторым тревожным звоночком. Открытие уже прошло, а у Ремуса все еще нет ответов. Он знает, что концерт не для какого-то артиста, которого он считает любимым, так как все они мертвы, что означает, что это артист, которым наслаждаются Джеймс и Регулус, а Ремус просто оказался несчастным третьим лишним.       Потом началось главное выступление, и Ремус хотел бы оказаться абсолютно в другом месте.        Сириус не имеет права выглядеть так хорошо, как он выглядит, купаясь в звездной пыли, — самый востребованный человек в буквально многотысячном зале. Как бы сильно Ремус ни хотел отвести взгляд, он не мог. Он хочет следить за каждым движением груди Сириуса, за каждым подергиванием его губ, за каждым колыханием его кудрей. Он запомнил это все еще много лет назад, но одной памяти недостаточно, чтобы поддерживать его. Сириус прямо тут спустя столько времени, и Ремус так отчаянно хочет потянуться и коснуться, но они все еще останутся только морем людей и разбитых вдребезги осколков.       Не то чтобы он когда-то хотел расставаться с Сириусом. Это никогда не было частью плана. Фактически, все было с точностью да наоборот. Он знал — еще с подросткового возраста, когда их любовь была еще чем-то новым, хрупким и скрытым ото всех, — что однажды выйдет замуж за Сириуса. В это время в прошлом году он искал идеальное кольцо. Он не хотел, чтобы все развалилось, да и все еще не может понять, кого винить.       Но ведь должен быть кто-то, кого можно обвинить, верно? Идеальные вещи не заканчиваются так просто. Не таким образом должна идти история. Но все изменилось так внезапно и без предупреждения, что у Ремуса просто не было шанса исправить ситуацию, пока Сириус не оказался на другом конце планеты, распродавая стадионы и заставляя весь мир влюбиться в него, потому что как можно не полюбить Сириуса Блэка?       Любит ли Ремус Сириуса до сих пор? Он сидит в этой ВИП-кабинке, наблюдая, как Сириус заполняет все пространство светом, теплом и радостью, и все, что он может чувствовать, — это ужасную боль там, где осколки его разбитого сердца безнадежно пытались выбраться из своей клетки. Это любовь?       Концерт проходит в неясном для Ремуса размытии. Иногда кажется, будто Сириус поет лично ему, иногда — будто они находятся на расстоянии миллион миль друг от друга. Он не уверен, какое из этих ощущений причиняет ему больше боли. Он не уверен, что хочет знать.       — Хорошо, хорошо! Мне нужно, чтобы вы все успокоились для следующей части! — кричит Сириус толпе, меняя свою модную электрогитару на избитую акустическую, когда на стадионе воцаряется тишина, и — оу. Ремус знает эту гитару. — Сегодня особенный день, и я хочу рассказать вам об этом.       Прямо на краю сцены установлен деревянный стульчик, и Сириус легко запрыгивает на него, пару мгновений перебирая струны, прежде чем повернуться обратно к людям. Все изначальное энергичное впечатление было отложено. Сириус обнажал душу перед своими самыми преданными фанатами, и у него не было ничего, кроме старой дерьмовой гитары и осколков сердца Ремуса, которые тот не забрал обратно.       — Сегодня очень важный день для меня. Буду честен с вами всеми, я чуть не отменил шоу из-за этого. — признался Сириус к ужасу толпы. Они ахают в унисон, но Сириус только отмахивается. — В прошлом году я потерял… Все. Конечно, у меня все еще была работа, которую я люблю, был брат, который много для меня значит, и были лучшие друзья, каких только можно желать, но какое-то время я не хотел ничего из этого. Я бы хотел обменять все это на то, что я потерял. И, честно говоря, ребята, я все еще хочу это сделать.       Люди наблюдают в ошеломленной тишине. Ремус думает, что его сейчас стошнит. Сириус продолжает.       — Следующая песня, которую я собираюсь сыграть для вас, была написана не мной. Она была написана для меня, тем самым человеком, который подарил мне эту гитару на мой пятнадцатый день рождения — день, когда я сказал ему, что собираюсь стать рок-звездой. Он был первым человеком, который поверил в меня, и он — причина, по которой я сегодня перед вами.       Какого хрена Сириус творит? Ремус поворачивается к Джеймсу и Регулусу с широко раскрытыми от шока и растерянности глазами. Его друзья просто пожимают плечами в ответ, явно такие же растерянные, как и он сам. Бесполезно, блять. Он вновь обратил свое внимание на Сириуса.       — Он сегодня не здесь. Возможно, он больше никогда не придет ни на один мой концерт, и я знаю, что ничего не смогу сделать, чтобы исправить все, что сломалось между нами. И я был бы не я, если бы он не увидел меня столько лет назад. Так что эта песня посвящается Ремусу. С днем рождения, малыш. Надеюсь, у тебя замечательный вечер далеко отсюда.       Сириус играет вступительные аккорды, и это все, что нужно, чтобы весь стадион начал двигаться, качаясь в медленном ритме. Отсюда, из ВИП-кабинки, Ремус может видеть друзей и парочки, держащих друг друга на трибунах и на полу, танцующих так, как это делают люди, когда между ними нет ничего, кроме любви. Они все внимают завораживающему голосу Сириуса, и Ремус знает, что он единственный, кто слышит, как этот голос дрожит.       Может, все дело в огромном количестве блеска, которые на нем надеты, но Ремус клянется, что, когда песня заканчивается, он видит на лице Сириуса слезы, сверкающие на свете.       Толпа взрывается аплодисментами. Сириус машет на прощание. Биса не будет.       Все заканчивается. Все снова и снова заканчивается. И Ремус остался стоять на обломках.       — Итак? — спрашивает Джеймс, с трудом пробиваясь сквозь вызванный шоком туман в голове Ремуса. Они начинают выходить из ВИП-ложи и направляться к выходу из стадиона в сопровождении охранников. Ремус чувствует… На самом деле, он понятия не имеет о том, что чувствует. Пустоту, наверное. Чего-то не хватает, и он точно знает, чего именно, но он без понятия, что с этим делать. Часть его гадает, будет ли он вечно нести эту пустоту. Часть его надеется, что ответ — да.       — Итак? — отзывается он эхом, едва уверенный, что слова вообще срываются с его губ.       — Ты всегда был таким тупым? — Регулус стонет, хватает Ремуса за рукав и тащит его вперед. Только когда дверь распахивается и его обдает холодным ночным воздухом, он, наконец, чувствует себя полноценным человеком. Он почти сразу понимает, что они вышли не через главную дверь стадиона, а через пожарный выход, который приводит их в какой-то переулок, откуда был виден туристический автобус Сириуса. — Иди к нему. Или не иди. Мне плевать. Но никто из нас больше не будет слушать, как он ноет о тебе.       Джеймс и Регулус исчезли, оставляя Ремуса в одиночестве пялиться на туристический автобус и принимать решение, которое может стоить ему сердца второй раз. И в то же время, это, вероятно, самое простое решение, которое он когда-либо принимал. Его сердце всегда принадлежало Сириусу, и, если Сириус хочет разбить его, кто Ремус такой, чтобы его останавливать?       Он неуверенно обходит туристический автобус с другой стороны и замирает при виде сигаретного дыма, заполняющего темной небо. Сириус стоит прямо там, так близко, что можно дотронуться, и смотрит прямо на Ремуса.       — Ты здесь, — шепчет он, голос надтреснутый, а сигарета выпадает из его хватки.       — Я здесь, — подтверждает Ремус, мягко, боясь, что что-то еще может нарушить такой хрупкий момент. Куда они теперь пойдут? Год молчания, и вот они встретились лицом к лицу. Все изменилось. Все осталось прежним. Ремус не может сказать точно, кто двинулся первым.       Они сталкиваются с силой целых галактик — взрывающиеся звезды необъяснимым образом сближаются, чтобы стать одной, как им и было предначертано судьбой. Руки Ремуса крепко обхватывают Сириуса за талию, в то время как Сириус цепляется за плечи Ремуса, пряча ладонь в его волосах, чтобы погладить по затылку. Они все еще идеально подходят друг другу, как будто все разбитые части их разлуки снова стали единым целым благодаря этому воссоединению. Ремус никогда больше не захочет отпускать. Он не переживет это во второй раз.       — Что ты… Подожди. Подожди, стоп, — резко говорит Сириус. Он толкает Ремуса назад, но не настолько сильно, чтобы кто-то из них отпустил друг друга. Ремус все еще может чувствовать дыхание Сириуса на своей коже. — Что ты делаешь тут? Разве ты не должен праздновать или что-то в этом роде?       Ремус не может не рассмеяться, на мгновение опуская голову на плечо Сириуса. Он слышит, как Сириус усмехается, но, судя по тому, как он трясется, он знает, что Сириуса забавляет абсурдность их ситуации в такой же степени. Ремус совсем не так представлял празднование своего дня рождения, Может, он поблагодарит потом Джеймса.       — Ты правда думаешь, что я бы хотел быть где-то в другом месте? — спрашивает Ремус, вновь опуская свой взгляд на Сириуса. Черт, он действительно так красив, каким всегда был.       — Я просто… Я думал… — Сириус заикается, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот, когда смотрит на Ремуса. Когда до него, наконец, доходит, что Ремус никуда не денется, он вздыхает с облегчением. — Я скучал по тебе. Я скучал по нам. Я никогда не хотел тебя отталкивать.       — Отталкивать меня? Сириус, это я тебя оттолкнул. И мне так жаль. Я не знаю, кто я такой, когда тебя нет рядом, и пытаться понять это было очень утомительно. — признается он. Тревога, бурлящая внутри него от мысли о том, что все может снова пойти не так, должно быть, отразилась на его лице, потому что Сириус тянется, чтобы подушечкой большого пальца надавить между бровями Ремуса, заставляя того расслабиться. — Думаешь… Мы можем попробовать опять?       Сириус закатил глаза, и волна паники пронзает грудь Ремуса. Неужели он неправильно понял, что здесь происходит? Сириус не скучает по нему настолько сильно, чтобы скучать еще и по отношениям с ним? И только он собирается спросить, что тогда между ними происходит, как Сириус хватает его за рубашку и с силой тянет.       Они целуются, как двое изголодавшихся мужчин, как будто это единственное, что они умеют делать. Ремус беззастенчиво сжимает талию Сириуса, когда язык Сириуса скользит по его губам, и все становится на свои места.       Паника, охватившая Ремуса, превращается в чистый электрический разряд, согревающий его изнутри, зажигающий искру, которая давно погасла. Они целуются до тех пор, пока у них не перехватывает дыхание, а затем еще немного — задыхаясь и прижимаясь, отчаянно желая остаться так близко навсегда.       — Почему попробовать снова? Мы можем просто продолжить с того момента, где остановились. — предлагает Сириус, двигая губами прямо напротив губ Ремуса. — Пойдем домой. Он все такой же, каким ты его оставил. У меня духу не хватило смириться с тем, что ты можешь никогда туда больше не вернуться.       Конечно, Ремус собирался вернуться. Он провел бы остаток своей жизни в погоне за воспоминаниями о том, что у них было, просто чтобы притворяться, что у него все еще это есть. Но больше ему не придется это делать. Сириус прямо здесь, в его объятиях, возвращающий ему это, как будто это всегда было его.       — Разве тебе не нужно заканчивать тур? Ты пока не можешь поехать домой. — напоминает ему Ремус. Он любит Сириуса — он всегда любил его и всегда будет любить, — но он не позволит ему бросить свою карьеру только потому, что они, возможно, снова вместе.       — Это был последний концерт. Я свободный человек, Ремус, и у меня есть все время этого мира. — настаивает он. Он тянется вниз, чтобы схватить одну из рук Ремуса, и ведет его к машине с шофером, слишком причудливой на вкус Ремуса, но сейчас это последнее, что его волнует. — Кроме того, твой день рождения еще не закончился, верно? А у меня сейчас на кухне, кстати, шоколадный торт. Ты ведь не собираешься отказаться от торта, не так ли?       Ремус качает головой, смеясь, когда следует за Сириусом в заднюю часть машины: — Никогда. Поехали домой.