Лысая невеста (часть 2)

— И всё-таки, мне кажется это странным, — задумчиво проговорил Гинко. — Что именно? — уточнил аптекарь. Они спустились с мертвой горы вчера. Как и говорил Котовари, деревня у подножия оказалась пустой. Гинко повздыхал, но сделать он уже ничего не мог. Прошло не меньше года с тех пор, как жители умерли. Особенно мастера муши разочаровало то, что все запасы еды в вымершей деревне пропали. Он рассчитывал пополнить свои запасы, когда встретится с Юдзу, и теперь оказался в весьма неудобном положении. Аптекарь помочь ему ничем не смог. У него запасов еды не оказалось вовсе. А на недоверчивый вопрос Гинко “как так может быть?” ответил лишь что в подобных запасах не нуждается. Пришлось немного изменить маршрут, чтоб как можно скорее добраться до ближайшей деревни. Так что теперь они шли на восток, к соседней горе. — Лис сказал, что провел в храме несколько сотен лет. — проговорил Гинко. — Никто не может ждать так долго. Разве его обида не должна была иссякнуть за столько времени? — Чувства не иссякают, — размеренно возразил Котовари. — Время делает их лишь сильнее, пока, подобно яду, они не отравят тело целиком. Гинко фыркнул и недоверчиво усмехнулся. — Отличное изречение для пьесы, конечно. Но в жизни-то все работает иначе. Аптекарь глянул на него искоса. Из-за татуировок лицо его почти всегда выглядело хитрым, а с губ будто бы не сходила ухмылка. — А как все работает в жизни? — спросил он. Мастер муши одарил его скептическим взглядом. — Ты ведь несерьезно, правда? Аптекарь вновь посмотрел вперед и пожал плечами. — Я привык иметь дело с мононокэ, — проговорил он. — Человеческие страсти, что копятся, не находя выхода, и есть их жизнь. Гинко кашлянул и поджал губы. — Мда… — протянул он. — Так как все работает в жизни? — повторил свой вопрос Котовари. — Ну… — Гинко запустил пятерню в волосы, пытаясь сформулировать четкий ответ на абстрактный вопрос. — Люди, конечно, тоже большое значение придают чувствам. Я однажды встретил мужчину, который потерял в море свою жену. Он два года каждый день сидел на берегу и вглядывался в море. Разумеется, он понимал, что его жена уже не вернется. Но все равно сидел и ждал. Аптекарь молча кивнул. Ему, похоже, такое поведение казалось вполне естественным. — Вот только через два года его печаль все равно утратила силу, — продолжил Гинко, задумчиво глядя куда-то в сторону вершин деревьев. — Он встретил другую женщину, поселился в деревне. Да, он все еще тосковал о своей жене, но жизнь шла дальше. Именно так обычно и происходит. Люди могут наломать дров в порыве чувств, могут долго носить их в себе, но жизнь на этом не заканчивается. Она идет дальше, и не оставляет тебе иного выбора, кроме как следовать за ней. И в итоге, какими бы сильными ни были чувства, ничего ужасного из-за них как правило не происходит. Они просто растворяются в череде дней и оседают в памяти. А потом и в памяти ничего не остается. — Совсем ничего? — эхом отозвался Котовари. Гинко только пожал плечами. — Звучит ужасно скучно. — Ты ведь не умеешь испытывать чувства, я прав? — спросил мастер муши. Голос его звучал все так же задумчиво и отстраненно, но сосредоточенный внимательный взгляд вцепился в аптекаря, будто бы жаждал заглянуть в его нутро. Аптекарь взгляд этот заметил, но не отреагировал. Не изменился в лице, не сбавил шагу. — Чтобы убивать мононокэ не нужно испытывать чувства, — сказал он. — Достаточно знать форму, сущность и желание. Совершенно не важно, что сам я думаю или чувствую по этому поводу. — И ты решил не чувствовать ничего? — уточнил Гинко, все так же пристально глядя на своего попутчика. — Я ничего не решал, — качнул головой Котовари. — Ты думаешь, что я отринул чувства, потому что сам их сторонишься. Но я ничего не делал. Только убивал мононокэ. Гинко посмотрел на аптекаря еще немного, а потом усмехнулся и отвел взгляд. — Я не сторонюсь, — возразил он. — Просто ко мне приходит мастерство. — Вот как, — проговорил аптекарь. — Муши не испытывают чувств, — продолжил Гинко, сам не зная, зачем. — Они похожи на стихию. Тайфун не испытывает обиды и ненависти. У него, есть причина, но нет цели. Только, в отличие от стихии, муши живые. И все, чего они хотят, — это продолжать жить. Если зацикливаться на чувствах, можно упустить суть. А для моей работы упускать суть было бы слишком безответственно. — Ты оправдываешься? — без особого выражения уточнил Котовари. Гинко удивленно расширил глаза и хотел было возразить, но потом усмехнулся и передумал. — Пожалуй, — согласился он. Аптекарь ничего не сказал на это. Наверное, он просто хотел проверить свою догадку этим вопросом, только и всего. Гинко покачал головой сам себе и закурил. — Тебе не мешает дым? — как бы между прочим спросил он. — Нет, — отозвался аптекарь. Гинко задумчиво хмыкнул. Помолчал еще пару шагов. Есть распространенная эмоция, для которой не придумали название. Сердитая неловкость, от которой на лице появляется улыбка, наполненная скептицизмом, а не весельем. После встречи с аптекарем, Гинко стал испытывать это чувство куда чаще, чем раньше. Это чувство провоцировало говорить то, что обычно стоило держать при себе. Вот и сейчас Гинко не сдержался. — Если бы существовали муши, обладающие сознанием, они были бы похожи на тебя, — заявил он. — Ты думаешь, я муши? — Гинко, как всегда не был до конца уверен, но решил, что это был вопрос. — Вряд ли, — покачал головой он. — Но мне чертовски любопытно, что ты такое. Я еще ни разу не встречал тех, кто не нуждался бы в пище. — Если сумеешь определить, что я такое, я с удовольствием выслушаю твои заключения, — сказал аптекарь, улыбнувшись. Мастер муши натянуто усмехнулся. Да уж, так легко этого человека не проймешь. Впрочем, кое-что быстро отвлекло его от сущности попутчика. Впереди отчетливо слышался шум воды. — О! Похоже, мы уже совсем близко, — сказал он и прибавил шагу. Не прошло и четверти часа, как они вышли к реке. Река огибала гору и текла дальше на восток. Как и многие горные реки, она была не слишком широкой. И, наверное, не очень глубокой. Но воды ее были бурными, а дно каменистым. Там и тут из воды торчали каменные глыбы. А противоположный берег нависал обрывом. Обрыв этот оказался не слишком высоким. Ниже человеческого роста. Но гладкий камень, блестящий на солнце от влаги, был практически отвесным. Лишь немного отступив от берега, на другой стороне стеной поднимался лес, за которым должна была скрываться деревня. Чуть дальше по течению река срывалась вниз водопадом. — Эм… — пробормотал Гинко. — Вроде бы тут где-то должен быть мост. Он снял со спины свой короб и достал сложенную карту из ящичка. Аптекарь тем временем неотрывно и целеустремленно смотрел на противоположный берег. — Так… — Гинко сосредоточенно уставился в карту. — Похоже, он где-то за водопадом. Придется сделать крюк, но, вроде, это совсем близко… — Тут можно перейти, — прервал его негромкий размеренный голос Котовари. — А? — не понял Гинко. А в следующий миг едва не выронил карту из рук. Котовари оттолкнулся от земли и прыгнул прямо в реку. Пестрое кимоно взметнулось в воздух, как хвост диковинной птицы. — Котовари! — испуганно крикнул мастер муши. Недокуренная сигарета выпала у него изо рта, едва не подпалив карту. А Котовари спокойненько приземлился на торчащий из воды камень и оттолкнулся снова. Стук его деревянных гэта потонул в шуме воды. Будто горный зверь, он перепрыгивал с одного камня на другой, ни разу не поскользнувшись и не оступившись. В пять прыжков он преодолел реку и ловко вскочил на край отвесного обрыва по другую сторону. — Ты совсем сдурел?! — заорал на него Гинко. Аптекарь обернулся и, кажется, растерялся. Хотя с такого расстояния сложно было понять, что за выражение у него на лице. Он что-то сказал, но звук его голоса перекрыл шум реки. Гинко хлопнул себя ладонью по лицу и тяжко вздохнул. — Я к мосту! — крикнул он как мог громко и указал рукой в сторону водопада. Аптекарь склонил голову на бок, задумался о чем-то, а потом кивнул и снова оттолкнулся от земли, чтоб пройти путь через реку в обратном порядке. — Ты!.. — начал было Гинко, но не сумел подобрать слов. Только когда Котовари вновь оказался рядом с ним, мастер муши сумел выразить мысли словами. — Ты совсем с ума сошел?! — заорал он гневно. — Хочешь о камни разбиться?! — Здесь совсем не сложно перебраться, — пожал плечами аптекарь. — Сам попробуй. Гинко застонал в отчаянии и схватился за голову. — Уж не знаю, из чего ты там сделан, — сердито отчеканил он, — но если я попробую повторить твой трюк, то отправлюсь к праотцам. Даже если я допрыгну до первого камня, то уж точно никак не смогу на нем удержаться. — То есть, ты умрешь, если попробуешь пересечь реку здесь? — с искренним недоумением уточнил аптекарь, нахмурив светлые брови. — Естественно, — процедил Гинко. — И ты чертовски напугал меня сейчас. Ты вообще представляешь, как это опасно? — Извини, — скорее растерянно, нежели виновато проговорил Котовари. — Я не знал, что ты так не можешь. Гинко протяжно вздохнул и провел ладонью по лицу. — Ладно, — пробормотал он уже куда более спокойно. — Пошли к мосту. Я не собираюсь рисковать своей шеей и скакать, как горный козел. — Что тебя так рассердило? — недоуменно спросил аптекарь. — Ты же у нас мастер разгадывать сущности и желания, — проворчал Гинко. — Вот и подумай. Он развернулся и зашагал вдоль берега реки в сторону водопада, за которым должен был стоять мост. На самом деле он уже успел взять себя в руки. Но следом за страхом за своего попутчика, к Гинко пришло смущение. Это было неожиданно для него самого. Так что мастер муши не смог сделать ничего, кроме как скрыть свое настроение за ворчанием. Котовари не был обычным человеком. Возможно, он не был человеком вовсе. Пожалуй, то, что он не осознает в полной мере ограниченность человеческих возможностей, это естественно. Но Гинко никак не мог уложить это в своей голове. Ему уже доводилось видеть людей, столкнувшихся с миром муши и принесших из него с собой нечто, чему не место было в обыденности. Он и сам был таким. Встречать людей, которые перестали быть собой и перешли в мир муши, ему тоже доводилось. Иногда он мог понять причину и суть изменений. Иногда нет. Но обычно он не реагировал так остро, как сейчас, и умел сохранять спокойствие. И то, что Гинко вышел из себя теперь, странным образом его нервировало. Водопад оказался высотой примерно в два человеческих роста. Вода под ним собиралась небольшим озерцом, и дальше река текла уже спокойнее. Аптекарь соскочил к озеру одним прыжком и как кошка ловко приземлился на ноги. Гинко завистливо поджал губы и принялся спускаться, цепляясь пальцами за каменные выступы. На другой стороне реки путь с вершины водопада был куда легче. Там даже виднелось что-то наподобие ступеней. Наверное, там ходили деревенские и обустроили себе тропу. Спустившись, мастер муши отдышался, уперев руки в колени. Аптекарь терпеливо ждал его. — Этот твой мост ниже по течению? — спросил он, когда Гинко разогнулся и отряхнул руки. — Ага, — Гинко сощурил глаз и всмотрелся в даль. — Вон он. Вроде, целый. Аптекарь кивнул и зашагал вдоль реки. Когда они подошли к мосту, Гинко уже совсем пришел в себя и даже повеселел. Мост и правда был целым. Полоса леса редела и обрывалась, не дойдя до моста всего несколько шагов. А за ней уже виднелись поля, ярусами врезавшиеся в подножье горы. Предчувствуя скорый обед, мастер муши прибавил было шагу, но вдруг остановился. — Что-то не так? — спросил Котовари. Тревоги в его голосе не было. Скорее вежливость. Гинко азартно усмехнулся, вглядываясь куда-то в заросли кустарника. — Возможно, я даже смогу здесь заработать, — сказал он. — Видишь того барсука? Аптекарь проследил направление его взгляда и задумчиво хмыкнул. В кустах и правда скрывался барсук. В шерсти зверька зияли крупные проплешины. — Что это с ним? — Похоже на юрей-га, — ответил Гинко. — Пока я спускался с водопада, видел почти безволосую мышь. Самих муши на ней уже не было, но осталась слизь с характерным запахом. — Ты нюхал слизь с лысой мыши, — кажется, это не было вопросом. Аптекарь просто озвучил факт. Гинко только усмехнулся и качнул головой. — Это часть моей работы. Котовари поджал губы и направился к мосту. Кажется, находка Гинко не слишком его впечатлила. — И что из себя представляют эти юрей-га? — все же спросил он, ступив на деревянные доски моста. — Они чем-то похожи на гусениц моли, — охотно ответил Гинко и тоже двинулся к мосту. — Только моль чаще портит одежду, а юрей-га паразитируют на животных, питаясь их шерстью. Как наедятся, устраивают себе гнездо в каком-нибудь темном месте, и по весне из него появляются новые юрей-га. Человеческие волосы они тоже едят, но реже. У людей на большей части тела слишком редкий волосяной покров. Но если им удается добраться до головы… Аптекарь остановился так резко, что Гинко чуть не врезался ему в спину. Он быстро собрал свои волнистые светлые волосы, затолкал под фиолетовый платок и туже затянул концы. Глянув в его побледневшее лицо, Гинко рассмеялся. — Не волнуйся так, — ехидно сказал он. — Волосы отрастут снова. Аптекарь ничего не ответил. Только плотнее сжал губы и снова пошел через мост. На подходе к деревне их встретил мужик с плетеной ловушкой для рыбы. Завидев пришедших, он встал, как вкопанный и вытаращил глаза. — Э… Вы… — пробормотал он невнятно. — Я Гинко, мастер муши, — торопливо представился Гинко, пока селянин не принял их обоих за Они. — А, мастер муши, — протянул селянин и облегченно выдохнул, будто ему все стало ясно. — Вы, должно быть, ищите мастера Юдзу. Так это вам в другую деревню идти. Он за рекой живет, у подножья соседней горы. Мужик махнул рукой в сторону моста. — Да, я как раз оттуда, — кивнул Гинко и посерьезнел. — Только Юдзу больше там не живет. — А где ж он тогда? — удивился мужик. Гинко покачал головой. — На соседней горе случилась большая беда. Ее хозяина не стало, а новый не появился. Растения там стали гнить, животные и муши ушли или погибли. В деревне у подножия больше никто не живет. Селянин ахнул и выронил ловушку. — Как же так… — пробормотал он. — Вам тоже туда ходить не стоит, — предупредил мастер муши. — Но опасаться нечего. С этой горой вроде бы все хорошо. Мужик закивал торопливо, так что у него чуть не слетела с головы косынка. — Надо сказать всем… Какая беда… — Да, кстати, — окликнул его Гинко, пока мужик не убежал разносить дурные вести. — У вас-то тут все в порядке? Раз уж я здесь, могу помочь, если вдруг что не так. Ничего странного не происходило? — Ну… — мужик хмыкнул нервно и поправил на голове косынку. — Не такая уж большая беда, если так подумать. — И все же? Мужик переступил с ноги на ногу, покривился, снова поправил косынку, а потом махнул рукой. — Идемте. Сами увидите. Следуя за мужиком, Гинко усмехнулся украдкой. Аптекарь, упорно молчавший все это время, снова подтянул узел своего платка. Как и предполагал мастер муши, волосы стремительно покидали деревню. Отыскать селянина без плеши в этой деревне было сложнее, чем золотую монету. Так что он завязал собственное волосы косынкой и взялся за дело. Отогнать юрей-га было совсем не сложно. Всего-то нужно было смешать немного золы с теплой водой и промыть волосы. Но это была лишь половина работы. Чтобы юрей-га не вернулись, нужно было выгнать их не только из шевелюры, но и из гнезд. И если собственные головы селяне находили без посторонней помощи, то гнездовья муши они попросту не могли видеть. Так что теперь каждая женщина деревни от мала до велика жаждала видеть мастера муши своим гостем. Мужчины тоже не отставали, но старались хоть как-то скрыть свой энтузиазм. О запасах еды можно было больше не беспокоиться. Беспокоило теперь Гинко лишь то, как унести всю еду, которой его благодарили. Правда, монет он почти не заработал. Деревня хоть и не была бедной, но богатство ее хранилось не в металле, как это часто бывает. К вечеру Гинко чувствовал себя настолько вымотанным, что едва не валился с ног. Он залезал под полы и под крыши, осматривал очаги и сундуки, перебирал сложенную одежду и одеяла. Гнезда юрей-га были повсюду. — Да сколько же их тут, — отчаянно простонал Гинко, обнаружив очередное гнездо под татами возле очага. — Там еще одно, — проговорил Котовари, указав рукой на угол комнаты. — Вода с золой готова! — оповестила хозяйка дома и поднесла котелок. Гинко зачерпнул оттуда немного деревянным ковшом и полил гнездо, похожее на перепутанный комок шерстяной нити. Комок зашевелился, распустился, распался на короткие ниточки. Муши со стрекочущим звоном торопились спастись от едкой золы. Они просачивались сквозь щели меж половиц или просто ползли прочь. В воздухе запахло сиренью, когда слизь муши испарилась от соприкосновения с раствором золы. За спиной хозяйки дома топтались ее соседки и с любопытством глазели на работу Гинко. Все, как одна, с платками на головах, скрывавшими проплешины. Муши они конечно не видели. Но почему-то нехитрые манипуляции с ковшом вызывали у них бурный восторг. Возможно, дело было в запахе сирени, распространявшемся по комнате, когда Гинко разгонял гнезда. А может, селянки просто предвкушали избавление от плешей в волосах. Первое время Гинко все это забавляло. Но прошло уже несколько часов. Солнце садилось. А он едва успел обойти треть деревни. Соседки хозяйки очередного дома не просто собрались поглазеть. Они дожидались своей очереди. Гинко с надеждой посмотрел на Котовари. — Ты ведь тоже их видишь, — сказал он. — Может, разделимся? Так быстрее будет. — Точно! — поддержала одна из соседок, девушка лет четырнадцати. Взгляд ее так жадно скользил по расписанному узорами лицу, что его наверняка можно было почувствовать кожей. — Загляните пока в мой дом! Уж я буду очень благодарна… — Нет, сперва ко мне! — перебила ее другая девушка, постарше. Соседки загалдели, споря об очередности. Гинко едва сдерживал ехидную ухмылку. — В общем так, — заявила одна из соседок, самая старшая. — Сейчас ко мне, а потом уже… — А чего это к тебе? — тут же возмутилась другая, помладше. — Ты уже замужем, кому какое дело до твоих волос? — А ты, верно, решила, и мужа и волосы разом получить? — ядовито отозвалась та. Молодая соседка тут же залилась краской и принялась отнекиваться. Пока они ругались, к аптекарю протиснулась пожилая бабулька и потянула его за рукав. — Милок, сходи в наш дом следующим, — проскрипела она, тоскливо глянув на аптекаря снизу вверх. — Нет, — размеренно и мягко возразил Котовари. — Я не мастер муши. Я всего лишь аптекарь. Гинко не очень понимал, чем это мешает ему указывать на гнезда муши, раз уж Котовари способен их видеть, но решил пожалеть попутчика, и ничего не сказал. Он, конечно, устал ползать на карачках во всех домах по-очереди, но за Гинко хотя бы девицы не дрались и не раздевали его глазами. Наверное, он должен был позавидовать товарищу, но положение Котовари почему-то зависти не вызывало вовсе. — Эй, давайте потише! — прикрикнул он. От жарких женских споров у него уже звенело в ушах. — В дома мы пойдем по порядку. Во-первых, чтобы не запутаться, а во-вторых, разгонять муши планомерно будет эффективнее. Сегодня посмотрим еще один дом, а остальные уже завтра. Женщины принялись недовольно ворчать, но, по крайней мере, стали делать это гораздо тише. Гинко устало вздохнул. Но не успел он порадоваться тишине, как женщины нашли другой предмет для спора. — А на ночь вы где останетесь? — спросила одна. — Может, у меня? — Да в твоем доме даже мыши постелить будет негде! — тут же заявила другая. — А у тебя все футоны сырые! — вклинилась третья. — Пускай у меня остаются! И спор разгорелся по новой. Гинко мученически застонал и закрыл лицо ладонью. Котовари, старавшийся все это время незаметно отойти в сторону, уперся спиной в угол и пустым взглядом смотрел сквозь ругающихся женщин. Вид у него был как у приговоренного к казни. Мастер муши окинул тоскливым взглядом бушующих соседок и отыскал старуху, державшуюся чуть в стороне. — Бабусь, — негромко обратился он к ней, — а у тебя в доме не найдется для нас места? — Как же, найдется, — старуха улыбнулась беззубым ртом. — Ну тогда и твой дом перед сном посмотрим, — пообещал мастер муши, решив согласиться на меньшее из зол. Старуха заулыбалась шире. Гинко вздохнул удрученно и заставил себя подняться на ноги. Он был уже не рад внезапно случившемуся заработку. Добравшись до дома старухи, Гинко понял, что просчитался. Ему представлялось, что старуха жила только с мужем, или вовсе одна в скромном домишке. Но дом ее оказался большим. Может, не самым большим в деревне, но все равно весьма внушительным. В лучшем случае его осмотр занял бы час. Но что-то подсказывало Гинко, что одним часом он не отделается. К тому же, кроме старухи в доме жила ее дочь с мужем и внучка. И у всех них наверняка была одежда… глядя на молоденькую внучку, расправлявшую на вешалке нарядное желтое кимоно, мастер муши отчетливо понял, что одежды у них не мало. — А чего ж ты, бабусь, сама за нами пошла? — упавшим голосом спросил Гинко. Старуха хитро глянула на него и улыбнулась беззубым ртом. — А отправь я кого другого, пришли бы вы сюда сегодня? — ответила она вопросом на вопрос. Гинко натянуто усмехнулся, но ничего говорить на это не стал. Назвать пожилую женщину коварной хитрой каргой ему не позволила совесть. А других слов на ум не шло. — Ты быстро управишься, — с безмятежной размеренностью в голосе сказал ему Котовари. — Если ты пытался меня подбодрить, то у тебя не получилось, — ядовито огрызнулся Гинко. Котовари приподнял уголки губ в ухмылке. Кажется, подбадривать мастера муши он не планировал. — Я одного понять не могу, откуда на нас свалилась эта напасть? — проговорил зять хитрой бабуси. Звали его Манабу. Облысение не обошло его стороной, но в отличие от многих, Манабу не прятал лысину под платком. Юрей-га до блеска выскребли его лоб и макушку, так что теперь мужчина походил на самурая. Он стоял рядом с Гинко и держал бумажный фонарь, пока мастер муши ползал по земле и заглядывал под дом. — Должно быть, из-за бедствия на соседней горе юрей-га перебрались сюда в поисках пищи, — отозвался Гинко. Он как раз шерудил под полом длинной палкой с вымоченной в растворе золы тряпицей на конце, пытаясь достать гнездо муши. — Обычно вреда от них почти нет, и присутствие незаметно. Но сейчас они собрались стаей со всей горы, и ваша деревня оказалась на их пути первой. — Вот оно как… — протянул Манабу и покачал головой. — Жаль, что деревни на той горе не стало. Мастер Юдзу всей округе помогал. — Угу, — невнятно отозвался Гинко. Ему совсем не хотелось вспоминать мертвую деревню, в которой жил Юдзу. Пустые дома. Разложившиеся тела, неуклюже привалившиеся к стенам, или же вовсе простертые среди дороги. Когда деревню сметал оползень или наводнение, это тоже было страшно. Смерть не бывает красивой. Но видеть деревню целой и пустой отчего-то было страшнее. Ходить по оставленным тихим домам, в которых будто бы только вчера кипела жизнь, находить тут и там людей, не понимая, что забрало их жизнь… Гинко уже сталкивался с таким прежде. Но прошлый опыт совсем не помогал пережить будущий. — А мастер Юдзу, — Манабу вырвал Гинко из невеселых воспоминаний, — Он ушел из деревни, или… Мужчина замолчал, не желая заканчивать фразу, но взгляд его напряженно ждал ответа. Гинко вылез из-под дома и покачал головой. — Не знаю, — сказал он. — Я не нашел его тело. — Вот оно как… — снова протянул Манабу. Гинко отвел глаза. Пусть он и не солгал, что не видел тела местного мастера своими глазами, все же едва ли Юдзу мог остаться в живых. Но говорить этого вслух Гинко совершенно не хотелось. — Я тут закончил, пошли в дом, — сказал он, чтоб прервать неприятный разговор, и первым зашагал к крыльцу. Когда они с Манабу вошли в дом, Котовари сидел посреди комнаты, скрестив ноги. Ящички его короба были выдвинуты, а на татами перед ним россыпью лежали шкатулки и свертки. Напротив сидела хозяйская дочка и горящими глазами разглядывала диковинки, разложенные аптекарем. Голова ее была туго завязана нарядным платком, так что ни одна прядь волос не выбивалась. — А это для чего? — спросила она, восторженно ткнув пальчиком в деревянную шкатулку и вырезанным на крышке петухом. — Это следует дать мужчине, чтобы, — аптекарь скосил глаза на пришедших и деликатно кашлянул, — у него не возникало желания смотреть на других девиц. Девушка покраснела, и взгляд ее заметался между шкатулками. Видимо, ее терзали муки выбора. — И что это ты тут делаешь? — усмехнулся Гинко. — Наоки-химэ готовится к свадьбе, — в своей неторопливой манере пояснил аптекарь. — Я лишь предложил ее вниманию свой скромный ассортимент. — Ой, ну что вы! — смущенно пропищала девушки и прижала ладошки к горящим щекам. Но глаза ее так и сияли от льстивого обращения. — Да из нее химэ, как из меня император, — фыркнул Манабу, насмешливо глянув на дочь. — Папа! — тут же возмутилась та. — Лучше бы голову ее пока глянул, — проворчал Гинко. — Не могу же я отнять у товарища его заработок, — невозмутимо возразил Котовари. — Да, да, конечно, — скривился мастер муши. — О, об этом можно не беспокоиться, — беспечно отмахнулась девушка и поправила узел на своем платке. — С моими волосами точно все в порядке. Гинко скептически приподнял бровь, но спорить не стал. Последнее, чего ему хотелось сейчас — это нарушать порядок работы. И раз уж его не торопились отвлекать от осмотра дома, он мог только порадоваться. — Смотри только не растрынькай все, — хмыкнул ее отец. — Нам еще свадьбу играть. — Тору же теперь важный торговец, — капризно возразила Наоки. — Он с радостью сам мне все купит. — Ага, особенно средство, чтоб на других баб не смотреть, — заметил Манабу и поспешил ретироваться, пока его дочь не нашлась с достойным ответом, тихонько посмеиваясь в кулак. Вскоре жена Манабу позвала всех к ужину. Гинко, который в это время ползал на карачках по комнате, сердито глянул на своего товарища, но тот явно не собирался ему помогать. — Сейчас, закончу только с этой комнатой, — со вздохом отозвался мастер муши. — Я могу помочь накрыть столы, — предложил Котовари. — Ну что вы, не стоит, — смущенно возразила хозяйка. — Все-таки вы наши гости. — Да не утруждайся, — язвительным тоном поддержал Гинко. Аптекарь ответил ему лукавым взглядом. — Не волнуйся, у меня есть то, что поможет тебе хорошо отдохнуть после дневных хлопот. Гинко кашлянул и поспешно отвернулся, стараясь не думать, что это может быть. У него впереди еще было слишком много работы, чтобы отвлекаться. — Мне бы тоже что-нибудь такое не помешало, — сказал Манабу, совершенно не распознавший подвоха. — Силы уже совсем не те, что в молодости. — Если уж у меня сил хватает, тебе грех жаловаться, — проскрипела мать хозяйки, входя в комнату. В руках она несла большую стопку сложенных тканей. — Вот, мастер Гинко, — сказала она, аккуратно положив стопку рядом с мастером муши. — Вам ведь нужно пересмотреть одежду. — О! Большое вам спасибо, — искренне поблагодарил Гинко. То, что не придется перебирать гардероб семейства самому, здорово упрощало ему работу. — Я принесу остальное, — с улыбкой пообещала старушка и поднялась с колен. — Мама, еда ведь остынет! — возмутилась из другой комнаты хозяйка. — Ну так скажи этим лентяям, чтоб не сидели без дела, тогда и за еду примемся раньше, — строго ответила пожилая женщина. Манабу, мгновенно оценивший ситуацию, пообещал принести футоны и испарился из комнаты. Наоки жалостливо глянула на затейливые шкатулки со снадобьями, потом перевела пристыженный взгляд на бабушку и тоже суетливо поднялась на ноги. — Я пока одежду расправлю, чтоб смотреть было удобнее, — торопливо сказала она и подскочила к стопке, лежавшей возле Гинко. — То-то же, — проскрипела старушка. Гинко закончил разбираться с гнездом, прятавшимся в углу, и развернулся к одежде, которую старательно разворачивала молодая невеста, то и дела опасливо поглядывая на бабушку. Мастер муши тихонько посмеивался одними глазами. — А что за средство такое от усталости? — поинтересовалась тем временем старушка. Смешок застрял у Гинко поперек горла. — Есть травы, делающие сон крепче, — невозмутимо ответил аптекарь, — и травы, придающие сил с утра. — Ну сплю я и так как убитая, — посмеялась старушка, — а вот второе мне бы пригодилось. По чем отдашь? *** С помощью дело пошло быстрее, и очень скоро Гинко приступил к ужину вместе с Котовари и остальным семейством. Гнездо юрей-га оказалось только в одном футоне. Конечно оставалось осмотреть еще три комнаты и чердак, но ими мастер муши решил заняться после еды. К тому же обитатели дома сдвинули всю мебель и открыли все крышки и дверцы, что значительно облегчало работу. Когда Гинко расправился с последним гнездом, было еще даже не слишком поздно. Под сон Гинко и Котовари выделили целую комнату. Небольшую, но отделенную от остального дома сдвижными дверями. Похоже, обычно эту комнату занимала пожилая мать хозяйки. Как только они остались одни, Котовари первым делом сдвинул футоны вместе, уселся и принялся неспешно разматывать свой узорчатый пояс. — Ну что, помочь тебе с хорошим отдыхом? — предложил он, не глядя на Гинко. — Я бы сейчас предпочел сонную траву, — отозвался тот, разминая спину. После целого дня ползания на карачках каждая мышца в теле выла и стенала. — Устал, как собака. К тому же… — Гинко бросил красноречивый взгляд на сдвижную дверь, оклеенную тонкой бумагой, — не забывай, что мы в чужом доме. — Я умею быть тихим, — качнул головой аптекарь. — В прошлый раз мне так не показалось, — насмешливо хмыкнул Гинко и растянулся на футоне, как был, в штанах и рубахе. Раздеваться было лень. Котовари демонстративно вздохнул, но настаивать не стал. Скинул с плеч кимоно, аккуратно сложил узорчатую ткань и лег рядом. Но тут же поднялся снова, тревожно нахмурив брови. Запустил руку в стопку одежды, выудил оттуда зеркальце с солнцем на обороте, которое обычно носил на груди, распустил пурпурный платок и принялся сосредоточенно рассматривать свои волосы. Гинко подавился смешком, глядя на его озабоченный вид. — Давай помогу, — предложил он, сев на футоне. Котовари развернулся к нему спиной и стянул с волос синие кольца. Гинко принялся разбирать светлые пряди, чтобы удостовериться, что в них не забрались юрей-га. Волосы у аптекаря были мягкими и тонкими. Они вились волнами и путались, так что пальцы то и дело цеплялись за невидимые узелки. Ощущались они странно и непривычно. Обычно волосы у людей были жесткими и прямыми. Гинко когда-то слышал, что у людей за морем волосы были как раз такими. Тонкими, мягкими и светлыми. Но трогать заморские волосы ему еще ни разу не приходилось. Мог ли Котовари быть гостем из-за моря? И часто ли среди них встречались люди, не нуждавшиеся в пище? Гинко в этом сильно сомневался. — Тебе бы гребень не помешал, — заметил мастер муши, стараясь распутать пряди так, чтобы не повыдирать волосы. — Можешь подарить мне его при случае, — разрешил аптекарь в своей неспешной размеренной манере. Гинко натянуто усмехнулся уголком рта, поражаясь его наглости. — Никаких муши тут нет, — сообщил он, окончив осмотр. — Можешь спать спокойно. — Это вряд ли, — проговорил аптекарь немного тоскливо, а потом добавил: — Не хочешь покурить? Гинко тихо рассмеялся, тут же распознав, к чему клонит Котовари. — Не волнуйся, — успокоил он аптекаря. — Я на ночь курильницу поставлю. А то на утро не только юрей-га сползутся. Аптекарь кивнул, как надеялся Гинко, с благодарностью и принялся снова убирать свои волосы под платок. *** Утром Гинко проснулся еще до рассвета, но Котовари в комнате уже не было. Впрочем, вполне возможно, он и не ложился. Мастер муши вовсе не был уверен, что его необычному попутчику вообще нужен сон. Тихо ступая по половицам, чтобы никого не разбудить, Гинко выбрался на крыльцо и сел под навесом. Ему очень хотелось спокойно и неспешно выкурить сигарету в тишине, пока селяне снова не отправили его ползать на карачках в окружении галдящих лысеющих женщин. Так что он наслаждался оставшимися минутами покоя. Небо алело на востоке, встречая солнце. Утренний воздух холодил кожу. Пожалуй даже слишком холодил. Но заходить в дом за курткой совершенно не хотелось. В воздухе мимо дома проплывали полупрозрачные муши, похожие на медуз. В предрассветных сумерках они светились особенно ярко. Гинко окинул взглядом деревню, приметив еще несколько видов муши в траве и в воздухе. Муши здесь было довольно много. Похоже, не только юрей-га переселились с мертвой горы. Надо бы поскорее здесь заканчивать, да убираться куда подальше. А то вреда от присутствия Гинко станет больше, чем пользы. В утренней тишине пробудились звуки. В деревне просыпалась жизнь и привычная суета. Рядом раздались негромкие шаги. Гинко лениво повернул голову и наткнулся взглядом на Котовари. Тот подошел и молча сел рядом. — Вышел прогуляться? — спросил Гинко, не сумев придумать ничего лучше. — Осмотрел снаружи остальные дома и убрал гнезда под ними, — возразил Котовари, покачав головой. Гинко удивленно расширил глаза. Он этого совсем не ожидал. — Спасибо, — искренне поблагодарил Гинко. Аптекарь только едва заметно пожал плечами. — Мне казалось, работа мастера муши должна быть схожа с моей, — задумчиво проговорил он. — А что, не похожа? Котовари скривил губы. — Она хлопотная и унылая, — бесцеремонно заявил он. Гинко не сдержался и тихо рассмеялся. — Что, разгадывать шарады мононокэ веселее? — спросил он. — А разве нет? Гинко покачал головой и оперся спиной на деревянный столб, поддерживавший крышу. — Моя работа тоже интересная, — сказал он. — Каждый муши уникален, и в мире их бессчетное число. Тысячи жизней не хватит, чтобы изучить их всех. Каждый день я встречаю что-то новое, неизведанное. А еще… — его взгляд стал отстраненным и немного мечтательным, — они удивительны в своей искренней простоте. У них нет планов и замыслов, но одной только своей жизнью они меняют этот мир. — Не всем изменениям стоит радоваться, — резонно заметил аптекарь. — Ну не без этого, — усмехнулся Гинко, а потом добавил: — Но о мононокэ я бы тоже не отказался узнать побольше. — Ты хочешь убивать мононокэ? — кажется, аптекарь удивился, хотя по его ровному тону было не очень понятно. — Ни в коем случае, — тут же возразил Гинко, подняв руки ладонями вперед. — Я вообще никого не хочу убивать. — Ты хочешь узнать о них просто для того, чтобы знать, — заключил Котовари. А может, снова удивился. — Ну да. Разве это не интересно? Существа, которые могут жить веками, питаемые одними лишь чувствами. Тебе никогда не хотелось узнать, как они устроены? Аптекарь отрицательно покачал головой. — Ты странный, — сообщил он Гинко. Гинко криво усмехнулся и затянулся сигаретой. — Кто бы говорил, — хмыкнул он. Гинко и сам прекрасно знал, что он странный. Вдруг округу огласил истошный девичий крик. Гинко вскочил на ноги, отбросил недокуренную сигарету и вбежал в дом. Крик, переходящий в надрывный плач, раздавался из комнаты, где спало семейство. Мастер муши кинулся туда без лишних раздумий. Со стуком сдвинув дверь, он увидел Наоки. Девушка сидела на своем татами, обхватив голову руками. На полу перед ней лежал ее нарядный узорчатый платок. Голова Наоки была лысой, как яйцо, а в платке стремительно таяли остатки черных волос, пожираемые юрей-га. — Проклятье, — выругался Гинко. Он выбежал в кухню, проворно схватил котелок с остатками воды с золой, вернулся и вылил все, что там было, в платок, пока объевшиеся муши не уползли строить новое гнездо. Девица захлебывалась рыданиями. Гладкая кожа ее головы без единого волоска влажно поблескивала меж ладоней. Гинко провел пальцем по ее макушке и поднес руку к глазам. Потер пальцы между собой, понюхал. Палец был жирным, а запах сирени, присущий юрей-га, мешался с другими растительными. — Ты натерла волосы репейным маслом? — догадался он. — Бабушка сказала, они так растут гуще и выпадают меньше! — сквозь слезы проскулила Наоки. Рядом уже вскочил на ноги отец семейства, но увидев, что единственным бедствием оказалась потеря волос, замер. Он явно не знал, что следует сделать. Его жена, испуганно охнув, села на своем футоне, и теперь пыталась понять, что происходит, потирая заспанные глаза. Только ее пожилая мать так и не проснулась. Старуха и правда спала, как убитая. Только протяжный храп и отличал ее от мертвеца. Гинко устало вздохнул и провел ладонью по лицу. — Юрей-га любят репейное масло? — раздался за его спиной голос аптекаря. Похоже, Котовари только сейчас вошел в комнату. Бежать на крик он явно не торопился. — Лучшую приправу для них сложно придумать, — подтвердил Гинко. Наоки зашлась новым приступом плача. Гинко растерянно переминался с ноги на ногу, не зная, как успокоить плачущую девицу. Сейчас он не слишком отличался от Манабу. Конечно ему приходилось прежде успокаивать людей, впавших в отчаяние, но хорош в этом мастер муши никогда не был. Да и причины горя обычно были посерьезнее, чем потерянные волосы. Так что сейчас он совершенно не представлял, что надо сделать. Но пока Гинко стоял в растерянности, Котовари обошел его и опустился на пол перед завывающей девушкой. — Ты боишься, что не понравишься такой своему жениху? — спросил он в своей неспешной манере. — А кому такое понравится?! — прорыдала Наоки. Коровари осторожно взял ее руки в свои, мягко, но настойчиво отнял ладони от заплаканного лица и заглянул в глаза. — Если он любит тебя, — размеренно, но очень серьезно проговорил Котовари, — то даже смерть не станет ему помехой. Что в сравнении с этим какие-то волосы? Гинко невольно скривился. Звучало так напыщенно, что хотелось плеваться. Но Наоки, похоже, не разделяла его мнения. Плачь ее чуть утих. — Вы правда так думаете? — всхлипнула она, посмотрев на аптекаря из-под слипшихся от слез ресниц. — Конечно, — не моргнув глазом, заявил аптекарь. — К тому же даже самая изысканная прическа не сможет затмить ослепительную красоту твоего прекрасного лица. Гинко подавился вдохом и закашлялся. Лицо Наоки было красным и опухшим. Рот скривился от плача, а по верхней губе из носа текли сопли. Пожалуй, только Котовари, который и перед мононокэ не менялся в лице, мог сейчас с такой серьезностью говорить о красоте. Но, как бы там ни было, слова его явно возымели успех. Девушка кивнула не слишком уверенно, шмыгнула носом и принялась вытирать заплаканное лицо рукавом. — Вот так, — похвалил ее аптекарь, приподняв уголки губ в улыбке. — Не нужно горевать. Он обернулся, мельком глянул на Гинко и добавил: — Не стой столбом. Принеси Наоки-химэ воды. Гинко только коротко кивнул и воспользовался случаем ретироваться из комнаты. Отдав воду, Гинко поспешил заняться очисткой оставшихся домов. Котовари с ним не пошел. Наверное, остался успокаивать расстроенную Наоки. Но так было даже проще. Без аптекаря градус накала страстей среди деревенских женщин значительно снизился. Похоже, Котовари и правда считали красивым. Гинко с удивлением поймал себя на том, что сам он об этом особо не задумывался. Он слушал, как Котовари говорил, смотрел, как он двигался. И этого как будто бы было достаточно. А от лица отвлекали внимание яркие татуировки, так что кроме них Гинко и припомнить-то ничего не мог. Красивым ли было его лицо? Может, и было. Но при слове “красивый”, в памяти скорей всплывал голос, низкий и глубокий, что негромко и размеренно произносил слова. Как этот голос рассуждал о желаниях. Как хрипло произносил его имя в стенах заброшенного горного храма… К лицу мастера муши тут же прилила кровь, и он поспешил выгнать образ из головы. Не время сейчас думать о всяких там голосах. Ему еще с десяток домов осмотреть надо. И хорошо бы поторопиться, а то муши вокруг собиралось все больше. Впрочем, без лазания под домами работа пошла куда быстрее. И к вечеру Гинко осталось осмотреть всего три дома, пусть и довольно больших. Если все так пойдет, то уже завтра днем они смогут отправиться в путь. Когда он вернулся в дом Манабу, Наоки уже совсем успокоилась. Девушка повязала свою безволосую голову новым узорчатым платком и теперь собирала невидимые пылинки с нарядного желтого кимоно, развешанного на вешалке. — Мастер Гинко, вы вернулись! — поприветствовала она его. — Ага, — отозвался Гинко и сел на пол. — Скоро ужинать будем, — сообщила из кухни ее мать. — А Котовари где? — Он ушел читать в комнату, — ответила Наоки. — У вас очень добрый друг, мастер Гинко. — Это да, — пробормотал Гинко, кривовато и натянуто улыбнувшись. Хотя, если так подумать, может, и добрый. Все-таки, аптекарь спас Гинко от мононокэ. И с юрей-га помог, хотя и сделал это почему-то тайком от деревенских. Гинко часто не мог понять, что движет его попутчиком. Но злым он уж точно не был. Пожалуй, добрый и злой — слишком грубые и тесные категории, чтобы описывать кого-то живого. А для неживого они и вовсе не годятся. — …так что теперь я совсем не переживаю. Ну, может, только чуть-чуть. — весело сообщила Наоки. Похоже, она рассказывала Гинко что-то все это время. Вроде, о том, что ее жених должен со дня на день вернуться с заработка… как его там?.. Имя совершенно вылетело из головы. Впрочем, Гинко решил, что это не так уж важно. Какая разница, как зовут парня? Главное, что Наоки успокоилась, и скоро ее ждет свадьба. Все идет хорошо. — А господин Котовари есть не будет? — спросила хозяйка, накрывая ужин. — Он и вчера совсем ничего не съел. Он точно здоров? — Его просто вчера в других домах перекормили, пока мы разгоняли муши, — соврал Гинко. — Ох, и правда. Ну тогда пускай отдыхает, — легко поверила хозяйка, совсем не заметив того, что речь шла о вчерашнем дне. Гинко выдохнул украдкой. Сколько бы пользы они не принесли деревне, лучше не показывать перед людьми своей странности. Люди склонны бояться того, чего не понимают. А страх рождает ненависть. Будет лучше, если никто не узнает, что Котовари попросту не нужна пища. Когда Гинко вошел в комнату, аптекарь действительно читал, в вальяжной позе устроившись поперек двух футонов. — Что читаешь? — полюбопытствовал Гинко. — Твои свитки, — не поднимая глаз ответил аптекарь. — Кхм. А тебе никогда не говорили, что копаться в чужих вещах невежливо? — поинтересовался Гинко. — Я пытался понять, чем тебе так интересна твоя работа, — это вовсе не звучало, как оправдание или извинение. Котовари по-прежнему не отрывал взгляд от текста. Гинко скривил губы. Ну да. Стыдить Котовари не было никакого смысла. Ему явно не было ведомо чувство стыда. — И как, понял? — спросил он уже без возмущения в голосе. Просто спросил, и сел рядом на футон. Точнее на тот его жалкий уголок, который не был занят аптекарем. — Думаю, да. — в своей размеренной манере ответил тот. — Но на практике это по-прежнему утомительно. Гинко усмехнулся и поскреб пятерней в затылке. — Ну что ж. Как ты верно заметил, это моя работа, а не твоя. Меня она устраивает. — Хм, — невнятно отозвался аптекарь. — А ты стал разговорчивее, — заметил мастер муши, улыбнувшись. — Тебе это нравится, — Гинко так и не понял, было ли это вопросом, но решил ответить. — Моя работа становится менее утомительной, когда есть, с кем поговорить, — сказал он и откинулся на спину, и устроив голову прямо у аптекаря на бедре, закинув за нее руки. Аптекарь ничем не показал, что против, так что Гинко решил остаться лежать так. — Будешь читать дальше? — спросил он. — Надо же мне чем-то заняться, раз тебя смущают хозяева дома, — размеренно проговорил Котовари, развернув свиток чуть дальше. Улыбка Гинко застыла. — Интересно, когда ко мне придет мастерство в восприятии неловкости, — пробормотал он. — Можешь погасить свет, если собрался спать, — разрешил аптекарь, не обратив никакого внимания на комментарий Гинко. — Мне он не нужен. Освобождать место на футоне он, похоже, не собирался. Гинко вздохнул, послюнил пальцы, перегнулся через аптекаря, чтоб дотянуться до свечи, и погасил крохотный огонек на ее конце. Котовари ни разу не оторвал взгляд от текста. Кажется, сейчас он читал про ветроптиц. Разместившись настолько удобно, насколько это было возможно, Гинко закрыл глаза. *** На следующий день Гинко отправился осматривать дома сразу, как проснулся. Муши вокруг собиралось все больше, так что стоило поскорее убираться из деревни. От сигарет уже подташнивало, так что мастер муши попросил Котовари носить за ним курильницу. И обновлять ее по мере необходимости, чтобы самому не отвлекаться на это. Он опасался, что присутствие Котовари снова вызовет всеобщий ажиотаж, но этого не произошло. К счастью для мастера муши, в деревню приехал торговец, и событие это привлекло всеобщее внимание, позволив Гинко спокойно выполнять свою работу. Похоже, в деревне хорошо знали этого торговца, так что большинство жителей отправилось приветствовать его. Гинко как раз закончил осмотр первого дома, когда это произошло. Он еще даже не мог разглядеть, кто направляется к деревне. Лишь видел смутные очертания телеги, запряженной волом. Но деревенские уже собрались на дороге и с волнением ожидали гостя. — А кто это? — спросил Гинко хозяина дома, который осматривал. Тот нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — Это наш Тору, — ответил мужик с такой гордостью, будто торговец был его собственным сыном. Хотя кто его знает, может и был. — Большим человеком стал в городе! — Тору, — нахмурился Гинко. Он где-то уже слышал это имя, но не мог вспомнить, где. — Мастер Гинко, — перебил его хозяин дома, — вы уже закончили? — А, да, — спохватился тот. И прежде, чем Гинко успел добавить что-то еще, мужик убежал к собравшейся на дороге толпе. — Вот ведь, — хмыкнул мастер муши. — Похоже, и правда важная шишка. — Это жених Наоки, — раздался у него за спиной размеренный голос аптекаря. — Точно, — Гинко наконец вспомнил, где слышал имя. Девушка говорила о нем в их первый вечер в деревне. На глаза тут же попалось желтое пятно нарядного кимоно, с которого юная Наоки сдувала пылинки последние два дня. В толпе деревенских желтое кимоно Наоки горело, как сигнальный огонь. — Ладно, — махнул рукой мастер муши и развернулся к следующему дому. — По крайней мере, у них теперь будет другое развлечение, кроме нас. Идем. Работы еще много. Хорошо бы разобраться до полудня. — Ты торопишься? — уточнил аптекарь без особого интереса. — Тут уже и так собралось слишком много муши, — натянуто проговорил Гинко. — Чем раньше мы уйдем, тем лучше. Хозяев следующего дома на месте не оказалось. Видать, тоже ушли встречать местную знаменитость. Гинко поскреб пятерней в затылке и решил, что может осмотреть дом и без их участия. Воду с золой, правда, самому придется готовить. Но кто знает, насколько затянется встреча? Начать сейчас всяко будет быстрее. — Так… — протянул он, войдя в дом и оглядевшись. — Где тут кухня… К счастью, кухня нашлась быстро, а вместе с ней зола и котелок. Котовари зажег курильницу, чтобы дым из нее разгонял муши. Но не успели они закончить приготовления, как в дом кто-то вошел. Выглянув из кухни, Гинко увидел семейную пару, владевшую домом. — А, мастер Гинко, — поприветствовал его мужчина, подняв руку. — Извините за вторжение, — ответил тот. — Да ничего, — отмахнулся мужчина. — Спасибо вам за хлопоты. — А вы разве не пошли встречать торговца? — удивился Гинко. Жена хозяина дома добродушно улыбнулась. — Успеем еще. Ему сейчас не до нас. Ее муж засмеялся и переглянулся с женой. — Да уж, — сказал он. — Наоки его больше всех ждала. Пусть молодые поговорят. — О, — понятливо отозвался Гинко. — Ну раз так, давайте пока закончим с вашим домом. Можете вытащить всю одежду, пока я осматриваю комнаты? — Конечно, — закивала хозяйка. *** — Ну все, еще один дом, и отправляемся! — сказал Гинко, довольно потянувшись. — Вы уверены, что ничего не нужно? — обеспокоенно спросила хозяйка. — Возьмите хотя бы немного овощей. — Правда, не нужно, — мастер муши натянуто улыбнулся. Деревенские благодарили его так щедро, что у Гинко набрался уже целый мешок еды. От одной мысли о том, как он будет этот мешок тащить, у Гинко начинала ныть спина. — Но я не хочу быть неблагодарной, — почти испуганно запротестовала хозяйка. — Пожалуйста, возьмите хоть что-нибудь! — Пожалуйста, простите его, госпожа, — вмешался аптекарь и забрал из рук женщины холщовый мешочек, который она пыталась втюхать Гинко. — Мой друг излишне скромен. Гинко скривился от того, как высокопарно это прозвучало, а хозяйка дома смущенно покраснела под взглядом аптекаря. Едва ли ее когда-либо прежде называли госпожой. — Ты подумал о том, как я буду это тащить? — негромко процедил Гинко, когда они выходили из дома. — Нуждаться в пище вообще очень хлопотно и неприятно, — философски отозвался аптекарь. — Но ты уже должен был привыкнуть. — Вот не надо мне тут. — проворчал мастер муши. — Сам этот мешок взял, сам теперь и тащи. Аптекарь не ответил. Возможно, он вовсе не возражал. — О, мастер Гинко! Гинко обернулся на голос и увидел мать Наоки. Женщина приветливо улыбнулась ему. В руках она несла кадку с бельем. — Уже закончили? — спросила она. — Еще один дом остался, — отозвался Гинко. Он хотел было закурить по привычке и уже сунул сигарету в рот, но живот скрутило от одного только запаха, так что мастер муши убрал курево обратно в карман. — Не перетруждайтесь, — заботливо посоветовала ему женщина. — Вы же на ужин останетесь? — Я надеялся отправиться в путь, как только закончу, — возразил Гинко и хотел добавить, что торопится, но вдруг понял, что женщина его не слушает. Мать Наоки удивленно смотрела куда-то ему за спину. Сперва Гинко подумал, что это Котовари чем-то привлек ее внимание, но аптекарь стоял от него по правую руку. Гинко обернулся, чтоб посмотреть, что там такое, и наткнулся взглядом на молодого мужчину с хмурым лицом. Как ни странно, мужчину этого он прежде здесь не видел. Должно быть, он и был тем торговцем, о котором все говорили. — Тору, — растерянно обратилась к нему мать Наоки, подтвердив догадку Гинко. — А Наоки не с тобой разве? Молодой мужчина посмотрел на нее со странным выражением на лице и быстро мотнул головой. — Не, она убежала, — невнятно проговорил он. — Что значит, убежала? — не поняла женщина. Тору неуютно повел плечами и отвел взгляд. — Ну, мы… она… в общем… — забормотал он. Гинко напрягся. Он уже понял, что случилось. И ничем хорошим это не сулило. Наоки была девушкой юной и впечатлительной. Пожалуй, даже слишком впечатлительной. — Ты отверг ее, — проговорил аптекарь, пристально глядя на молодого мужчину. Голос его звучал по-прежнему ровно и размеренно, но Гинко почему-то стало от него не по себе. Будто Котовари умел выражать свое настроение не лицом и голосом, а чем-то иным, незаметным на первый взгляд. — А что, по-вашему, я должен был делать? — визгливо возмутился Тору. — На лысой жениться?! Меня в городе засмеют! Все дело прахом пойдет. Мне и так теперь другую невесту искать придется! О свадьбе-то я всем разболтать успел. Мать Наоки так и ахнула. Кадка с бельем выпала из ее рук. Гинко сердито скрипнул зубами, шагнул к Тору и ухватил его за грудки. — Эй!.. — завопил тот, но мастер муши не собирался слушать его возмущения. — В какую сторону она побежала? — жестко спросил он. Голос Гинко звучал негромко, но взгляд был таким сердитым, что молодой торговец икнул от страха и неуверенно показал пальцем куда-то правее моста. — Туда, вроде, — промямлил он. — Но там же ничего нет, кроме реки, — ахнула мать Наоки, обхватив свое лицо руками. Гинко отбросил Тору с такой силой, что ему пришлось отступить на несколько шагов, чтобы удержать равновесие, и сорвался с места. За спиной стучали о землю деревянные гэта. Видимо, аптекарь бежал следом. Влетев в лес, Гинко во всю мощь легких позвал девушку по имени. Но ответа ожидаемо не последовало. Наоки не ответила ни в первый раз, ни во второй. А вскоре голос стал теряться в шуме реки. Гинко выбежал из леса и едва успел затормозить, чтобы не сорваться с невысокого обрыва. Он огляделся по сторонам. Наоки нигде не было. Может, девушка убежала вовсе не сюда? И тут глаза его расширились, а дыхание замерло. Бурная вода пронесла мимо него тело в желтом кимоно. Гинко выругался. — Стой! — крикнул аптекарь. Но было поздно. Гинко уже летел в реку. Вода больно ударилась о грудь и вышибла воздух из легких. Но это не было важно. Важно было лишь не упустить из виду желтое пятно кимоно. Вдохнуть поглубже, нырнуть. Течение, будто разъяренный зверь, швыряло из стороны в сторону, выворачивало руки, тащило вперед, к водопаду. Но недостаточно быстро. Желтое пятно кимоно маячило далеко впереди. Гинко нырнул в рубашке и брюках, но даже ему было тяжело справиться с течением. Туго замотанная в тяжелую ткань Наоки ни за что не сможет выплыть сама. Только бы успеть… Гинко принялся грести изо всех сил, отчаянно борясь с течением, норовившим швырнуть его на камни. Добраться до Наоки ему удалось только перед самым водопадом. Выбраться здесь из воды было попросту невозможно. Гинко вцепился в желтую ткань, подтащил Наоки ближе, прижал к груди и пригнул голову, чувствуя, что падает. Все, что он мог, — это попытаться защитить девушку от удара собственным телом. Удар о воду пришелся на плечи и основание шеи. В глазах потемнело, но лишь на миг. Упади Гинко плашмя, ему пришлось бы гораздо хуже. Течение неумолимо тянуло его на дно. Руки путались в широких рукавах кимоно Наоки. Но Гинко не отпускал ее. Он ни за что бы не отпустил. Девушка не противилась. Не боролась, не била руками о воду, не цеплялась за все вокруг. Лишь бесформенной тяжестью висела у Гинко в руках. Но он не сдавался. Над водой был виден свет, и Гинко рвался к нему изо всех сил, таща за собой Наоки. Легкие горели, требуя воздуха. Места ударов о воду и камни отдавались тупой болью. Тяжелое кимоно Наоки опутывало руки и ноги. Еще немного. Это даже не было мыслью, выраженной словами. Это было всей сущностью Гинко в тот момент. Продержаться еще немного. Приложить усилие. Еще немного. Вода с плеском разошлась у него над головой, когда Гинко добрался до поверхности, и мастер муши зашелся кашлем, пытаясь набрать в легкие долгожданный воздух. Горло нещадно драло от речной воды. Но думать об этом было некогда. Нужно было вытащить Наоки и себя заодно. Но потянул девушку наверх, так, чтобы ее голова оказалась над поверхностью, и поплыл к берегу. Тяжелая, напитавшаяся водой ткань не давала двигаться. Но Гинко упорно продолжал рваться вперед. Он выволок Наоки на каменистый берег, перевернул, чтобы выпустить воду из тела. Наоки никак ему не помогала. Ее безволосая голова болталась, как у тряпичной куклы. — Только не умирай, не смей умирать, — бормотал Гинко, вновь переворачивая девушку на спину и пытаясь вдохнуть воздух в ее легкие. — Живи. Живи! — сердце можно заставить биться, если как следует надавить на него через грудину. Раз. Еще раз. Еще раз… — Пожалуйста, живи! Ты еще столько можешь успеть… Вдохнуть воздух в легкие через рот. Толкнуть сердце через грудину. Раз. Два. Три. — Гинко… Хрупкие ребра могут треснуть. Но они срастутся снова, если сердце будет биться. — Гинко! Вдохнуть воздух. Толкнуть сердце. — Гинко, она уже мертва! — тонкая, но твердая рука вцепилась в его плечо и оттащила от Наоки. — Пусти! — Гинко попытался отшвырнуть от себя чужую руку. — Если я смогу запустить сердце… — У нее шея свернута! — перебил его аптекарь. Гинко замер, будто его огрели пощечиной. Он не замечал. Ему некогда было заметить. Но теперь Гинко ясно видел, что аптекарь был прав. — Как глупо, — едва слышно прошептал он. — Ты ведь еще столько могла успеть. Ты могла прожить целую жизнь… Гинко смотрел на безжизненное тело Наоки, закутанное в желтое кимоно. Силы вдруг разом оставили его. Он мог только сидеть и смотреть. — Что, все еще считаешь, что чувства могут просто иссякнуть и раствориться в жизни? — раздался над ним размеренный голос Котовари. Тело Гинко затопило обжигающим гневом от этих слов. Но он не позволил гневу выплеснуться наружу. Только попросил едва слышно: — Пожалуйста, помолчи. Аптекарь удивленно приподнял бровь, но просьбу исполнил. Гинко не знал, сколько просидел так. Зубы во рту начали стучать от холода. Мокрая одежда липла к коже. Он заставил себя подняться, — тело немедленно отозвалось болью, — и подошел к простертой на камнях Наоки. Наклонился, подхватил девушку под руки. Ее тело в пропитанном водой кимоно было неимоверно тяжелым. — Что ты делаешь? — без всякого выражения в голосе спросил аптекарь. — Нужно отнести ее в деревню, — сквозь зубы процедил мастер муши. Безразличие аптекаря его злило. Злило так сильно, что хотелось хорошенько врезать по расписанному цветными узорами лицу. Но Гинко не позволил себе этого сделать. Аптекарь не виноват в том, что не чувствует. Нельзя заставить себя испытывать чувства. Злиться на него было бы так же глупо, как злиться на реку, убившую Наоки. Так что Гинко предпочел злиться лишь на себя одного. И он питал этой злостью силы, чтобы их хватило оторвать тяжелое тело от земли. Вдруг ноша его стала легче, и Гинко едва не потерял равновесие. Он растерянно поднял взгляд и увидел, что аптекарь подхватил Наоки под колени, засучив рукава своего пестрого кимоно до локтей. — Тогда давай поторопимся, пока ты не схватил простуду, — все так же размеренно проговорил он в ответ на растерянный взгляд Гинко. Гинко только коротко кивнул. Аптекарь забрал тело Наоки у него из рук и перекинул его через плечо, как мешок. — Если так хочешь вернуть ее в деревню, я отнесу, — проговорил он, предупредив возражения мастера муши. — Ты едва на ногах стоишь. Сказав так, Котовари развернулся и зашагал в сторону деревни. Мастеру муши ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Гладкая голова Наоки моталась из стороны в сторону при каждом шаге аптекаря. По узорчатому кимоно пятнама расползлась влага. Но аптекарь шагал легко и ровно, будто бы на плече у него не висело мертвое тело молодой девушки. На обратном пути в деревню оба они молчали. Деревенские встретили их еще до того, как они вышли из леса. Впереди шел Манабу, громко выкликая дочь по имени. Пара соседей шли следом. А за ними плелась мать Наоки, причитая в полголоса. Увидев Котовари с телом Наоки, перекинутым через плечо, и насквозь мокрого Гинко, мужчина замер и приоткрыл рот, широко распахнув глаза. Без сомнения, он сразу понял, что произошло, но все равно спросил: — Наоки… Моя девочка… Она… Котовари лишь молча покачал головой. Лес наполнился скорбным плачем. *** Оплакивать с деревенскими гибель Наоки Гинко не стал. Он хотел как можно скорее убраться из этой деревни, но ему предстояло осмотреть еще один дом. Бросить работу недоделанной он не мог. Хотя теперь занятие его казалось еще менее важным, чем прежде. Дом они с Котовари осматривали только вдвоем. Хозяева, судя по всему, отправились утешать родителей Наоки. — Не хотел бы я оказаться на месте этого торговца, — проговорил Котовари. Он взялся помогать Гинко без единой просьбы или предупреждения. Просто подвязал длинные рукава, взял ковш и принялся заливать найденные гнезда муши водой с золой. Гинко не препятствовал ему, но и не благодарил. И на слова аптекаря он ничего не ответил. Мастеру муши совершенно не хотелось разговаривать. Все, чего он хотел, это поскорее закончить свою работу и убраться отсюда куда подальше. На работе он и сосредоточился. Закончив с делами, Гинко и Котовари вернулись в дом Манабу. Никто из семьи их не встретил. Должно быть, сейчас им было не до гостей. Впрочем, Гинко и не искал с ними встречи. Забрав свои короба и увесистый мешок с едой, которой мастера муши благодарили деревенские, Гинко и Котовари вышли из дома. А после и из деревни. Они шли в молчании очень долго, прежде чем Котовари заговорил. — Мы все еще идем за пустыми коконами? — спросил он. Гинко обернулся и удивленно глянул на попутчика. — А разве нет? — спросил он и достал из кармана компас, чтобы проверить направление. Направление было верным, но аптекарь, похоже, все еще испытывал сомнения. — Я думал, ты не захочешь больше сопровождать меня, — будто бы нехотя проговорил он, когда Гинко вновь устремил к нему непонимающий взгляд. — С чего бы? — нахмурился мастер муши. Аптекарь качнул головой и помолчал, будто бы решая, говорить или нет. — Потому что я не чувствую так, как ты, — все же произнес он. — Разве твое желание не изменилось, когда я не разделил твою скорбь по той девушке? Гинко отвел взгляд и пожевал губу. Несколько шагов они провели в молчании. — Если честно, я здорово разозлился тогда, — признался Гинко, не глядя на попутчика. А потом добавил, качнув головой: — И это было довольно глупо с моей стороны. Мы не решаем, что нам чувствовать. — Но решаем, что делать, — заметил Котовари. — Угу, — отозвался Гинко. Больше говорить он, похоже, ничего не собирался. Тема разговора была ему совершенно неприятна. Но аптекарь вовсе не считал разговор оконченным. — Так почему тогда? — спросил он. Мастер муши вздохнул. Похоже, так просто в покое его не оставят. Но с другой стороны аптекарь честно молчал почти все то время, что они осматривали последний дом. Гинко не ожидал от него такой тактичности. — Наверное, потому что мне нравится с тобой путешествовать, — задумчиво ответил мастер муши. А потом усмехнулся сам себе, расслабил хмурое лицо и пихнул аптекаря локтем в бок. — Ну или я просто привык иметь дело с существами, которые не умеют испытывать чувства. — Вот как, — отозвался аптекарь. Кажется, это не было вопросом. — Обиделся? — спросил Гинко, искоса глянув на попутчика. — Нет, — ответил аптекарь и улыбнулся.