Это очень мило, Джейс, но...

— …это было после праздников. — Кейт улыбалась, рассказывая какую-то историю из своей жизни, которую Джейс уже слышал. — Я купила ему подарки, ведь повторюсь, это было после праздников, а мы уже официально встречались, и он мне говорил что-то вроде: «Эй, Кейти, я тебе такой сюрприз устрою», ну и вот. Я прихожу с открыткой с цитатой из его любимой книги, с завернутым подарком, смотрю… А он с пустыми руками. На этой фразе, которая так резко оборвалась, Джейс фыркнул, а Виктор покачал головой с лёгкой улыбкой на лице. Скай, которую они неожиданно позвали с собой, совсем тихо посмеивалась в ладонь, не поднимая ни на кого взгляд. Джейс слышал эту историю на следующий день после того, как она произошла. И в тот момент это было настоящей трагедией для Кейт, она едва ли не плакала, она звучала возмущённо и зло, рассказывая об этом парне. Было странно видеть, с каким весельем она теперь отзывалась о том свидании. — И самое главное, я вручаю ему подарок, а он такой: «Хэй, Кейти, я хотел вчера тебе купить что-нибудь, но не купил». — Скай или и впрямь считала всё это настолько забавным, или же просто стыдилась не показывать никакой реакции, поэтому продолжала смеяться. Кейт развела руками. — Ну вы знаете, как это обычно бывает, когда ты хочешь что-то сделать, но не делаешь. Они все согласно кивнули, и подняв бокалы, решили выпить за этот рассказ Кейт. Особенно после того, как Джейс превратил эту историю в тост, добавив: «За то, чтобы никто с такими не встречался». В паб они выбрались абсолютно неожиданно. Кейт освободилась со службы пораньше — чёрт знает, что было в головах остальных миротворцев, и была недалеко от Академии. К этому моменту Джейс с Виктором тоже сворачивали работу, ведь она почему-то тянулась слишком тяжело и нудно, а это могло значить только одно — им нужно отдохнуть. Кейт очень удачно решила зайти в лабораторию к своему лучшему другу, и очень удачно предложила сходить им всем вместе куда-то. Скай они встретили в коридоре, по неосторожности столкнувшись с ней на повороте и выбив из рук девушки папки с бумагами и чертежами, которые были неизменным «аксессуаром» Скай. Рассыпавшись в извинениях, Джейс спросил, не хочет ли она присоединиться к ним. Скай, почему-то бросив беглый взгляд на Виктора, который вообще молчал, согласилась. Так они и оказались здесь. Сидя на диванчиках, кожаная обивка которых потрескалась, и рассказывая какие-то ситуации, которые с ними произошли. Джейс с Виктором сидели на одном диванчике, а напротив них, через стол, сидели девушки. — Кейт, а помнишь ту девочку, у неё ещё волосы рыжие были… — Джейс честно пытался вспомнить имя, но на ум ничего не приходило. Но Кейтлин не нужно было долго объяснять, даже выпив почти три бокала вина, она оставалась на удивление резкой. Она щёлкнула пальцами, показывая, что уловила суть. — Нам было по шестнадцать, — начала Кейтлин. Сегодня именно она была спонсором их веселья и нескончаемого потока слов. Обычно эту роль отыгрывал Джейс, но, кажется, виски в его стакане был не чистым, а разбавлен водкой, так что он просто позволил себе расслабиться на жёстком и пружинистом диванчике паба, лениво слушая свою подругу и прижимаясь своим коленом к колену Виктора под столом. — …Святого Валентина. Я написала стих, купила лучшую валентинку, да я… — задохнулась несправедливостью тех дней Кейт, — Да я всю свою подростковую душу в это вложила. А она мне: «Ты отличная подруга!». Джейс слабо посмеялся. Он не помнил как, но они зашли на запретную территорию обсуждений. То есть отношения Кейтлин и подарки, которые она делала тем людям, которым их делать не следовало. — Может, она просто не поняла, что это значило, — пожала плечами Скай, как самая трезвая из них всех. Её бокал с каким-то коктейлем, чьё название было первым в списке сладких и фруктовых напитков, не опустел даже спустя полтора часа. Она скромно хмыкнула, говоря чуть громче, чтобы быть услышанной. — Мне однажды дали открытку с надписью по типу: «у тебя ключик от моего сердца», а я не поняла, что это должно значить. Виктор вскинул брови и отпил из стакана Джейса — просто потому что его напиток уже успел закончиться, а идти на бар, чтобы заказать заново, не хотелось. — Ну а ты? — спросил Джейс, чувствуя, как его язык медленно передвигается во рту, делая речь пьяной и замедленной. Он смотрел на Виктора, который бесстыже пил его виски. Капля концентрата от разницы температуры (лёд в стакане и удушающий воздух в заведении) текла по стакану, наконец достигая длинных и тонких пальцев Виктора. Его кадык дернулся, когда он пил. Веки были полузакрыты. Всего одна миллисекунда. Половина мгновения. Джейс заморгал, отводя взгляд от Виктора, кашляя в кулак. Боги, какой он пьяный. Он посмотрел на Скай и резко пересекся с ней взглядом, который она тут же перевела на стол. Джейс был не в состоянии думать об этом. — Что «я»? — переспросил Виктор, почему-то показавшись ну уж слишком трезвым. — Какие несуразные подарки ты получал? — вместо Джейса сказала Кейт. Виктор пожал плечами. — Я не получаю подарки. Джейс снова взглянул на него, на этот раз смотря удивлённо, а не: «Блять, если бы здесь не было людей, я бы тебе отсо…» — В каком это смысле? — вопрос Скай оборвал мысль Джейса, которую он теперь не мог вспомнить и закончить у себя в голове. Точно. Подарки. Джейс закивал, соглашаясь с недоумением девушки. — Ты не можешь «не получать подарки», — усмехнулся Джейс. Наверное, Виктор имел в виду, что не получает несуразные подарки. Может, он забыл сказать слово «несуразные» в своем предложении. Или он не получал подарки на свидании, или типо того — Джейс знал, что отношения никогда не были для Виктора важны, и романтических интересов у него не было до появления Талиса в его жизни. — Дни рождения, праздники… — Джейс фыркнул, вдруг поняв, что не знает кое-чего. — Подожди, когда у тебя вообще день рождения? Кейт поморщилась, смотря на Джейса таким убийственным взглядом, что ему на секунду стало не по себе. — Да вы почти год встречаетесь, Джейс, позор тебе, что задаешь такие вопросы! Плечи Скай немного поникли — заметил Джейс краем глаза. — Встречаетесь? — едва слышно переспросила она. — Ну так, Виктор, говори уже! Виктор замер, немного неловко смотря на троих человек за столом, которые теперь уставились на него. Он нахмурился, начиная заламывать пальцы под столом в нервном жесте. — У нас в семье это не было принято, — объяснил Виктор повседневным тоном. — А друзей, особено близких, у меня нет. Прошло несколько секунд, прежде чем Кейт разрушила неловкую паузу, наконец разбавляя тишину: — А у нас в семье принято дарить ненужные украшения. Запонки например, диадемы… Кейт продолжала что-то рассказывать, а Скай продолжала кивать на её слова, вслушиваясь и вникая, лишь иногда разбавляя монолог короткими согласными фразами. А Джейс смотрел на Виктора, не сводя с него взгляда, чувствуя, как колотится его сердце. Виктор смотрел куда-то прямо, в пространство между Кейт и Скай, на его губах была слабая улыбка, обозначающая, что он пытается присутствовать в компании, и он пытается не выглядеть пьяным. Он всё ещё казался немного нервозным, и Джейс накрыл его ладонь своей рукой, мягко сжимая чужие пальцы. В голове Джейса абсолютно неожиданно в этот вечер возникла новая идея фикс. Он обязан задарить Виктора подарками. Он обязан узнать, когда у него день рождения. *** В первый раз, он решил подарить что-нибудь Виктору просто в обычный день. Почему бы и нет? Они были в отношениях, а парочки обычно делают подобные мелочи. Джейс не хотел дарить какую-нибудь бессмыслицу, которую Виктор в итоге просто закинет и забудет о ней. Он хотел, чтобы это понравилось Виктору, чтобы это стало для него чем-то важным и значимым. Что можно подарить Виктору? В конце концов, это будет первый подарок, который он получит, это обязательно должно запомниться. Это должно быть что-то, что будет напоминать Виктору о Джейсе в тот момент, когда он посмотрит на этот подарок. О да, Джейс хочет, чтобы этот подарок мог быть при Викторе всегда. Джейс заказал Виктору часы. Сам он бы не смог сделать — слишком тонкая работа. Он заказал наручные их у лучшего мастера во всём Пилтовере. Их делали почти четыре недели, работа была ручная. Прекрасный металлический ремешок, идеально ровная форма, механизм настолько чёткий и надеждой, что будет работать едва ли не вечность, если относиться к часам бережно. А сзади, на корпусе часов, аккуратная гравировка. «Пусть время покажет, как сильно я тебя люблю. Д.Т.» Джейс чувствовал настоящий трепет, когда держал часы в руках, рассматривая их перед тем, как отдать остаток суммы за выполненную работу. Часы были в аккуратной коробочке небольшого размера. Идя в лабораторию, Джейс чувствовал, как собственное сердце быстро-быстро стучит в его груди от осознания, что лежит в его сумке с рабочими документами. Боже, да Джейс чувствовал себя так, будто идёт делать Виктору предложение, а не подарок! Его пальцы мелко тряслись от волнения, сжимая рабочий портфель чуть крепче, улыбка никак не сходила с лица, радость от реакции Виктора накрывала Джейса с головой. Господи, они встречались восемь месяцев, и Джейс ни разу не сделал ему подарок. Но даже эта мысль никак не тревожила его, Джейс был полностью поглощён тем, что вот-вот произойдет. В лаборатории уже сидел Виктор. Увидев его спину и опущенные над столом плечи, Джейс почувствовал, как сердце сделало кульбит, и он закусил губу от нетерпения. — Виктор, — Джейс закрыл за собой дверь. На своё имя Виктор отреагировал слабо, только вскинув руку и помахал ею, здороваясь с Джейсом, даже не отрываясь от работы. — У меня кое-что для тебя есть. Виктор застыл на своем вместе, а потом повернулся к Джейсу, сощурив глаза, будто подозревал Джейса в чем-то. Джейс чувствовал порыв рассмеяться, но не сделал этого, лишь подошёл ближе, дружелюбно похлопав Виктора по плечу. — Закрой глаза. — Я похож на того, кто мог бы согласиться на это? — скептически отзывается Виктор. — Ну а вдруг. — Нет… — Пожалуйста. Виктор вздыхает. — Ладно, — и наконец закрывает глаза. Джейс достаёт коробку с часами, кладет на стол прямо поверх бумаг, которые до этого изучал Виктор. Он опирается бедром о край этого самого стола, скрестив руки на груди, не переставая улыбаться во весь рот. Потому что Виктору обязательно понравится. Боги, это обязательно сделает Виктора счастливым. — Открывай, — через мгновение говорит Джейс, смотря на Виктора так, чтобы ловить каждую его маленькую и незначительную реакцию и изменение языка его тела. Сначала Виктор хмурит брови, когда замечает коробку на столе, он кидает неуверенный взгляд на Джейса. — Что это? — недоумения в чужом голосе больше, чем должно быть. — Подарок, — Джейс звучит взволнованно и торопливо, ожидая, когда же наконец Виктор откроет коробку. Виктор пару секунд смотрит на подарок, берёт в руки с той аккуратностью, которая была ему присуща во время работы со взрывоопасными материалами. Он неспеша рассматривает коробку, о которой вообще нечего сказать и на которую не нужно тратить время… но он это делает, и поэтому Джейс с замиранием сердца просто ждёт, когда же он наконец распечатает её. Виктор наконец открывает коробку. Его губы трогает маленькая улыбка, когда он просто смотрит на часы. Виктор всё также осторожно, с особым трепетом, вынимает часы, смотрит на металлический ремешок и на то, как стрелки отсчитывают каждую секунду. Он переворачивает их и смотрит на гравировку. Виктор проводит большим пальцем по надписи, при этом выглядя абсолютно растерянно и… нежно. Джейс чувствует именно то удовлетворение, которое и ожидал почувствовать. Ровно до того момента, пока плечи Виктора едва ли заметно для кого-то постороннего, опускаются. Виктор всё ещё улыбается, всё ещё смотрит на гравировку, но вместе с тем его губы поджаты, как от разочарования. Виктор поворачивает голову в сторону Джейса. — Спасибо, я… — он на мгновение замолкает, ведь сказать все свои мысли одновременно почему-то не выходит, и приходиться выбирать что-то одно. — Я не знал, что сегодня какой-то праздник, я бы обязательно что-то подготовил тоже… Джейс смеётся вслух, качает головой. — Я сделал это просто так, — говорит Джейс. Виктор кивает, возвращая взгляд к часам. Но… Что-то не так. Джейс видит это очень чётко, но при этом он бы не смог сказать конкретно в чём это отображается. Просто… Виктор выглядел так, будто подарок ему понравился, но не так, будто он считал это хорошей вещью. — В чём дело? — без раздражения спросил Джейс, всё так же заглядывая Виктору в лицо, хотя и знал, что он ненавидел, когда Джейс так делал. Виктор опять смотрит на Джейса, теперь положив часы обратно в коробку. — Это очень мило, Джейс, но… — улыбка медленно пропала с лица Джейса, и стала немного неловкой на лице Виктора. — Я не ношу часы. Это касается вообще любых аксессуаров — они мешаю мне на запястьях и появляется неприятное ощущение скованности. Джейс заторможенно кивает. Потом прокручивает в голове сказанные Виктором слова снова и кивает во второй раз. Он не носит часы. Они сковывают движения и мешают. Блять. — Но я думаю, если снять ремешок, то можно будет носить их в кармане, или… — Он металлический, — осторожно перебивает Джейс попытку Виктора хотя бы мысленно сделать подарок подходящим для него. — Его нельзя снять. Виктор вздыхает. — Всё равно спасибо, — немного скудно говорит Виктор, и Джейс его в этом не винит. Виктор молчит несколько мгновений, в последний раз рассматривая часы перед тем, как закрыть их в коробке. Виктор ёрзает на стуле, когда наконец начинает говорить: — Мне Скай занесла итоги всех финансирований Советницы Кирамман, нам нужно сверить суммы наших запросов и её трат, чтобы не возникало вопросов, — Виктор довольно быстро переключается на работу, беря тот документ, на котором стоял подарок. А сам подарок Виктор отставил на самый конец стола в левый угол. В угол забытых и запыленых вещей. Джейс опустошенно вздыхает, чувствуя, как его начинает разъедать чувство иррациональной вины и вполне оправданного сожаления. Он возвращается к работе и обсуждению рабочих моментов, скрипя душой и разрывая сердце. **** Проходит неделя, а может даже меньше, когда Джейс покупает коробку конфет. Возле его дома открылась кондитерская, в которую он ни разу бы не зашёл просто из-за нехватки времени, но буквально на днях половину лаборатории заполнили фантики от конфет, которые Виктор купил по скидке чёрт знает где. И Джейс это запомнил. Коробка конфет, конечно же, не может приравниваться к полноценному подарку. По всем кодексам, это максимум дополнение к чему-то основному — ну кто, в своём уме, дарит просто сладкое? Если речь конечно не идёт о подарке для ребёнка или о подарке от ребёнка. Но да ладно, надо же с чего-то начинать. Часы, которые обошлись Джейсу в кругленькую сумму, оказались бесполезной тратой — и от этого до жути обидной. С конфетами хотя бы ошибиться невозможно, все любят сладкое. Тем более Виктор, который пьёт ужасную смесь из кофе, энергетиков и полтонны прессованного в параллелепипеды сахара. Виктор всё так же сидит в лаборатории, приходя сюда неизменно раньше, чем Джейс. — Ты сегодня опаздываешь, — без особого энтузиазма тянет интонацию Виктор и тянется за чашкой, полной бурды, которую пить всем, кроме него самого, было невозможно. — У меня есть оправдание, — улыбчивость Джейса распространяется и на второй подарок. Пусть маленький, пусть и не совсем праздничный, но подарок. Виктор заинтересованно поворачивается на стуле, всё ещё грея ладони о тёплую кружку. Виктор удостаивается чести наблюдать за клоунадой от Джейса Талиса целую минуту, пока тот, старательно пряча за спиной коробку с конфетами, подходит ближе, при этом двигаясь максимально напряженно и прямо, чтобы Виктор со стороны не смог увидеть очертания предмета за его спиной. Джейс наконец-то протягивает Виктору коробку с конфетами. Отставив кружку, Виктор с интересом принимает предложенную ему вещь. — Конфеты не дарят, как что-то основное, но я просто хотел сделать тебе приятное, и знаешь, после часов я решил, что нужно что-то попроще, и… — всё говорит и говорит Джейс. Виктор с мягкой улыбкой смотрит на коробку, читает состав и… Отставляет в сторону. А после опять берётся за свой кофе. Виктор кладёт руку на предплечье Джейса, потирает его запястье большим пальцем. — Это очень мило, Джейс, но… — Виктор кажется искренне повеселевшим от второй неудачи. В то время как у Джейса скручивает живот от повторяющейся фразы. — Я не ем молочный шоколад. Мне нравится только чёрный, да и то, если там больше восьмидесяти процентов какао и он горький, но… как-то так. Какого хуя?! Молочный шоколад — самый универсальный выбор для всех! Джейс и не знал, что встречается с извращенцем, который ест только тот шоколад, который перед этим проходит тест на способность убить или ввести в депрессию своей горечью. Джейс разочарованно выдыхает. Виктор встаёт со стула. Он оставляет сухое прикосновение губ к скуле Джейса, выдыхая тёплое дыхание и спокойный тон: — Всё равно спасибо. И едва ли не сразу Виктор отстраняется, чтобы пройти к столу Джейсу и взять папку, которую Джейс раньше у себя не видел. — Принесли отчёт о доставке материалов, — он кидает папку Джейсу в руки, вынуждая поймать её или позволить ей удариться о лицо Джейса. Папка прилетает ему в лицо, больно ударив кончиком в глаз, и со шлепком падает на пол. Джейс поднимает папку, но даже не раскрывает её, а кладёт на стол. Теперь уже на стол Виктора. Виктор молчит пару секунд, перед тем, как вздохнуть. — Сказать хорошую новость? Настроение Джейса испорчено достаточно, чтобы он был готов отказаться от подобного предложения. Он всё ещё не понимал, какого чёрта произошло. Чёрт. Как конфеты могли не подойти… Джейс кивает, пытаясь хотя бы таким минимальным движением головы отогнать мысли. — У тебя есть ещё целых… Ну, округлим до пятнадцати минут, чтобы пойти и забрать те материалы. — с абсолютным отсутствием злорадства говорит Виктор, с абсолютно не злорадной улыбкой, и отпивает немного кофе. И, как ни в чём не бывало, уточняет: — Иначе их обратно увезут. — О боги, — Джейс закрывает глаза рукой, но тут же отказывается от этого жеста. Нет, он не позволит их материалам вот так уехать. Он выбегает из дверей лаборатории, даже не спросив, где конкретно должны ожидать курьеры. Он тратит все полчаса, чтобы оббежать все входы и выходы из Академии и расспросить каждого человека, который хотя бы приблизительно похож на поставщика, о том, где его ебаные материалы. На момент, когда Джейс заходит в лабораторию снова, их ебаные материалы уже возвращаются куда-то в Ноксус. Коробка конфет быстро скрывается за бесчисленным количеством бумажек, но Виктор, кажется, даже не замечает этого. **** Идею с подарками пришлось отложить — работа кипела и затягивала, так что иных мыслей помимо Хекстека и возникать не могло. Такие моменты в их жизни были не редкостью, и каждый раз они просто снова отражали отношения, которые они сформировали друг с другом. Потому что в дни и ночи, когда разница между этими двумя временем суток абсолютно не видна, пропадали все большие и значащие действиях, которые обычно бывают у партнёров. Оставались только мелочи. Только беглые, даже незаметные касания, только редкие шутки, только усмешки или улыбки, только работа-работа-работа, сквозь которую пробивались эти самые крупицы, означающие кем они считают друг друга и что они чувствуют. Так прошёл едва ли не месяц, когда Джейс и Виктор наконец очнулись от рабочей комы. Боги, оказывается, выходить из лаборатории можно чаще двух раз в неделю. Как невероятно! К этому времени Джейс уже плохо помнил, как выглядит улица не в темноте, ведь добраться до дома у него обычно выходило, когда уже смеркало, а приходить в лабораторию получалось до рассвета. Виктор, по его словам, по виду улицы не скучал — хотя по его бледной коже, которая не видела солнечного света несколько недель кряду, об этом было сложно сказать. Не Джейсу судить — сам он выглядел не лучше. — В лаборатории слишком тепло, — сказал Виктор, когда они с Джейсом сидели на балконе в квартире Талиса. Сидели они прямо на ледяных плитах, просунув ноги сквозь перила, как малые дети. Во всей квартире нельзя было найти ни одной включенной лампочки, хотя вот-вот должно было стемнеть — Джейс смотрел на то, как солнце скрывается за высокими домами Пилтовера, и вот-вот последние лучи пропадут где-то за горизонтом. Джейс холод ненавидел. Не терпел вовсе, включая отопление до неприятного, но и вместе с тем притягательного жара, и закрывая окна, когда на улице холодало. Он носил много слоёв одежды, если чувствовал, как ветер проникает под рубашку. Джейсу не нравилось ощущение скованности, которое всегда приходило вместе с холодом, ему не нравилось, как он переставал чувствовать собственное бедро вот уже через несколько минут сидения на плитке. А Виктор будто не замечал этого. С интересом рассматривает чужие балконы, откровенно пялится в окна, даже не чувствуя себя от этого неловко. Его взгляд скользит по крышам домов, он будто пытается запомнить каждую неровность или неаккуратный выступ одной из черепиц. Виктор слабо болтает ногами, особенно больной. В этакой «невесомости» двигать и шевелить ею легче. Руками Виктор обхватывал прутья перил, держал их на одном месте пару секунд, а потом перемещал. Искал холод металла. А когда находил, то вбирал в себя, будто жаждя его, а не опасаясь. По спине Джейса от этого зрелища побежали мурашки прохлады. — А здесь наоборот, — говорит Виктор, когда Джейс уже успел забыть его прошлые слова. Ему требуется мгновение, чтобы вспомнить. Точно, температура в лаборатории. — Но думаю, это лучше. Виктор наконец отрывает руки от перил, секунду рассматривает раскрытую ладонь. Они обе красные, а костяшки пальцев наоборот — едва ли не синие. Виктор сжимает и разжимает кулак, морщится, когда пальцы колят иголки первых заморозков. Джейсу хочется взять его за руки, растереть их, подышать на них горячим дыханием, а потом уйти с Виктором с балкона вовсе. — Тебе не холодно? — вместо этого спрашивает Джейс. — Только пальцам. Вне лаборатории, которую кое-кто превратил в кузнечную, по температуре уж точно, у меня постоянно мёрзнут пальцы. Джейс кивает. Он игнорирует то замечание Виктора про лабораторию. — Мёрзнут? Серьёзно? — не сдерживает Джейс саркастичное замечание. Виктор же специально нарывается на обморожение пальцев. И Джейс знает, что ему холодно. Руки у Виктора сухие, потрескавшиеся от порывов ветра. Виктор замечает только готовый результат — замёрзли ладони. А Джейс видит весь процесс, видит, как чужие кончики пальцев сначала бледнеют, а потом становятся красными, видит, как они еле заметно подрагивают, когда они задерживаются на улице какое-то время. День заканчивается, наступает второй. В лабораторию они не идут — оба берут один день больничного, просто чтобы не сойти с ума в четырёх стенах. Джейс слабо трогает Виктора за плечо, когда позднее утро становится достаточно поздним, дабы назвать его днём, и нарывается на недовольное мычание. — Мне нужно будет уйти, — предупреждает Джейс полуспящего Виктора. — Слава богам, — раздражённо шипит он, отворачиваясь от Джейса и пытается на ощупь найти вторую подушку на кровати. Джейс ретируется из спальни именно в тот момент, когда в стену, где он стоял мгновение назад, прилетает его же подушка. Джейс идёт в магазин и покупает перчатки. Хорошее качество, приятного тёмно-синего цвета. Они не слишком бросаются в глаза, не кажутся какими-то излишне вычурными или броскими. Просто хорошие перчатки. Виктор ценит простые и хорошие вещи. Наверное, думается Джейсу, было абсолютно логично, что он не стал носить те часы. Они были для Виктора слишком пилтоверскими. Джейс так же берёт маленькую подарочную коробку и подарочную бумагу. Он тратит полчаса на то, чтобы, мучаясь, завернуть коробку. Выглядит это чудо в итоге не презентабельно. Наверное, это настолько ужасает консультантку в магазине (Джейс занялся упаковыванием прямо в магазине, отойдя от кассы, и заняв весь подоконник скотчем, бумагой, и ошмётками, которые оставались. Ах да. Ему пришлось купить ещё и ножницы со скотчем), что она подходит к нему ближе. Нерешительно трогает за плечо, вопросительно сводит брови. — Извините, — мягким голосом начинает она. — А это для кого? Джейс снова опускает взгляд на этот пиздец. Где-то упаковочная бумага кофейного цвета не до конца покрывает коробку. А там, где всё-таки покрывает, то она обмотана скотчем в два слоя. Выглядит плохо. — Для парня, — разочаровано тянет Джейс. Такой подарок было бы стыдно предложить даже дальней тётке, которую ты видел раз в жизни (в младенчестве) и которая подарила тебе что-то абсолютно ненужное, но сейчас зачем-то приехала в гости, а хорошее воспитание родителей не позволяет встретить её с пустыми руками. Джейс понимает это. Но он успел два раза порезаться и при этом случайно ножницами оставить некрасивые царапины на самой коробке, на его руках мелкие частички скотча и он уже искренне ненавидит того, кто придумал упаковочную бумагу. Консультантка кивает и кажется сожалеющей. Как будто она смотрит не на плохо упакованный подарок, а на труп домашнего питомца Джейса. — Я могу вам помочь, — предлагает девушка таким голосом, что если бы перед ней и впрямь был труп домашнего питомца, то она бы без промедления взялась за его воскрешение. — Я был бы очень благодарен. Джейс передаёт ей ножницы, скотч, покупает ещё один рулон упаковочной бумаги и… Наблюдает за чудом. Ей потребовалось не более пяти минут, чтобы сделать то, чего Джейс не сделал за полчаса долгих и мучительных стараний (или страданий, это уже как посмотреть). Джейс покупает в этом магазинчике несколько простых карандашей и хорошую бумагу, которая не будет просвечиваться. Всё равно в лаборатории такие мелочи заканчиваются быстро. Он оставляет в два раза больше той суммы, которую ему озвучивает консультантка. Но она не отнекивается, улыбается Джейсу такой же яркой улыбкой, как и он ей, и машет рукой, когда он покидает магазин. Джейс приходит домой. Да, возможно это и не совсем романтично. Но подарок не кажется достойным какого-то особого случая, так что… В доме холодно почти так же, как и на улице. Джейс удивлённо идёт в зал, не отмечая при этом шума, который обозначал присутствует ещё одного человека, и видит распахнутые двери балкона. Конечно же, на балконе стоит Виктор. В домашних брюках, растянутой футболке, которая трижды ему велика (потому что растянутая и принадлежит Джейсу). С неряшливыми волосами, которые торчат во все стороны. С чашкой кофе в руках. Босиком. — Ты совсем сдурел?! — беспокойство Джейса растёт, и он повышает голос. Боги, ну почему Виктор так и норовит оказаться на холоде? — Заболеть решил? Виктор неспеша поворачивается, закатывает глаза. — Нет, — уверенно говорит он. — Простуда в 95% случаев обусловлена вирусами, остальные 5% приходятся на бактериальные инфекции. И тем более, я грею руки. Виктор намекает на чашку с кофе. Джейс качает головой, не принимая такое оправдание. Виктор вздыхает, но всё равно выходит с балкона и даже закрывает дверь. Он рассматривает Джейса, и то, как он снимает с себя верхнюю одежду, то и дело бурча под нос о холоде и сумасшествии Виктора. — А что это? — наконец спрашивает Виктор, тыкая пальцем на аккуратно упакованное нечто, что держит в руках Джейс, ещё не успев подойти ближе. — А это, — раздражённо, но абсолютно улыбчиво говорит Джейс, — Чтобы тебе не приходилось греть руки. Виктор хмыкает, терпеливо ждёт, когда Джейс вручит ему подарок. А потом снова рассматривает саму упаковку. Внимательно следит взглядом за каждым изгибом одинаковых линий на бумаге, и осторожно разворачивает, чтобы не порвать сильнее необходимого. Открывает саму коробку. Улыбается. Джейс эту улыбку Виктора запоминает так детально, что она остаётся в памяти целой картинкой. Виктор достает перчатки, откладывает коробку и бумагу на стол, оставляет возле чашки с кофе, держит в руках и наконец надевает. Пару раз сжимает ладони, наверное, отмечая, какие они невероятно мягкие. Он смотрит на тёмно-синий цвет перчаток, поворачивает руки, чтобы увидеть со всех сторон, и снимает. Довольно быстро, почему-то замечает Джейс. Улыбка Виктора всё ещё искренняя, но… — Что-то не так? Виктор поднимает взгляд на Джейса. — Это очень мило, Джейс, но… — Джейс заранее тяжело вздыхает. Минутное счастье слабеет, а хорошее настроение совсем немного блекнет. — Они шерстяные. У меня шерстяные перчатки вызывают раздражение на коже. Джейс немного расстроенно опускает плечи. Но больше ни Виктор, ни сам Джейс не говорят об этом. Просто оставляют перчатки и бумагу с коробкой на столе и уходят в бар, где просто сидят, лишь иногда начиная разговор друг с другом. Виктор заходит к Джейсу, чтобы забрать вещи, что оставил. Перчатки пропадают со стола, но Джейс не придает этому значения. Возможно, Виктор их просто выкинул за ненадобностью. **** — Расскажи что-нибудь, — просит Джейс Виктора, лёжа на узкой кровати, прижимаясь спиной к бетонной стене. Она серая и холодная. В темноте, где только редкие звёзды, пробивающиеся из-под занавесок, могут быть источником света, всё кажется серым. Виктор цокает языком. Ему не нравится, когда просьбы не прямые, а размытые. — Что ты хочешь услышать? — уточняет Виктор. Джейсу не нужно долго думать. Он выбирает ту тему, которую сам Виктор поднимает нечасто. — Расскажи о Зауне. О детстве. Виктор жмёт плечами. — Я даже не знаю, что можно рассказать. В эту ночь Виктор рассказывает какие-то незначительные мелочи. Как иногда отец уходил в свой маленький и тесный «кабинет» после долгой смены на заводе. И о том, как выходил из этого кабинета с какой-то новой игрушкой для Виктора — местами не работающей, как планировалось, местами ржавой, с вмятинами и неровностями. И как Виктор сам дорабатывал эти самые игрушки, хотя бы заставляя механизм работать как следует. Это было в те дни, когда новая утечка химикатов на заводе распространялась и на их дом тоже, заставляя бежать всё дальше. Это был некий способ утешить Виктора, ведь их семья не могла перевезти все вещи, и приходилось брать только самые нужные. Самые нужные и эту новую игрушку, неполноценную и испорченную ещё до создания. Виктор рассказал, что он правда считает все эти старания Джейса милыми, но… Излишне драматичными. Будто Джейс нарисовал себе в голове несчастного и бедного Виктора, который как мученик не получает подарки и не празднует большинство праздников, и теперь пытается развеять этот образ — но не фигурально, а буквально. Виктор сказал, что это уже привычно и нормально для него. Но он так же сказал, что не против таких стараний Джейса — лишь бы побуждения у него были не из-за жалости к нему, чего на самом деле нет. Ах, и… Виктор сказал, что его мать всегда доставала чёрт знает где ароматические свечи и благовония — по дешёвке, конечно, но дома, в которых они жили, всё равно всегда были полны подобных ароматов. Сказал, что думает, что это было, дабы перекрыть затхлый запах — запах старого помещения и смога. Джейс так же отмечает, что квартира Виктора не пахнет ничем. Возможно пылью, но не более. Джейс покупает благовоние в лавке у одной старухи. Там дышать невозможно — в нос бьёт тысяча запахов, в глазах от такого обилия начинают скапливаться слёзы, в горле першит. Старуха, низкая и сгорбленная, но неожиданно энергичная, предлагает Джейсу купить два ароматических мыла по цене трёх и ящик масла для массажа со скидкой в четыре процента. Она тычет Джейсу прямо в глаза ловцы снов, которые висят то тут, то там. Каждый из них разный, отличающийся один от другого. Чем-то они завораживают Джейса. Заметив это, старуха с ещё большей силой пытается впарить ему всё, что хоть как-то связано со снами и ночью — всякие микстуры на травах от бессонницы, камни для спокойного сна, кристаллы, охраняющие ночью от бесов. — Мне нужно благовоние, какое-нибудь… Относительно нейтральное. Старуха что-то кряхтит себе под нос, толкает Джейса в бок, когда проходит мимо, а он стоит на её пути. Она открывает один из ящиков, шарится там несколько секунд, не переставая приговаривать что-то. — Тяжёлый аромат? Лёгкий? — поворачивает она голову в сторону Джейса. — Я… — Джейс запинается, не зная что ответить. — Я не знаю. Бабка закрывает ящик. Она ниже ростом почти в два раза, но это не мешает ей смотреть на Джейса сверху вниз, сощурив глаза. Недовольно, оценивающе. — Близкому тебе человеку берёшь, поди? Джейс хмурится, но кивает. Старуха ухмыляется довольной ухмылкой, выставляет напоказ жёлтые зубы с просветами между ними. Два из них жёлтые не просто так — золотые. — Зовут как? — Джейс. Ухмылка старухи сходит с лица, она кривится. — Да не тебя, глупый, — причитает она. — Человека этого. — Виктор, — становясь чуть более раздраженным, говорит Джейс. Старуха два раза кивает, будто что-то поняла, и снова наклоняется к ящику с ароматическими палочками. К этому моменту голова Джейса идёт кругом, всё-таки в лавке ужасно воняет смесью всевозможных запахов. Вскоре старуха наконец протягивает ему продолговатый свёрток, где по её словам десять палочек. На свертке ничего не написано, и Джейсу остаётся только догадываться, как она определяет какой аромат в каком свертке. — Сандал это, — с пониманием дела говорит старуха. — Раскрытие духовности даёт, спокойствие, — Второй взгляд старухи такой же недовольный и оценивающий, как когда Джейс заявил, что не разбирается во всей это тематике. — Ауру ему лечить нужно, чувствую я. Джейс сдерживается, чтобы не закатить глаза. Старуха сдирает с него ещё и за использование экстрасенсорных способностей, которые ей пришлось задействовать, чтобы подобрать нужное благовоние. Джейс терпеливо платит и поскорее покидает лавку. В лабораторию должны доставить материалы через пару дней, и пока что они сделали всё, что могли. Поэтому Джейс не удивляется, когда по зову интуиции находит Виктора на его любимом месте. Ступая по заброшенному проходу перерабатывающего завода, слыша скрип и стоны уставших механизмов, которые делались на века и которые так старательно истощают и истончают себя, слыша звук стекающей грязной воды, которая впадает в такую же грязную реку. Виктор смотрит куда-то далеко, возможно, вглядывается в Заун. Он не обращает внимание на высоту, не смотрит вниз, будто не боясь, что один неровный шаг и он упадёт в ту реку. Он слабо поворачивает голову, замечая шаги за спиной. — Ты стал меланхоличным, — говорит Джейс. Скрещивает руки на груди, опирается плечом на неровный выступ, коротко улыбается. Следит за профилем Виктора. — Меланхоличным? — всё ещё не смотря на Джейса, переспрашивает Виктор, несогласно сводя брови. — Не думаю, что это слово… уместно. — Тебе виднее, — говорит Джейс и смотрит туда же, куда и Виктор. Наверное, видит он меньше или не замечает чего-то, поэтому уже спустя пару секунд Джейс отводит взгляд от едва ли видного горизонта. Он достаёт из внутреннего кармана пиджака тот самый свёрток, купленный в лавке. К этому моменту Джейсу кажется, что вся его одежда насквозь пропахла чем-то деревянистым и пряным. — Ты сказал, что тебе нравились подобные штуки, ну и я решил… — Джейс не договаривает, глотает слова с еле ощутимым волнением, и оно оседает в груди мягким трепетом. Виктор смотрит на Джейса, его губы содрогаются в неловкой улыбке. Он уже в четвертый раз принимает от Джейса нечто, что должно стать подарком. Джейс уверен, что Виктор понял, что это просто из-за логической цепочки происходящего. Он качает головой, берёт свёрток. Как и всегда неспеша разворачивает, с интересом подносит сандаловые ароматические палочки ближе к лицу. Виктор достает одну из палочек — она оранжевого цвета, но этот цвет быстро пропадает, стоит Виктору прикоснуться к ней. Палочка меняет цвет на черный, а оранжевый оттенок чётко остаётся на пальцах Виктора, как пыльца. Виктор вдруг начинает смеяться. — Что? Что такое? — бессильно спрашивает Джейс. Виктор смеётся раскатисто, отстраняет свёрток в сторону, закрывает глаза. Абсолютно искренне, но… Чёрт возьми, что это означает? Джейс непонимающе смотрит на него, ожидая, когда Виктор наконец объяснится. — Что тебе сказали? — Виктор всё ещё смеётся, когда игнорирует удивление Джейса, отвечая вопросом на вопрос. Кажется, Виктора забавляет и то, что Джейс не понимает, о чём идёт речь. — Запах, Джейс. Тебе сказали что это масала? Или… чёрт, даже не знаю, столько вариантов. Всё это ещё сильнее вводит Джейса в состояние, когда он просто смотрит на Виктора и хлопает ресницами, и никак не может определить реакцию Виктора. Это слишком случайно. — Ну… Сандал. Дерево такое, вроде… — Джейс уже ни в чём не уверен. Виктор наконец успокаивается достаточно, чтобы оставаясь всё ещё развесёленным, протянуть Джейсу одну из палочек. Он берёт её в руки, но даже не смотрит. В нос тут же ударяет жёсткий, но довольно приятный запах. — А теперь потряси её, — Джейс следует указаниям Виктора. Вскоре от оранжевой пыльцы не остаётся ничего. Точнее, она опадает куда-то под ноги, частично оседая на одежду и руки Джейса. Но палочка теперь чёрная, как уголь. — Это очень мило, Джейс, но это подделка, — наконец отвечает прямо Виктор. — Зажги её, и останется горсть пепла и запах курева. Джейс хмурится. Он выпускает палочку из рук, и она падает туда же, куда и приятно пахнущая пыльца. — И сколько же ты за это отдал? — с улыбкой спрашивает Виктор. — Ты не захочешь это знать. Как же уже ненавистно Джейсу. Почему каждый раз, когда он пытается сделать хоть что-то, что могло бы порадовать Виктора, то всё обязательно катится чёрт знает куда? Почему, когда Джейс покупает подарок для Виктора — подарок всегда оказывается плохим? Джейс ведь внимательно слушает Виктора, Джейс улавливает каждую мелочь, о которой он упоминает, он помнит каждый момент и каждое слово, но… — Когда у тебя день рождения? — Джейс поднимает взгляд на Виктора, отойдя от собственных мыслей, связанных с несправедливостью и, отчасти, с самобичеванием. — Если я тебе скажу, — голос у него полностью спокойный, хотя Джейс и слышит нотки веселья. — То пообещай, что ничего не подаришь. Справедливо. — Ладно, — нехотя соглашается Джейс, понимая, что Виктор имеет полное право ставить такие ультиматумы. Виктор проходит мимо Джейса, едва ли опираясь на трость (что Джейс отмечает, как хороший признак), и останавливается прямо возле него. Просто ради большей таинственности, Виктор тянется к уху Джейса, обжигая тёплым дыханием его лицо, и шепчет дату. Оставив лёгкое прикосновение губ к скуле Джейса, он отстраняется и уходит прочь. Джейс пару секунд смотрит на открывающийся с такой высоты вид, тяжело вздыхает. Когда он смотрел на Виктора, Джейс не заметил того свёртка в его руке. Выкинул вниз, в грязную воду, наверное. Проходит всего полминуты, когда Джейс разворачивается и идёт следом за Виктором. **** День рождения Виктора невероятно близко к дате их первой годовщины отношений. Время летит с неумолимой скоростью, забирая с собой дни и ночи опять, опять, опять. Они с Виктором сидят в лаборатории половину всего дня, хотя Джейс и предлагал Виктору как-то отпраздновать — дома, в баре, одним или с кем-то ещё. Виктор покачал головой, сказал, что не хочет, и они просто работали. Джейс… Чувствовал себя неправильно. А отличие от Виктора, который не видел в этом проблемы, Джейс чувствовал себя неловко. Ну как это — не праздновать праздник? Но Джейс не смел поднимать этот вопрос, просто подстраиваясь под ритм дня. Подарка не было, никакого… «особого» настроения тоже. Просто Виктор работал. Просто Джейс работал вместе с ним. В начале дня, поздравив Виктора, Джейс получил просто кивок головой. День был холодным, ветренным. Неприятным и зыбким. Возможно, пойдет снег или дождь, а может и то, и то одновременно. На улице было противно, и выходить никуда не хотелось — даже из лаборатории. — Могли бы потом пойти ко мне, — невзначай предлагает Джейс. — М, я хотел спуститься в Заун, — при этом голос Виктора отображает голос Джейса. Невозмутимый, будто говорит о самой незначительной мелочи. Не вовлеченный. Виктор оборачивается на Джейса, еле заметно улыбалась, наконец придавая своему тону хотя бы каких-то красок. — Ты мог бы составить мне компанию. Так они и оказались здесь. Через несколько часов, оставив всю работу в лаборатории, и закрыв её двери на ключ. На нужный уровень билет они купить не смогли, на кассе сказали, что химикаты и газы с завода уже добрались в тот район, так что путь закрыт. Пришлось ехать до ближайшего района, а оттуда идти пешком. Кажется, Виктор даже не был этому удивлён, будто такое случалось раньше. За это время, держась ближе друг к другу, Джейс ни разу не спросил у Виктора, уверен ли он, что им стоит туда идти — им же сказали, что даже транспорт не ходит из-за потенциальной опасности. Джейс знал, что просто разочарует Виктора, нежели покажется ему заботливым. Дышать было тяжело. Воздух был тяжёлым, вокруг рассеивался смог, глаза начинали слезиться от резкого затхлого запаха. Джейс не смел жаловаться по той же причине, по которой не отговаривал Виктора идти сюда. Они подходят к маленькому домику, который стоит среди таких же. Ни один из них не заселён, замечает Джейс. Все они пустующие, рядом нет людей, которые могли бы свидетельствовать о том, что здесь ещё кто-то живёт. Оно и понятно, на самом деле. По мере того, как они сюда шли, толпы людей уменьшались, и даже одиноких незнакомцев, прячущие лица за капюшонами и скрывающие взгляды, становилось всё меньше и меньше. А здесь, на небольшом отшибе, возле частично сломанными или наклоненными домиками, не осталось никого. — За нами шли, — тише говорит Виктор, так, чтобы услышал только Джейс. — Ты не слышал быстрый, но мелкий топом? Джейс хмурит брови и качает головой. Они идут к одному из таких домиков, и Джейс правда понимает, почему сюда больше не ходит транспорт из Пилтовера. Кажется, он может увидеть воздух. Голова от этого газа, химикатов, смога или что это вообще такое, начинает слабо болеть. Теперь Джейс прислушивается. Делая несколько шагов вперёд, он слышит череду перебежек. За ними следят. Джейс не смотрит прямо в сторону, он косит взгляд. Замечает две или три тени, которые сливаются в одну. Замечает движения — чёткие, плавные и быстрые. Но тени маленькие. А значит, и движения тоже. Дети. Виктор чуть ускоряет шаг, хотя Джейс и видит, как он припадает к трости сильнее, но упрямо не сбавляет темп. Он заходит в дом, где дверь выбита, а окон нет. Джейс смотрит на это… Здание. Один этаж, наверное, две спальни и «общее помещение», которое включало бы в себя и гостиную, и кухню. Так и оказывается, стоит Джейсу ступить за порог. Он это понимает по планировке. Мебели нет, никаких вещей тоже. Всё кажется пустым и серым. Разворованным. Пыль лежит тройным слоем, по углам давно засели пауки размером с большой палец и уже не один день плетут паутину достаточного для себя размера — с ладонь. Где-то из глубины дома доносится шуршание. Это мыши грызут древесину. В доме, по ощущениям, холоднее, чем снаружи. Кажется, именно в этом месте находится весь смог этого и других районов ближе к заводу. Джейс, не сдерживаясь, коротко кашляет в кулак. Виктора, кажется, ничего не смущает. Он идёт немного дальше, поднимая пыль каждым шагом и взмахом трости. Его плечи опущены. Он расстроен, и Джейс не может это не видеть, когда это кажется настолько очевидным. Виктор подходит к определенной дощечке, опускается на здоровое колено. Джейс подходит ближе. Виктор расшатывает и так шаткую доску, и она вдруг поддаётся, отодвигается в сторону. Металлическая коробка. Небольшая, неприметная. Серая и поцарапанная. Виктор достает её особенно бережно, его пальцы крепко обхватывают её, но при этом с какой-то аккуратностью, будто боясь испортить её сильнее. Виктор поднимается с пола сам, всё ещё держа эту коробку в одной руке. Его штанина и рукав пиджака в пыли и грязи. Пальцы, сжимающие коробку, в паутине. Джейс снова смотрит Виктору в лицо. — Что это? Виктор пожимает плечами, будто говоря, что ничего интересного там нет, но вместе с тем на его губах появляется нежная улыбка. — Письма. Джейс хмурится. Он не понимает. — От меня, — Виктор проводит большим пальцем по крышке, собирая всю пыль с неё. — Моим родителям. Возможно, Джейсу стоило бы прикусить язык, чтобы стать чуть более тактичным, но он всё-таки задает вопрос, который так и крутится на языке. — Что с ними? — Я не знаю, — честно признается Виктор. — Они перестали отвечать пару лет назад. А потом мои новые письма начали возвращать обратно, ведь они не доходили из-за «Отсутствия возможности отправки». Транспорт же не ходит. Джейс никогда не слышал от Виктора подобного. Это всё звучит трагично. Печально. — А когда я спустился сюда сам, здесь уже никого не было, — Джейс осторожно кладёт руку Виктору на плечо, совсем немного сжимает, вглядываясь в его лицо. — Год назад я оставил здесь новое письмо. Думал, вдруг они придут забрать это, и найдут записку. Виктор трясёт коробку. Джейс слышит, как шелестит бумага, как конверты ударяются о металлические стенки и дно. Но… Он не открывает коробку. Он просто кладёт её во внутренний карман, не опасаясь испачкать пиджак или рубашку. Они выходят из дома. Джейс и Виктор движутся по тому же маршруту, только в обратную сторону. Джейс, услышав чужие шаги за спиной раз, уже не может их не расслышать. И это всё равно кажется тревожным, даже не смотря на то, что это дети. Они снова молчат. Джейс просто сплетает их пальцы вместе, прижимая ладонь Виктора к своей. Лишь добравшись обратно, в Пилтовер, Джейс может вдохнуть полной грудью. Кислород пьянит, особенно его чистота. Здесь, в Пилтовере, всё вдруг начинает казаться в десять раз лучше, нежели Джейс помнил. Он никогда не скажет Виктору об этом из простой солидарности, но боги, каким же однозначно плохим казался Заун в сравнении с Пилтовером. Они, не сговариваясь, идут к Виктору. Просто потому что Виктор идёт в сторону своего дома, а Джейс идёт следом. Наконец-то тепло. В квартире Виктора кажется прямо жарко, особенно проводя долгое время на улице. Они скидывают верхнюю одежду прямо на диван в тесной гостиной. Виктор кладёт металлическую коробку на стол, и уходит на кухню. Джейс слышит звон стаканов и покачивание жидкости в бутылке. Он слышит, как Виктор разливает по стаканам содержимое этой бутылки. Он чувствует слабый запах виски. Виктор возвращается обратно в гостиную, даёт Джейсу один из стаканов. — За тебя, — Джейс говорит тише, будто боясь, что слишком громкий тон будет неуместен. Виктор резко поднимает на него взгляд, кажется, на секунду позабыв, что их молчание до этого не означает, что тишина продлится вечность. Их стаканы соприкасаются, стекло звенит. Джейс делает маленький глоток, обжигает горло алкоголем и просто наблюдает за Виктором. Виктор, в свою очередь, выпивает весь стакан за раз одной секундой. Он морщится, отставляет стакан на стол. — Ты так и не открыл, — напоминает Джейс, кивает на коробку. Виктор… Остаётся никаким. Не морщится, не хмурится, ни одна из его ранних морщин не появляется на лице, ни один мускул не движется. Он становится абсолютно нечитаемым для Джейса. Виктор берёт коробку, и вот сейчас, Джейс замечает мелкую дрожь в его пальцах. Он открывает крышку. Внутри много бумажек. Больших и маленьких. Они все хотя бы раз были свёрнуты и согнуты, чтобы поместиться сюда. Но наверху лежит относительно свежее письмо — оно хотя бы не такое потёртое, как остальные. Почерк Виктора. Оно — самое маленькое и короткое из всех. Джейс правда пытается не пялится, он правда пытается дать Виктору шанс прочувствовать этот момент без вмешательства со стороны, Джейс пытается не нависать и не стоять над душой, но… Так получается само собой. Виктор вытягивает ту маленькую записку, которую написал сам. Как и все письма, лежащие тут. Он рассматривает каждое слово, переворачивает бумажку, но на обратной стороне ничего нет. Никто не забрал записку. Никто не оставил записку для Виктора. Виктор сглатывает, закрывает крышку. Он сжимает коробку в руках несколько секунд особенно крепко, его глаза ничего не выражают. Он ставил её обратно на стол, снова идёт на кухню. Снова наливает в стакан. Джейс идёт на кухню тоже, не желая оставлять Виктора одного даже на несколько секунд. Он останавливается в дверях. — Что будешь с ними делать? Виктор делает большой глоток виски, еле заметно морщится от вкуса. — Сожгу. Они всё равно принадлежат не мне, они принадлежали им. А теперь… — Виктор замирает буквально на мгновение, но эта пауза кажется звенящей. — А теперь надобность в них пропала. Джейс отрывается от стены. Он подходит к Виктору и притягивает его ближе. Обнимает. Джейс чувствует, как сначала Виктор фыркает, слабо пытается отстраниться, но потом просто застывает на месте. И чуть позже Виктор отвечает на объятие, прижимается в ответ. Тяжело и судорожно вздыхает. — Ты их не сожжешь, — уверенно заявляет Джейс, всё ещё не отпуская Виктора. — В них нет смысла, — голос у Виктора хороший. Он скрипит, как ржавые детали на любимом месте Виктора. Джейс отстраняет Виктора от себя совсем на немного, так, чтобы посмотреть в глаза. — Виктор, в них смысла намного больше, чем ты думаешь, — Джейс просто не понимает, как Виктор может так говорить. Не понимает, как Виктор не может сам до этого дойти. — Они принадлежали им. Ты же видел их! Все письма, до единого, потёртые. Их не однократно брали в руки, их… Рассматривали и читали. Виктор, да на них остались отпечатки испачканных пальцев! Подбородок Виктора дрожит, он поджимает нижнюю губу и хочет отвернуть голову в сторону. Джейс не даёт ему этого сделать. Он нежно кладёт ладонь на его щеку, гладит впалую и бледную скулу большим пальцем. Вторая рука Джейса всё ещё обвивает его талию. — Ну и что? — Виктор звучит плохо. Как звук разбитой кружки, он режет слух. Слёзы, засевшие комом в его горле, душат Виктора и делают его слова тише, а дыхание резче. — Я сожгу их. Письма предназначались им, а я не найду в тех строках ничего нового. У Джейса падает сердце. — Как «ну и что», Виктор? Одно из писем порвано, я заметил это, и знаешь, что? Оно же было склеено! Да, из-за этого несколько слов почти стёрлись, но ты только представь с какой любовью письмо пытались склеить! — Джейс и сам задыхается. Как же Виктор не понимает?! Как же Виктор… Как… Джейс не находит слов. — Они бы не хотели, что бы письма были уничтожены. А знаешь, откуда я это знаю? Виктор едва ощутимо качает головой. Джейс улыбается нежно. Виктор бывает непроницаемым, а бывает непроницательным. — Потому что они сделали тайник в своём доме. А в тайнике только твои письма. Это становится катализатором. По щекам Виктора начинают бежать слёзы, его дыхание срывается на короткие и редкие всхлипы. Плечи бьёт дрожью, и Виктор сводит их вместе, будто пытаясь стать меньше. И тогда Джейс снова его обнимает. Он выводит узоры на его спине, мягко касаясь плеч и позвоночника, держит его трость и его самого. Джейс чувствует, как тяжело Виктор дышит, чувствует, как чужие слёзы впитываются в его рубашку. И Джейс всё говорит, говорит и говорит что-то. Что-то незначительное и маленькое. Что-то шепчет, даже не зная, слышит ли его Виктор. Они стоят на кухне целую вечность. Джейс позволяет Виктору лишиться всех слёз, на которые он способен, он позволяет Виктору задыхаться от уже сухих рыданий, когда слёз не остаётся вовсе. И лишь когда Виктор, войдя в состояние истерики, начинает и впрямь хватать ртом воздух, при этом не в силах вздохнуть, Джейс мягко отстраняет его от себя. И они учатся дышать вместе. Медленно, иногда срываясь на череду всхлипов, делая маленький вдох и такой же нерезкий выдох. И снова. И опять. Они доходят до дивана в гостиной, принимая ужасно неудобное положение — просто упав друг на друга, запутавших в собственных конечностях. — Я хочу увидеть их, — голос у Виктора стал хриплым. Глаза красные, уголки губ опущены вниз. Взгляд печальный, уязвимый и понимающий. Джейс приносит «тайник родителей Виктора». И на этот раз, когда Виктор открывает крышку, он не закрывает её снова через пару секунд. На этот раз они вместе смотрят на каждую бумажку внутри, на каждую маленькую или большую записку, на каждое письмо — в конверте оно или нет. Некоторые помяты. Два порваны и склеены (по словам Виктора, этим занимался папа, потому что работа была слишком аккуратной для маминой руки). Ещё у нескольких оторваны кончики, но это не влияло на состояние текста, так что это просто оставили так (Виктор сказал, что мама любила рвать бумагу, сказал, что это было нервным). На некоторых отпечатки пальцев настолько чёткие, что каждый индивидуальный завиток можно было бы запомнить. На других же они немного смазанные. Ещё на других смазаны сами буквы или целые предложения. Иногда, редко на самом деле, прямо на тексте было видно застывшую кляксу, от которой когда-то поплыли все буквы. Это были слёзы. Они были на тех письмах, в которых Виктор высказывал свою неуверенность, в которых Виктор рассказывал о том, что всё было не так гладко. Виктор нашёл одно письмо из множеств похожих, на котором был явный отпечаток машинного масла — наверное, отец только пришел с завода. И на этом же письме, на обратной стороне, где ничего не было, был неаккуратный мазок темного цвета от благовоний — наверное, мать держала ароматную палочку в руках, желая зажечь её, когда читала письмо. — Спасибо, — шептал Виктор в приоткрытые губы Джейса, осыпая его беглыми поцелуями. — За что? — Я… я бы их сжёг или выкинул. Джейсу необходимо почувствовать Виктора как можно ближе. Чтобы быть уверенным, что Виктор знает, что не одинок. Что он знает, что ему не обязательно проходить через это одному. Виктор цепляется за его плечи, обнимает за шею. Его дыхание ударяется о кожу Джейса. — Джейс, — на грани слышимости говорит Виктор. — Это лучший подарок из всех, которые ты мог сделать. Которые кто-либо мог сделать, на самом деле. Джейс поворачивает голову так, чтобы их лица были невероятно близко друг к другу. И Джейс целует Виктора в губы, мягко сминая их. И Виктор отвечает на поцелуй. Джейс чувствует себя любящим и любимым, когда зарывается пальцами в волосы Виктора, когда оставляет нежные прикосновения губ и пальцев на его теле. Потому что он знает, что Виктор чувствует то же самое. Потому что Виктор целует его в ответ, потому что скользит рукой по его плечам и спине, потому что лишь сильнее сжимает его руку, когда Джейс сплетает их пальцы. Через несколько часов, переместившись в спальню и лёжа на кровати, в последний раз глядя на «тайник», Виктор просит: — Отнесешь письма в левый ящик на кухне? Джейс кивает, идёт на кухню вместе с металлической коробкой в руках. Нужный ящик распахивается так же легко, как и все остальные в доме Виктора. Джейса это всегда бесило, кажется, приложишь чуть больше усилий и оторвешь дверцу вовсе. Но… Ящичек на самом деле пустой. Ведь там лежит всего четыре предмета. Часы, которые Виктор не смог бы носить, ведь аксессуары на запястье вызывают скованность. Конфеты, которые Виктор не стал бы есть, ведь такие ему не нравятся. Перчатки, которые Виктор бы ни за что не надел из-за раздражения и зуда, который они вызывают. Благовония, которые Виктор бы не стал использовать, чтобы не испортить квартиру запахом курева. Джейс смотрит на собственные неудачные подарки удивленно. Он был уверен, что Виктор их выбросил и забыл, но… Джейс улыбается, ставит тайник с письмами прямо посреди всех остальных вещей. И уходит обратно в спальню к Виктору.