Воспоминания

      За воспоминаниями всегда стоят какие-то эмоции, будь то радость, смущение, растерянность или злость. Некоторые эмоции сильнее других, они остаются с человеком на всю жизнь и напоминают о себе в моменты, когда обращение к прошлому становится или единственным спасением, или добивающей чертой. Но иногда воспоминания несут в себе не короткие вспышки эмоций, а нескончаемую боль. Такую, что реальность распадается на части и в том моменте прошлого замирает жизнь. Человек дышит, ест и спит, но его будущее медленно умирает.       А что делать в том случае, если умерло прошлое. Не плакатными мотивирующими постами в Инстаграмме вроде «прошлое не изменить», а действительно умерло. Исчезло, рассыпалось осколками разбитого стакана, так неудачно оставленного на краю стола. С треском, порезами на пальцах и каплями крови на полу.       Аня всегда считала, что самое страшное в жизни — это забыть. Забыть себя и тем, кем ты была, а теперь она бы отдала за эту возможность всё. Воспоминания часто приносили ей боль, но не каждую божию минуту, такого даже самый сильный человек вынести не в состоянии. Счастливая полная семья, хорошая работа и теперь секретный интересный проект, но это только иллюзия, мираж, капкан, в который она поймала себя так красиво и трагично в том самолёте. В проклятом RA-218.       Творец этого мира точно существует и у него отвратительное чувство юмора, теперь она знала это наверняка, потому что невозможно было по-другому объяснить, почему она единственная, кто, мать его, помнит. Аня как глупый ребёнок надеялась, что по волшебству всё изменится. Волшебство оказалось однобоким: изменилось всё, кроме неё самой.       И раз за разом, возвращаясь с секретного исследовательского института, она хотела кричать до потери пульса. Не было слёз или разочарования, только боль, тупая и ноющая, которая напоминала ей мерзким голосом об очередной попытке вернуть хоть что-то в привычное русло. Она заново познакомилась с Никитой, даже выписала себе с полсотни цитат из «Властелина колец», только бы увидеть секундное замешательство на его лице. Надежду, что он даже не вспомнит, а хотя бы почувствует что-то. Через неделю после нового знакомства с Вадимом она поцеловала его, глупо прижав к стене одного из коридоров института. Пришлось неловко отшутиться, кажется, даже фразой из треклятого Толкиена, лишь бы скрыть разочарование. Он растерялся, стал смотреть на неё как-то иначе, но это был не её Вадим.       Тогда она пошла другим путём, начала расспрашивать у мамы о своём детстве, но только напугала её странными и жуткими вопросами. Не было пожара, не было сумасшедшего и гениального Черепанова, не было психиатрической лечебницы. Была нормальная семья и поездки на Чёрное море летом, выходные на даче и ноутбук на окончание школы. Только такой её, Ани, в этом прекрасном и далёком не было.       Остались ли иные параллельные миры, из которого настоящая Аня попала в этот, приторно сахарный и чересчур счастливый, она не знала. Вера жила в ней и упорно твердила, что можно что-то изменить. Только разум понимал, что менять нечего. Вот оно, счастливое будущее маленькой девочки Ани, которая не стала скандальным журналистом, попадающим в передряги и подставляющим своих друзей, счастливый мир, в котором не было никакого пропавшего самолёта Барнаул-Москва в 1998 году, и все его пассажиры вернулись домой живыми. А маленькой девочки Ани в этом мире не было, потерялась в пространственно-временных шаманских играх.       Аня не могла бороться с призраком, с эгоистичной тенью, которая упрямо повторяла, что раз прошлое можно исправить, то почему её прошлое разошлось с её воспоминаниями. Почему она не заслужила счастливой жизни без боли сгинувшего и даже никогда не существовавшего. Так было предопределено, как в прошлом сказал ей Шапошников, или это была цена за счастье других, которую она заплатила. Тогда ещё дёшево отделалась, могла вообще очнуться в мире, где в семье живёт её счастливый двойник с правильными воспоминаниями, который на предложение присоединиться к «Прометею» только пальцем у виска покрутил и ушёл, так никогда и не узнав, с кем она сидела в одном кабинете.       Аня прикрыла глаза, чувствуя, как снова накатывала боль. Видимо, это была паническая атака, или как оно там называется у современных психологов. Это не было похоже на атаку, просто в мгновение волна вздымалась над ней и сбивала с ног. В вихре воды и пены не было шанса вздохнуть так, чтобы не захлебнуться. Поэтому она терпела, проходила секунда звенящей тишины, за ней вторая, третья и к десятой всегда отпускало.       Её плеча коснулись. Она вздрогнула и открыла глаза, чувствуя, что в них ещё стоят слёзы, но голову не повернула. В отражении оконного стекла она видела Владимира, а за ним холл и редких сотрудников, уже в верхней одежде, торопливо спускающихся по лестнице к выходу. Реальность окончательно собралась, она вспомнила, где находилась и что делала до того, как снова провалилась.       — Я заметил, что последние дни вы не спешите уходить, — начал Шапошников, поймав в отражении её взгляд. Она моргнула несколько раз, чтобы дать себе лишнее мгновение успокоиться, и повернулась, не спуская ног с широкого подоконника. — Решил узнать, всё ли у вас в порядке.       Он держал в руках два пластиковых стаканчика с кофе из автомата и медленно скользил взглядом по аниному лицу, видимо желая понять, что с ней происходит. Она надеялась, что он чертовски плохой физиогномист.       — Да, я… — бодро начала и тут же осеклась, заметив Никиту внизу, который махнул кому-то рукой и вышел. Её не покидало ощущение, что она снова втянула его во что-то таинственное и опасное, хотя и понимала, что изменить ничего нельзя. Она перевела взгляд на Владимира. — Извините, я просто… задумалась, наверное.       — Наверное? — усмехнулся он еле заметно, чуть приподняв уголок губ. И пока это было самое родное и знакомое, что она видела за полгода жизни в новом мире. — Но всё-таки позвольте угостить вас кофе.       Он протянул стаканчик, а она в ответ сдвинулась в сторону, убирая ноги, чтобы он мог сесть рядом. В этой реальности она упорно пыталась отучить себя пить кофе в таких количествах, даже трекер для избавления от вредных привычек скачала на телефон. Чашка свежесваренного кофе утром и больше ни-ни. Но Шапошников будто знал, что именно сегодня ей больше обычного хотелось нарушить свой же запрет.       Они сидели рядом на подоконнике, бесцельно рассматривая каждого сотрудника, задержавшегося на своём рабочем месте и сходившего вниз только сейчас. Аня молча пила кофе, стараясь сфокусироваться на чём-то столь же бессмысленном, сколько и реальном. Один из программистов прошёл мимо, кивнув им, они кивнули в ответ. У него в руках была синяя шапка, которую он задумчиво теребил в руках, может пытался угадать, достаточно ли тепло на улице, чтобы убрать её в рюкзак, или всё-таки стоит надеть.       Спустя пару минут в коридоре появился Вадим. Он, кажется, хотел что-то сказать Ане, но то ли ещё не решился, то ли его сбило присутствие постороннего. Он остановился возле них, как будто для того, чтобы посмотреть в окно, как-то неловко попрощался, задержав на Ане взгляд, и продолжил свой путь. Нельзя было с уверенностью сказать, что Аня приняла предложения Владимира, не думая о появлении Вадима. Она просто не хотела с ним сейчас разговаривать, а тем более выдавливать из себя улыбку. Это получалось плохо и в прошлом мире, а в этом сил уже не оставалось.       — Мне кажется, вы ему нравитесь, — сказал Шапошников вполголоса, когда Вадим достаточно от них отдалился.       — Мне тоже так кажется, — Аня посмотрела на него ещё раз и повернулась к собеседнику. Ещё одна блажь, которую она себе бы прежде никогда не позволила. Специально, зная, что Вадим перед выходом обернётся на неё. Из нелепой злости на его иные воспоминания, на то, что он оставил её одну, обещал вспомнить и соврал. — Но это не важно.       — Почему? — вопрос, заданный только чтоб не повисла тишина. Простая формальность, светская беседа начальника и подчинённой. Живот снова скрутило от этой мелькнувшей мысли.       — Наверное, мы просто слишком разные люди, — усмехнувшись своему ответу, она перехватила стаканчик другой рукой и снова поставила ногу на подоконник. Чтобы отгородиться, защититься от крадущейся опасности под названием излишняя честность. В этом мире, как и во всех других, за неё сажают в психушку. Но Владимир ждал какого-то другого ответа, смотрел так внимательно на неё, будто она сейчас должна была раскрыть тайну Вселенной.       — Вас что-то гнетёт, Анна. И я хотел бы знать, что это.       — Беспокоитесь о психическом состоянии сотрудников? — она не улыбалась, скалилась хищным зверем, которого загнали в ловушку и теперь медленно подходили с нацеленным ружьём. Ответа не последовало. Тогда Аня махнула рукой, создавая видимость спокойствия и неважности своих переживаний. — Всего лишь плохие воспоминания, ничего страшного.       — Иногда воспоминания лучше отогнать от себя. Или сделать вид, что всё плохое происходило не с вами, а так, с двойником, — он спустился с подоконника и продолжил, внимательно наблюдая за реакцией Ани, всё ещё смотрящей в окно. — Из другой реальности.       Она замерла, не донеся стаканчик до губ. В отражении она видела, что Шапошников уже отвернулся и теперь уходил, словно желая таинственно исчезнуть до того, как до неё дошёл бы смысл его слов.       — Владимир, что вы сказали? — Аня крикнула наугад, ещё не успев поймать мысль, что пронеслась в мозгу вихрем, возникнув, кажется, где-то в сердце, потому что пульс дико подскочил. Она хотела встать и побежать за ним, но что-то её остановило. Страх снова дать себе ложную надежду и боль от того, что снова бы пришлось убеждать себя, что ей привиделось. Она совершенно по-детски испугалась и потому не двинулась с места. Шапошников же не остановился, только чуть повернул голову и сказал как-то по-особенному, она хотела верить, что ей не показалось это:       — Доброй ночи, Анна.

***

      Ей опять снился пожар. Она сидела в комнате гостиницы и пила шампанское с кем-то, кто сейчас стоял спиной к ней. Этот человек, отдёрнув штору, высматривал что-то в ночном, плохо освещённом алтайском городе. Его голос неуловимо менялся, как только бывает во снах, а Аня расчёсывала волосы пальцами свободной руки и, кажется, не делала никаких попыток узнать, кто перед ней. Во сне всё кажется обычным, во сне ей было тепло и спокойно, она лениво осмотрела журнальный столик и взяла апельсин.       Проигнорировав лежащий рядом нож, начала чистить его руками, вздыхая о том, что новую футболку придётся отстирывать от липких брызг. Человек у окна рассмеялся и подошёл к ней, Аня тщетно пыталась различить черты лица, они смазывались и исчезали, стоило только взгляд перевести. Он пытался забрать у неё апельсин, она протестовала:       — Вы в белой рубашке, не надо, — и снова был смех, тихий, как будто она подслушивала соседнюю комнату, а не сидела рядом. Незнакомец закатал рукава и сел на корточки рядом с её креслом. После краткого упрямства апельсин оказался у него. — Вы решили чистить его надо мной, чтоб моя одежда тоже страдала?       — Конечно, а почему должен страдать я, когда тебе пришло в голову есть фрукты не как нормальный человек, — Аня смеялась. Непривычно громко и легко, такого в её воспоминаниях точно не было. Была боль и страх, адреналин и подкашивающиеся ноги. А смеха не было. Незнакомец протянул ей дольку и, оказывается, апельсин с шампанским хорошо сочетается. А может это из-за весёлого настроения, когда и уксус кажется сладким.       Они ещё о чём-то тихо переговаривались, когда Аня встала, чтобы принести влажные салфетки. Липкими руками по привычке схватила телефон со стола и тут же отпустила, поймав насмешливый взгляд. Лица она по-прежнему не видела, но глаза помнила чётко. Этот знакомый, обычно всегда серьёзный и чуть печальный взгляд.       Она вернулась и снова взяла в руки бокал, теперь полный. Пустая бутылка дрогнула в руке незнакомца, когда из коридора раздался короткий женский вскрик. Хлопнула дверь, кто-то крикнул «Пожар!», а затем включился сигнал тревоги. Металлический женский голос монотонно что-то говорил, Аня выцепила только «просьба всем покинуть помещение».       Сердце снова участило ритм, кажется, это так влиял на людей противный неестественный голос, будничным тоном сообщавший, что в помещении пожар.       Распахнув двери, она увидела плотный дым, кто-то схватил её за руку и потащил. А кругом был огонь, пламя вырывалось из комнат, опаляло двери и перекидывалось на обои коридора. Треск дерева заглушал голоса людей, которые пробегали мимо, Аня не могла узнать их. Двигалась наугад, не выпуская руки незнакомца, который продолжал тянуть её вперёд. Дым сгущался, она не могла дышать, глаза слезились от едкого и резкого запаха. Сбоку от неё что-то упало и искры разлетелись в стороны, заставляя её вскрикнуть от неожиданности и страха. Возле неё громко треснул полыхающий дверной косяк, она закрыла лицо рукой, будто это помогло бы ей не задыхаться.       Прямо перед ними упала очередная доска, и Аня врезалась в спину затормозившего незнакомца. Он отпустил её ладонь, но она крепко схватила его за локоть и уткнулась носом в плечо. Голова кружилась от недостатка кислорода и ненавистной вони горящего дерева, ткани и химического клея, который, кажется, стекал по обоям смолой. Она обернулась на секунду, но не увидела ничего сквозь густой серый дым, а впереди ярко горела упавшая балка, перекрывая им единственный шанс убежать. В сторону, в комнату, уже затянутую дымом, но ещё не занятую огнём. Она потянула за собой незнакомца, краем глаза заметив впереди силуэт человека.       Её с силой втолкнули в комнату, а затем раздался выстрел, на мгновение заглушивший треск дерева. Она упала и начала кашлять, задыхаясь от выбитого воздуха и гари. Плохо соображая и обнимая себя руками, неосознанно пытаясь закрыть саднящие лёгкие. Балансируя на краю сознания и не видя уже ничего в плотном дыму, она подползла к дверному проёму. Возле неё лежал человек в белой рубашке, на которой расширялось непонятное красное пятно.       Теперь ко всем удушающим запахам добавился ещё один, запах крови. Аня придвинулась к своему незнакомцу и положила его голову на ноги, он дышал медленно, слишком медленно для помещения, в котором не осталось воздуха. Протянутую руку схватила скорее автоматически и сжала, все силы вкладывая в этот бесполезный жест. По щекам текли слёзы, и она уже не могла сказать, от дыма или от вновь нахлынувшей боли, такой знакомой и жуткой, чёрными крыльями обнимающей.       — Только не опять, — прошептала она хрипло, наклоняясь к лицу человека, чьи черты вдруг проявились, проступили сквозь марево лихорадочных воспоминаний и кошмаров. — Пожалуйста, только не опять.       Он смотрел на неё, всё спокойствие вкладывая в этот взгляд, пока рубашка пропитывалась его кровью. Аня уже видела это, помнила бессилие страха, сжимающего рёбра. Голова гудела, сознание уплывало. Он резко выдохнул, от чего её рука, безотчётно гладящая волосы, дрогнула.       — Не бойся, — скорее выдохнул, чем прошептал он и последний раз сжал её руку. Уже теряя сознание, она крикнула его имя, остаток сил тратя на это. Ответа не было. Не было ничего.       Аня проснулась рывком, вскакивая с дивана и отшатываясь к стене. Слёзы продолжали лить, горло саднило, кажется, она правда что-то кричала во сне. Она медленно опустилась на пол, зарываясь руками в волосы, убирая их назад и вытирая щёки одновременно. Сердце колотилось так неровно и сильно, Аня малодушно понадеялась, что сейчас оно не выдержит и её страдания закончатся раз и навсегда. Не закончились, только руки тряслись сильнее обычного, и от неожиданного хлопка двери на первом этаже она вздрогнула, возвращаясь в реальность.       Уже умывшись и спустившись на кухню, она посмотрела на своё уставшее лицо в отражении и криво усмехнулась. Завтракать не хотелось, даже кофе она выпила с трудом, вливая его вместе с мыслью «ты здесь, ты живая и ничего плохого не случилось». Перед уходом мама поймала её в дверях и тихо спросила, кто такой Владимир.

***

      Аня зашла в большой кабинет со множеством компьютеров. Далеко не все сотрудники приходили на работу каждый день, предпочитая искать и просматривать необходимые материалы из дома. Поэтому она не удивилась, увидев всего двое человек на рабочих местах. Только тоскливо заметила, что Никиты тоже не было, хотя его блокнот лежал на столе.       — Оцениваете масштабы свинарника, Анна Юрьевна? — бодро спросил входящий Никита. Его место вряд ли можно было назвать чистым, какие-то газеты, листы с парой написанных или напечатанных строчек, копии статей из каких-то журналов с пометками фломастера. И всё в уникальном, только автору понятном порядке.       — Ну я всё-таки не уборщица, ты лучше скажи, как продвигаются дела, — она поправила волосы, попутно заметив, что стала это делать чаще обычного. Как будто бы её это успокаивало. Никита смотрел на неё слишком пристально для человека, которому задали невинный вопрос. Аня напряглась. — Что, я влезла в какую-то страшную тайну? Или просто плохо выгляжу?       — Второе, — неуверенно протянул он, вручая ей свою термокружку с пакетированным кофе. — Даже не отпил, не бойся. А то ты серая какая-то.       — Спасибо за комплимент, — усмехнулась она. Хотелось добавить что-то, но ещё больше хотелось, чтобы он сам задал вопрос. Только так, как он и умел, оставляя возможность не ответить, отшутиться или перевести тему. Никогда не лез в душу, но оказывался ближе всех к ней. Тихим участием, безмолвной заинтересованностью.       Так было раньше, а теперь этого дико не хватало. Сменилось на вежливые разговоры ни о чём и не хотело перерастать хотя бы в смутное товарищество. Аня отступила к выходу, когда Никита прошёл за свой стол. И, будто прочитав её мысли, он поднял голову.       — Анна Юрьевна, а не хочешь вместе пообедать? — спросил неуверенно, видимо раньше и не думал об этом, секундный порыв поймал. И тут же спешно добавил. — Это не свидание, если что. Просто как коллеги, — и ещё тише. — если ты не занята сегодня.       — Нет, Никит, я с радостью.       А сама действительно обрадовалась, хотя и понимала, что надежды на его воспоминания нет никакой. Она не надеялась, но верила, что может ещё что-то новое построить на обломках. И пусть это будут другие моменты, другая жизнь, но это лучшее, что она могла себе предложить.       Она отпила кофе и мысленно поставила «неуд» в избавлении от привычки. Не сигареты же и ладно, хотя с такими нервными днями и паническими ночами не сложно было бы и курить начать. Представила себя с сигаретой в руках и качнула головой, жалкое зрелище. Такое бы подошло активному Никите, делающему перерывы каждые два часа, чтобы хоть чуть-чуть в реальность включиться после сотен прочитанных статей и, возможно, поворковать с очередной милой и незамужней сотрудницей. Или всегда серьёзному Владимиру, у которого наверняка работа отнимала столько сил и нервов, а заодно лет жизни, что хуже он бы точно себе не сделал. Он бы выглядел ещё эффектнее и загадочнее, выпуская тонкие струи дыма.       В мозгу опять возникли кадры последнего сна, и Аня вздрогнула. Снова поправила волосы — вот уж точно, от чего отучиваться надо — и села за свой стол. Нужно было хоть чуть-чуть включиться в работу и отсортировать мысли и документы. В понедельник их отдел должен был предоставить случаи, подходящие под их профиль, и наработки по изучению каждого. Никита загорелся идеей узнать тайну Тунгусского метеорита, пока она бездумно перечитывала статьи о пропавших кораблях и исчезнувших людях.       — Владимир Николаевич! — раздался в коридоре голос его помощницы. Аня бросила взгляд на открытую дверь кабинета в надежде увидеть проходящую мимо фигуру. Одного мгновения ей было бы достаточно, только убедить расшатанные нервы, что с ним всё в порядке. Что этой ночью он не задыхался от дыма и в него не стреляли. Глупо, смешно, страшно. Причин видеться сегодня у неё не было, караулить у дверей его кабинета казалось совсем уже диагнозом. А так, в коридоре, будто бы случайно. Будто не кружили в голове навязчивые мысли.       Судьба к ней была или слишком благосклонна, или наоборот любила посмеяться над ней. Он заглянул в их кабинет, поздоровавшись со всеми, и перевёл взгляд на неё. Аня сосредоточенно смотрела в угол экрана, будто бы не замечая его.       — Анна, мне сегодня ответили по вашему запросу, зайдите через полчаса, — она кивнула в ответ, кажется, даже что-то сказала. Но это было где-то далеко, а в настоящем важнее были его расслабленные плечи, спокойный и чуть насмешливый взгляд и улыбка, еле заметная. Такая, которую можно было принять за формальную вежливость Государственного служащего, но Аня хотела верить, что он просто был в этом мире хотя бы чуть-чуть счастливее. В отличие от неё.       Как только он вышел, она схватилась за свой кофе, в горле пересохло. Тут же разозлившись на саму себя и свою реакцию, она снова взъерошила волосы и уткнулась в экран. Работа, надо сделать хоть что-то за полчаса. Никита, наблюдавший за этим представлением, встал и подошёл к ней.       — Анна Юрьевна, ты в последнее время как-то странно реагируешь на начальника, — сказал вполголоса, чтобы не услышали остальные. Хотя это и было излишне, в кабинете так и оставалось кроме них всего двое, к тому же занятые своей беседой.       — Это допрос или дружеское замечание? — будто бы лениво спросила Аня, надеясь, что он не заметил, как пальцы сильнее сжали мышку. Не заметил или умело сделал вид. Плечами только пожал.       — С тобой что-то происходит и мне бы не хотелось, чтобы это отразилось на работе, — хотел ли он в этих словах заключить знакомое «я волнуюсь» или Аня опять себе придумала то, чего нет. Надоело. Ходить рядом с Никитой, будто они незнакомы. Смотреть, как кружит вокруг неё Вадим, будто это не повторялось снова. Видеть тех же людей изо дня в день, заталкивая подальше мысли о том, что она их знала гораздо лучше, чем они её.       — Мне надо работать, — может прозвучало грубовато, но её Никита к этому привык, потому не должен обижаться.       — Ладно, тогда до обеда.       Она кивнула и даже изобразила улыбку. Злиться на людей — занятие хотя порой и приятное, но всё-таки бесполезное. Они пытаются наладить с ней контакт по мере сил и свободного времени, а то, что в другой вселенной они были кем-то друг другу, они знать не обязаны. И даже хорошо, что всё сложилось именно так, судьба ей дала шанс жить по-другому, по-новому. Отказалась она от этого сама, а ребята пошли за ней, не совладав с любопытством и желанием знать о мире чуть больше, чем остальные.

***

      Сорвалась и её встреча с Шапошниковым, и обед с Никитой. Их отправили осматривать дом, пострадавший от взрыва. Их задача была до скучного проста: выяснить, относится это как-то к сфере их интересов или просто очередная бабушка забыла газ выключить, как твердили газетные заголовки уже спустя десять минут после аварии. Удивительная быстрота для московских новостных порталов.       Но, несмотря на казавшуюся простоту, их продержали до вечера. Сначала Вадим отказался проходить без официального разрешения, пришлось вызванивать Владимира Николаевича. С ними должен был поехать его человек с нужной корочкой, но, как всегда бывало с их компанией, что-то пошло не так.       Почему-то честь звонить начальнику и жаловаться на ситуацию выпала Ане, и, услышав знакомое «я попробую что-нибудь сделать», самодовольно усмехнулась. Через пятнадцать минут их уже пустили на территорию, Вадим с Никитой только удивились всемогуществу государственных чинов, а она не удержалась, с раздражением бросив, что можно было бы решить вопрос быстрее.       Серое небо не добавляло позитива, а пропущенные завтрак и обед окончательно испортили настроение. Никита стойко выслушивал все её претензии, а после очередного рычания вместо ответа исчез в неизвестном направлении, вернувшись с шаурмой. Кажется, жить начинала налаживаться.       В пять часов Аня уже не выдержала холодного ветра и объявила конец рабочего дня. Конечно же Владимир просил дождаться его приезда, но у Вадима уже не попадали по клавиатуре ноутбука пальцы, а бедный фотограф Эдик, одетый явно не по погоде, прошёл полумарафон в попытке согреться. Уже чувствуя, что следующим утром ей придётся выслушивать претензии, она всё-таки настояла на своём, и все разошлись. Вадим и Никита заказали такси, но Аня с самым весёлым видом отказалась, объяснив, что ей ещё куда-то нужно заехать.       И сейчас она шагала по окраине вечерней Москвы, не вызывая такси по какой-то надуманной, но очень важной причине. На самом же деле, ей просто хотелось проветриться в одиночестве, работа в поле снова пробудила воспоминания о самолёте в горах и разрезанном доме. Замёрзшие руки спрятала в карманы куртки и ускорилась, надеясь выйти к остановке или станции метро. Машина осталась у института и желание быстрее оказаться в тепле боролось с желанием забрать машину, чтобы не ехать утром на такси.       Так некстати вспомнилось, что завтра пятница, а это значило, что ей снова нужно было чем-то занять себя два дня так, чтобы не пересекаться с родителями лишний раз. Чудесная, практически идеальная семья пугала её, сбивала. Шутки отца казались попыткой изобразить заботу, она огрызалась или не отвечала вовсе, не успевая напоминать себе, что это другой человек. А от шагов по дому Аня напрягалась, слишком долго жила одна. Привыкла быть сама по себе, без кофе по утрам и обеспокоенных вопросов о самочувствии.       Замёрзнув окончательно и уже десять раз пожалев, что не поехала с ребятами, Аня увидела вывеску кафе. Внутри было светло, немного людей, а главное тепло. Последняя причина оказалась решающей, потому что поужинать можно было и дома, наверняка мама что-то приготовила, а вот достать телефон и не отморозить пальцы было сложно. Пахло кофе и какими-то специями, в меню оказалось даже горячее и милая девушка за кассой легко уговорила её заказать ужин.       На самом деле, уговаривать было и не нужно, состояние плавало между «плохо» и «отвратительно», голова болела. Кажется, в такие моменты люди делились на два типа: одни начинали пить противовирусные, а другие сурово смотрели на себя в зеркале и заклинали здоровье не подводить своего хозяина. Аня себя относила ко второму типу, поэтому отложила мысли о простуде до лучших времён и снова взъерошила волосы.       Телефон на столе завибрировал, она перевернула его экраном вверх, размышляя, достаточно ли она в состоянии, чтобы разговаривать со звонившим или можно и проигнорировать. Звонил Шапошников. Состроив самую несчастную и замученную физиономию, как будто он мог её видеть, она вздохнула и ответила.       — Анна, вы дома?       — Нет, — раз спросил, значит уже знал о самовольном бегстве сотрудников. А раз знал, то какая уже разница, где они находились. Рабочий день всё равно закончился, а внештатных ситуаций, которые могли бы отсрочить его окончание, не предвиделось. По крайней мере, хотелось в это верить. — Владимир Николаевич, что-то случилось?       — Могу я с вами встретиться? — официант подошёл к ней с чашкой кофе, Аня посмотрела на него так, что он засомневался, не перепутал ли стол. Она не собиралась смущать официанта, торопливо махнула рукой, мол, всё правильно. А сама продолжила тем же взглядом сверлить белую чашку. На том конце молчаливо ждали ответа, не давая пояснений своему вопросу. Конечно, ей же каждый день в седьмом часу вечера звонил начальник с просьбой о встрече. В прошлый раз это был последний раз, когда она видела его живым. Аню передёрнуло от подобных мыслей.       — Да, конечно, — всё-таки ответила она, после некоторого замешательства добавив, — я сейчас в кафе, могу адрес сбросить.       — Я знаю, — и опять никаких пояснений. Она внимательно осмотрела улицу за окном, но не увидела даже приблизительно подходящей машины. Напряглась, перебирая в голове варианты, откуда он мог знать: ребята сказать не могли, случайно он тут проезжать не мог, жучок вряд ли бы поставил, но проверить вещи захотелось неудержимо. Уже забыв о том, что разговор не закончен, она хотела убрать телефон. Её собеседник тихо сказал «спасибо» и отключился первый.       Этот разговор между ними уже точно происходил, там, в другой жизни. Аня вернулась после встречи с Цецейкиным в номер, узнав о нём и Шапошникове больше, чем могла себе представить. И, не понимая, как ей действовать дальше, услышала вибрацию телефона. А потом был страх, выстрелы и запах крови, боль. Слишком много боли за человека, который прикрывал её от выстрелов и не дал спасти. Она, конечно, вряд ли бы успела что-то сделать, но сам факт её добивал. Просто сидела на полу и держала его за руку, пыталась то дёрнуться к телефону, то позвать на помощь, то вскочить и побежать за человеком в маске, который не стал в неё стрелять. Тело не слушалось, она не смогла сразу встать даже после приезда скорой, только продолжала чужую холодную руку в своей держать, будто это могло исправить хоть что-то.       Дверь кафе открылась, Аня посмотрела сначала на вошедшего, потом на часы. С конца разговора прошло четыре минуты, а машины так и не было видно. Неужели за ней самолично шпионило большое начальство? Радости это не добавляло, а нервничать сильнее она уже не могла. И так рисковала заработать какое-нибудь расстройство с длинным названием и билетом в психушку.       Владимир сел напротив как раз в тот момент, когда официант поставил перед ней пасту. Есть она уже не хотела, медленно отпила кофе, пока её начальник что-то заказывал, и пыталась сообразить, с чего начать разговор так, чтобы не выглядеть странно. Но по-другому она, кажется, не умела.       — Шпионите, Владимир Николаевич? — должно было прозвучать как невинный упрёк, шутка, но голос выдавал всё её напряжение.       — Случайно получилось, — улыбнулся, как умел только он. Только уголком губ, — но я рад, что всё так совпало. Давно хотел спросить у вас кое-что, и всё не мог найти времени.       — Выкладывайте, — уже спокойнее, всё-таки справившись с эмоциями.       — Расскажите мне о самолёте.       Аня поправила волосы, глубоко вдохнула, пробегая взглядом по всему залу. Не от куда было ждать ни помощи, ни сочувствия. Снова загнанным зверем она смотрела на своего собеседника, который изучал её, будто видел впервые. Не человек, редкий зверёк, дикий и пугливый, прикидывающий в голове, насколько наугад был сделан этот выпад. Что он уже знал, а о чём даже не догадывался. Она пролистала не один десяток страниц, пытаясь найти хоть одну жёлтую статейку о злосчастном самолёте, но всё было пусто. Правильно, он же приземлился в Москве, по расписанию.       Захотелось сделать выпад в ответ, сбить уверенность и спокойствие в чужих глазах. Пусть и с риском уехать отсюда в машине скорой помощи.       — 19 мая 1998 года ваша жена Татьяна и сын Артём летели рейсом RA-218 из Барнаула в Москву, — он слушал молча, только бровь приподнял, и она продолжила. — Самолёт исчез с радаров во время полёта, и много лет о нём не было известий. А в этом году его обнаружили в горах Алтая, без повреждений, будто он просто телепортировался туда. Людей внутри не было.       — Продолжайте, — даже не сказал, а попросил он, опуская голову. Было в этом жесте что-то, что заставило её продолжить.       — Вы попросили меня разобраться в этом, я подключила Вадима и Никиту. Мы выяснили, что произошло, — она прервала рассказ. Спокойствие собеседника начало раздражать. Будто он слушал прогноз погоды.       В гнетущем молчании они сидели, смотря друг на друга. Она ждала какой-то реакции, хотя бы минимального кивка или движения руки. Что-то, что сказало бы ей, совершает ли она сейчас самую большую ошибку в своей жизни или обретает человека, который единственный во всём мире знал бы то, с чем она не могла справиться.       Он отпил свой кофе и, наконец, она увидела хоть одну эмоцию на его лице. Сомнение, но не то, с которым слушают фантастический рассказ, выдаваемый за правду. А то, с которым она смотрела на него перед тем, как начать говорить. Он тоже что-то скрывал и теперь не знал, отвечать ли откровенностью на откровенность.       — Скажи, а я… — он запнулся, теряя всё напускное спокойствие. Таким же он выглядел, когда она выдала ему информацию о его семье, там, в другой жизни. — умер? Меня застрелили, да?       Аня не шевельнулась, даже не коснулась волос. В груди что-то со звоном разбилось, и нельзя было понять точно, действительно ли звенело только в ушах или разбилась какая-то посуда. Рёбра сдавило так сильно, что она дышала мелко и часто. Никогда ещё в этой жизни ей не было настолько страшно. Призрачная вера, помогавшая ей не сойти с ума, слишком быстро разрослась до уверенности, что она не одна помнит всё. И теперь услышать ещё хоть слово значило для неё или уничтожить последний якорь, или возродиться. Она кивнула, не в силах ответить. Всё внутри неё замерло, ожидая приговор.       — Мы бежали по коридору, в нас стреляли. Я пытался спасти вас, когда… — он снова замолчал, но ненадолго. — Когда один из них выстрелил. Я помню твою руку и глаза. И боль в груди.       Она откинулась на спинку диванчика, чувствуя, как падает с плеч её собственная боль, полгода разрывающая её на куски. Вдохнула так глубоко, как могла, как тонущий человек, которого вытянули на берег, делает первый глоток воздуха. Её трясло от адреналина, так некстати разгоняющего сейчас кровь. Она стучала в висках и отдавалась глухими ударами по рёбрам. Так глупо хотелось расплакаться, а ещё кинуться обнимать Владимира или хотя бы схватить его за руку, или сделать хоть что-то, чтобы затопившее её счастье выплеснулось хоть куда-то. Но она всё ещё слишком боялась надумать того, чего не было. Ошибиться теперь было несовместимо с жизнью.       — Помнишь? — то ли спросила, то ли повторила Аня, сбиваясь вслед за ним с обращения на «вы». Сейчас было можно всё. Он кивнул в ответ и не мог найти, на чём задержать взгляд. Голову не поднимал.       — После того полёта у меня начались кошмары. Сначала бессмысленные, набор цветов и эмоций. А затем я начал видеть фрагменты. Как пил и смотрел на фотографию Тани, нашу первую встречу, пустой самолёт, Черепанова, когда вы уехали с ним из больницы. Опыты вашего друга. Видел производство, Цецейкина. Как мы пили вино в вашем номере, — Владимир закрыл лицо руками, собираясь с мыслями. Она знала, какой последний фрагмент он видел в своих кошмарах. Знала слишком хорошо, чтобы теперь не торопить его с объяснениями, а только ждать. Она поставила локти на стол, наплевав на правила этикета, и сжала руки в замок. — А потом смерть. Я видел её так часто за эти двадцать с лишним лет. Она снилась мне постоянно, знаете, как будто пластинку заело. А потом я начал вспоминать. И сны, и то, что не снилось. Я думал, что схожу с ума.       Последнюю его фразу Аня чувствовала всей душой. Страх от собственного разума, который не давал спокойно существовать ни днём, ни ночью. Терзания и вспышки, постоянные мысленные напоминания о том, что это не её жизнь, не её реальность. Разница была лишь в том, что на него это накатывало снежным комом, а она и не забывала. Его настигло прошлое чужого мира, а она принесла его с собой, в этот мир.       На неё навалилась усталость всех неотпущенных тревог и непрожитых дней. Эйфория быстро прошла, сменившись печалью за чужую и собственную боль, которую они несли. Теперь вместе, но по-прежнему каждый свою. Она надеялась найти такого же раздвоенного человека, а нашла разбитого и уничтоженного, к тому же считавшего все эти годы, что он всего лишь сумасшедший.       — Владимир, я думаю, нам стоит поговорить об этом позже, — она не хотела, чтобы в его глазах это выглядело бегством. И он её понял, прочитал в её вымученном, но ещё блестящим от невыплаканных слёз взгляде. Кивнул, словно просыпаясь от тяжёлого сна.       — Я подвезу вас, — снова серьёзно и спокойно, наверняка он научился так быстро надевать маску за те года, что ему приходилось скрывать свои кошмары и видения. Признаки помутнения рассудка, как посчитал бы каждый, кому он решился бы рассказать это.       Они ехали в машине молча, каждый думая о своём. Аня даже не удивилась, что водитель не спросил адреса. Кажется, она вообще разучилась удивляться за те пару часов, что они провели в кафе. Она ерошила волосы обеими руками, прижавшись спиной к кожаному дивану, и изредка поглядывала на Владимира. Он снова выглядел растерянным и печальным, но может быть он тоже чувствовал усталость.       Они уже подъезжали к её дому, когда она всё-таки не выдержала и тихо спросила, что же им теперь делать со всем этим. Он молчал, то ли прикидывая что-то, то ли просто погрузившись в собственные мысли.       У Ани их не осталось совсем, возникали и тут же исчезали десятки вопросов, которые она хотела бы обдумать, озвучить, обсудить, но в тоже время хотелось лечь и закрыть глаза. Желательно не засыпая, чтобы кошмары опять не раздирали её изнутри. Было ещё столько всего, что она хотела рассказать. Как его смерть стала главным кошмаром не только для него, но и для неё. Как она заново знакомилась со своими друзьями. Как впервые увидела других своих родителей.       Но это всё осталось до лучших времен, пока она прикрыла глаза, уже не ожидая, что Владимир ответит. Но когда машина остановилась перед домом, он осторожно взял её за руку, чуть сжал её ладонь в своей и произнёс:       — Я думаю, вам сначала надо отдохнуть. Мы что-нибудь придумаем, — она открыла глаза и кивнула, предпочитая не замечать, как сильно его жест был похож на тот, что она видела буквально этой ночью. — Доброй ночи, Анна.       — Доброй ночи, Владимир.       Она вышла из машины и только тогда посмотрела на экран телефона. Ужинать уже было поздно, а поесть в кафе ей так и не удалось, живот скручивало сначала от страха, потом от волнения. Она потянулась, вдыхая морозный ночной воздух, и пошла к дому. Этой ночью она впервые за долгие полгода спала спокойно, без кошмаров.

***

      Её разбудила вибрация телефона. Она с глухим рыком откинула одеяло и открыла глаза, в комнате было светлее обычного. В голове мелькнула мысль, что она проспала, но внизу что-то делали на кухне родители, значит не могли они пропустить время. Аня потянулась к телефону, и посмотрела на экран с недовольным видом. Звонил Никита.       — Анна Юрьевна, ты дома? — кажется, им в институте выдают книжечки с одинаковым списком вопросов. Она свесила голову с кровати, бегло оглядывая комнату.       — Да, Никит, что-то случилось?       — Владимир Николаевич сказал, что тебя не будет до понедельника. Ты не говорила, что куда-то летишь, — если это и должно было звучать как укор, то она не заметила. Бездумно прошлась рукой по волосам. — Может скажешь, куда?       В этот момент в комнату вошла мама, видимо услышав голос. Она стояла у двери, пока Аня не обратила на неё внимание. Тогда она сказала, что её внизу ждут. На вопрос «кто», заданный одними губами, не ответила и вышла.       — Кажется, сейчас узнаю, — потягиваясь, сказала Аня. — Я тебе перезвоню.       Выглядела она без сомнения лучше, чем вчерашним утром, хотя бы лицо не опухло от слёз. Взъерошила и без того спутанные волосы, посмотрела на себя ещё раз и бодро спустилась. Без труда она угадала, какие новости ждут её внизу и теперь она делала ставки с самой собой, увидит ли она своего начальника или одного из его помощников.       За окном падал снег, Аня обрадовалось ему как в детстве, предпочитая не думать о предстоящей слякоти и гололёде. В коридоре пахло кофе, свежесваренным. И жизнь казалась уже не такой ужасной, стоило только поспать подольше. С радостным «доброе утро» она зашла на кухню, из колонки тихо играла музыка, привычка мамы, к которой она привыкала, наверное, дольше всего.       — Доброе утро, Анна, — поздоровался личный водитель Шапошникова, отсалютовав кружкой. Один из немногих помощников, с кем Аня общалась иногда. Всегда с прямой спиной и в костюме, словно не по поручению приехал, а на званный ужин.       Её отец сидел за столом, боком к ней, поглядывая то на гостя, то на дочь. Видимо, он уже успел изучить её секретную работу по своим каналам настолько, что не нуждался в уточнении, от чьего имени приехал Олег.       — Что новенького в институте? — спросила Аня, наливая кофе, а про себя надеясь, что выглядит достаточно незаинтересованно. Водитель показал рукой куда-то позади себя и спокойно ответил, будто они давно обговаривали этот визит.       — Доставил машину, как договаривались, — она чуть усмехнулась, пряча улыбку за кружкой. Не стоит отцу знать, что ни о чём подобном они не говорили. Раз сказано, что договорились, значит пусть так и будет. Нечего их беспокоить лишний раз. — И привёз билеты, рейс сегодня в три часа.       — Хорошо, а звонка от большого начальника ждать стоит или не маленькая, сама разберусь? — она не знала, насколько иронически звучала её фраза, но отец заметил. Недовольство на его лице говорило красноречивей, чем реакция Олега.       — Большой начальник ждёт ответа.       — Значит я могу отказаться? — иллюзия выбора раздражала. Конечно, Анна, вы можете сделать вид, что добровольно соглашаетесь на внезапную поездку в никуда, но билеты уже куплены. И вам об этом совершенно ненавязчиво говорят даже не по телефону, а посыльным, у которого и без неё много дел. Например, возить большого чиновника туда-сюда, чтобы он успел унизить своим высокомерным взглядом гораздо больше людей.       — На этот счёт есть запасной план, — он снова указал рукой куда-то позади себя, в сторону дороги. Прекрасно понимая, что её выпады направлены не против него. Возможно, его это даже забавляло, судя по реакции. — Он сидит в машине.       Аня улыбнулась как человек, придумавший какую-то злую шутку. Олег понял её намерение даже без слов, только вздохнул, понимая, что ему попадёт от начальника. С другой стороны, всегда можно было свалить всё на излишнее свободолюбие Анны, которая выпускала когти каждый раз, когда её пытались контролировать чуть сильнее, чем обычно. Он уже взял в руки телефон, но с надеждой посмотрел на собеседницу. Она покачала головой и скрестила руки на груди. Короткий разговор, содержащий одно «нет» и два «да», её повеселил.       Когда в дверь постучали, Аня почувствовала себя победителем. Её отец открыл дверь и, вернувшись с гостем, не сел обратно. Он прекрасно знал, кто этот человек, и уже предупреждал Аню об опасности работы на него. Постоянное «засекречено» встречалось в его биографии чаще, чем можно было себе представить. И она знала, что отец копает под него, поручив сбор сведений одному из своих журналистов.       — Владимир Николаевич, как неожиданно и приятно, — её улыбку-оскал сложно было не увидеть. Владимир, казалось, такого настроя и ожидал. Сел за стол рядом с ней, излучая самодовольное спокойствие.       — Что вы хотите узнать? — спросил он, закинув ногу на ногу. Та же всегдашняя ухмылка, цепкий взгляд.       С минуту они смотрели друг на друга молча, словно играя в какую-то только им знакомую игру. Кто окажется более упрямым, а кто первый выдаст свою цель. Аня помнила эти игры ещё по расследованию пропавшего самолёта. И уже тогда поняла, что в подобном он был специалистом, всегда знающим, какой результат его ждал. И это внезапно начало раздражать. Он знал, что она всё равно полетит. Она знала, что не сможет отказаться. И оба понимали всё и про себя, и друг про друга.       Забрал у водителя из рук билет и положил перед ней. Она посмотрела на город прибытия мельком, уже зная, что снова отправится в тихий Алтайский городок. Им обоим это было нужно, снова оказаться там. Воскресить в памяти всё, что произошло с ними, чтобы наконец-то дышать свободно. Мысленно поставить точку. Аня и сама уже ни раз думала об этом, но одинаково страшно для неё было бы и не увидеть самолёт в горах, и увидеть.       — У вас ещё будет время высказать мне всё, — он встал, поправив пиджак, и бросил вместо прощания перед тем, как выйти. — Буду ждать вас в аэропорту.       Оставшись одна, она уткнулась лбом в стол рядом с билетом. Зажмурилась на пару секунд, прислушиваясь к собственным ощущениям. Страх снова проникал в её кровь, растекаясь холодным речным потоком. Разум твердил, что ей станет легче, когда она пройдёт тот же путь. Сердце стучало слишком громко, заглушая доводы разума.

***

      — Добро пожаловать в Горно-Алтайск, — водитель такси солнечно улыбнулся, посмотрев в салонное зеркало на своих пассажиров. Девушка закуталась в свою куртку, явно недовольная холодным ветром и пробрасывающим снегом. Мужчина, который вышел вместе с ней, с кем-то разговаривал по телефону.       — У вас всегда так холодно? — спросила скорее сама себя, не требуя ответа. Ворчать было глупо, сама же согласилась лететь и прогноз погоды посмотрела, когда собирала сумку.       — Сегодня что-то особенно, — водитель посмотрел в зеркало ещё раз и увидел, как девушка с недовольным прищуром посмотрела на своего спутника. Он убрал телефон, но к ней не повернулся. Видимо, поссорились.       Ехали до гостиницы молча, пока оба пассажира рассматривали город за окном. Несколько раз девушка пыталась что-то сказать, но останавливала себя и снова отворачивалась. На вывеску гостиницы отреагировала странно, прижала руку к груди и нахмурилась, будто почувствовала боль. Её спутник напрягся, но, посмотрев на неё, попытался улыбнуться и первым вышел из машины. Она коротко зажмурилась и вышла следом.       — Хороших выходных, — пожелал им водитель, когда они забрали из багажника свои сумки. Они оба улыбнулись и было в их улыбках что-то одинаково таинственное, какой-то секрет, который они делили на двоих и прятали от мира. Водитель посмотрел на них, будто понял. Только ничего он не знал, житейский опыт в таких делах был плохим помощником.       У стойки администратора их встретила Берта Генриховна, выглядела она старше, чем Аня помнила. Точно, ведь вечную молодость она не купила. Даже и не знала о ней. Она дежурно улыбалась, пока регистрировала их и с лёгким, но тщательно скрываемым удивлением выдала два ключа. Аня взяла свой, мельком посмотрев на номер. Она бы даже удивилась, если бы её номер не оказался свободен на эти выходные.       Они разошлись до завтрашнего утра, было уже поздно. Аня шла по своей комнате медленно, выцепляя взглядом каждую деталь. Те же обои, тот же стол, бутылки воды и стаканы. Как из прошлой жизни, как из её снов. Она, разумеется, пыталась в первые месяцы найти информацию, как сложилась жизнь тех, с кем она ещё не встретилась в этой жизни, но не всех смогла найти. А сейчас нелепо надеялась на чудо и выглядывала в окно, город маленький, вдруг шаман или его дочь решат пройти именно сейчас мимо гостиницы.       Чудо не произошло, она вспомнила, что обещала позвонить Никите. Посмотрела на двойные часы на телефоне, в Москве была половина седьмого.       — Привет, Анна Юрьевна, — ответил он спустя пару гудков.       — Привет, звоню как обещала.       — Откуда? — голос раздался глуше, и на секунду подумала о том, что он разговаривал с ней по громкой связи. От мысли, что её мог слышать и Вадим, защемило сердце.       — Из Горно-Алтайска, — замерла, слушая реакцию. Вера в ней ещё держалась на плаву с завидным упорством утопающего, хватающегося за сыпучий берег. На том конце хмыкнули, Аня улыбнулась.       — Это вся реакция?       — Думаю, как вежливо спросить, какого чёрта тебе там понадобилось.       — Так достаточно вежливо, — она дёрнула головой и поправила чёлку, наблюдая за собой в отражении окна. Никита бы не обиделся, если бы она не ответила. Но невысказанного было и так слишком много для первых месяцев общения. — Вадим не интересовался, почему меня нет?       По молчанию она поняла, что мысль про громкую связь была правильной. Но Никита не ответил, а Вадим хранил молчание. Как дети.       — Ладно, партизаны, я не на отдых, мне надо было… — и замолчала, кусая губу. Как объяснить другим, что она хотела. Как объяснить себе, почему она согласилась на эту поездку. Просто нужно? Должна? Её история обязана была закончиться там же, где началась. Каждая мелочь в этом городе несла воспоминание и боль, и если она хотела наконец освободиться от преследующих её кошмаров, стоило увидеть, осознать, что мир вокруг неё хотя и очень похожий, но другой. Не шутка судьбы, а новый шанс на нормальную жизнь. — …решить один вопрос. В понедельник буду на рабочем месте.       — Шапошников с тобой?       — Этот вопрос связан и с ним. Может я когда-нибудь вам расскажу, — а сама понимала, что не расскажет никогда. Не решится не только из-за страха показаться сумасшедшей, но и из-за простого человеколюбия. Зачем людям знать то, что с ними никогда не происходило и уже не произойдёт.       Они поговорили ещё о чём-то, кажется, о погоде. Аня пожаловалась на холод, тяжёлый перелёт, чтобы в любой момент, когда совсем невыносимо станет, можно было закончить разговор, сославшись на усталость. Никита её понял. Первый попрощался и обещал позвонить завтра вечером.       Аня сидела в кресле, как и тогда. Сверлила взглядом пустоту и пыталась с собой договориться, выстроить план действий. Мысли разбегались, возвращение уже не казалось такой гениальной идеей. Она периодически оборачивалась на дверь, вдруг встала, чувствуя как в висках стучит кровь. Уже взявшись за ручку, замерла в нерешительности. В голове мелькали кадры один за другим, оглушающие выстрелы, запах пороха и кровь, треск пылающего дома, гарь и дым. И смерть, преследующая, идущая шаг в шаг, усмехающаяся над людьми.       Она вышла в коридор, жмурясь от яркого света электрических ламп. Было тихо. Каждый шаг — удар в груди, дыхание учащалось. Она шла тем же путём, каждое мгновение воскрешая в памяти. В какой-то момент она прижалась к стене, чувствуя фантомный толчок. Затем пошла дальше, достигая закутка, в который её втолкнули, спасая от пули. Она опустилась на колени, пульс разогнался до рекордного, жаль, она не носила фитнес-браслет.       Аня снова мысленно была там, в иной реальности, и перед ней был уже не пустой ковёр, а умирающий человек. Открыла рот в беззвучном крике, но только рвано выдохнула. Чувствовала, как начинают течь слёзы, голова кружилась. Повторяла как мантру: ничего не было, это только сон, отвратительный кошмар, который сжимал рёбра уже не фантомно, а более чем реально. Бессилие и боль, невозможность справиться с собственной памятью, которая продолжала терзать.       Она прижалась спиной к стене, закрывая лицо руками. Пыталась выровнять дыхание, глубокий вдох на три счёта, задержка, медленный выдох. Не хватало ещё, чтобы кто-то её увидел. Всхлипнула и тут же разозлилась на себя, и с новой силой потекли слёзы. Жалость к себе всегда была самым сильным человеческим чувством. Она не открывала глаза. Почему она не забыла всё, почему не стала счастливой девочкой из полной семьи. Спасла всех, изменив прошлое, но заплатила одна за чужое счастье. Осталась одна, уничтожаемая воспоминаниями, которые никогда не были реальностью. С мыслями о людях, которых не существовало. Те же имена, лица, но другая жизнь. У всех, кроме неё.       Аня пропустила момент, когда оказалась в коридоре не одна, поэтому вздрогнула, когда рядом с ней кто-то сел. Вытерла щёки рукавами кофты и повернула голову. Владимир посмотрел на неё не с сочувствием, но пониманием. Чувствовал тоже самое, задавал те же вопросы, а теперь сидел рядом и смотрел на пол. Рукой коснулся места, куда попала пуля. Помнил боль и угасающие силы. Протянул ей руку как тогда, то ли пытаясь поддержать, то ли стремясь добить.       Она закрыла рот рукой, чтобы не заплакать в голос, и уткнулась лбом в его плечо. Снова накрыла волна боли, её трясло и воздуха не хватало. Как теперь бывало, когда она погружалась в воспоминания слишком сильно. Её обняли, она замерла. Как отреагировала бы та, другая Аня, которая росла нормальным ребёнком; её мать не забрали в психушку, а она сама не проходила обряды с шаманами и не пыталась предотвратить разрыв времени.       Аня обняла в ответ, сжав рукой рубашку на спине и не поднимая голову. Чувствовала тепло, и боль отступила. Дыхание медленно выравнивалось, она пыталась считать секунды на вдохе, но сбилась. Её гладили по волосам, как ребёнка. Длинная чёлка лезла в глаза, от чего она жмурилась. Она так хотела рассказать всё, что копилось в душе так долго, но не чувствовала сил.       — Мне снилась ваша смерть, — прошептала она, прежде чем отстраниться. — Много раз.

***

      После позднего завтрака Аня ушла из гостиницы и долго бродила по улицам города. Снова пробрасывал снег, из-за чего через пару часов на джинсах появились мокрые пятна, а волосы липли ко лбу. Она старательно убирала их назад, проклиная свою чересчур длинную чёлку. Дошла до какого-то городского парка и села на скамейку, от нечего делать разглядывая людей, которых было в такую погоду немного. Несколько собачников у дальнего конца, две женщины с колясками, обошедшие парк по периметру уже два или три раза, да пять или шесть молодых родителей с детьми. Одна из пар привлекла её внимание, их дочка бегала с маленькой собачкой на коротком поводке, а они сидели на лавочке и пили кофе. Было что-то в них такое, от чего щемило в груди.       Этой ночью ей снились родители в тот счастливый период жизни, когда в их квартире ещё не было пожара, а в маминой карточке — диагноза. Они проводили выходные на даче, папа жарил шашлык, а они с мамой стояли рядом, пытаясь заснять это на старую камеру. В детстве она очень хотела быть похожей на папу, тоже известным журналистом. А потому комментировала происходящее на записи в духе сводки новостей. Интересно, существовала ли такая запись в этой реальности.       В её сторону шла девушка, Аня узнала её мгновенно, но тут же отвернулась, чтобы Ёленчитай случайно не увидела её заинтересованный взгляд. Если правда существовали духи, с которыми шаманы могли связываться, она бы очень хотела задать им один наболевший вопрос. Только вряд ли бы ответ её устроил, может ей бы сказали что-то до банального обидное, типа «ну кто-то же должен был», или наоборот чересчур сложное, как в фильмах про супергероев «ты избрана судьбой».       И хотя Ёленчитай ей говорила, что в ней какая-то неведомая сила, после перемещений Аня не чувствовала в себе чего-то необычного. Может, вся её сила ушла на спасение людей, а на память уже не хватило. Такой ответ её бы устроил, в нём хотя бы был смысл. А может в этой реальности никакой особой энергией шаманы и не обладали. Пили свои травяные настойки и входили в транс, в медицине прозванный наркотическим опьянением.       Она не дошла до Ани, свернув на одну из боковых дорожек. Аня спрятала руки в кармане куртки и подняла голову. Теперь снежинки падали ей на лицо, она прикрыла глаза, слушая периодический лай собак и детский смех. Было в этом что-то успокаивающее, даже убаюкивающее. Хотя никогда резкие звуки улицы не были в числе её любимых.       Этот город в принципе действовал на неё как медитация, которые она пыталась слушать, чтобы крепче спать. Казалось, все её мысли прекратили бешеный бег, лениво перекатываясь без логических связей. Она думала, жив ли ещё шаман, знал ли он о том, что произошло, или, точнее, чего не случилось. Будет ли Никита расспрашивать её о внезапном отъезде. Сделает ли Вадим первый шаг или снова будет годами наблюдать за ней со стороны, а она будет делать вид, что не замечает его влюблённых глаз.       Она спросила сама себя, почему игнорировала его так долго. Подпустила его близко, к самому сердцу, вела себя так, будто они давно в отношениях, а поцеловала только тогда, когда начала понимать, что спасение самолёта закончится откатом времени назад. И тогда они уже могли и не встретиться, не узнали бы друг друга. Желание позвонить ему всё усиливалось, но она не знала, что сказать, а потому не двигалась, продолжая касаться затылком спинки лавочки и представлять каждую снежинку, что чувствовала на лице.       — Вы решили замёрзнуть насмерть мне назло? — раздался рядом голос Шапошникова. На удивление весёлый. Аня открыла глаза и села ровно, усмехнулась, когда увидела в его руках два пластиковых стаканчика.       — А вы мне кофе по старой памяти приносите? — может чуть менее серьёзно, чем рассчитывала, спросила она, но кофе забрала. Обхватила руками, чтобы пальцы замёрзшие согреть, и отпила. Вкус каких-то пряностей оказался непривычным, но приятным. Что-то такое типично рождественское, хотя в ноябре для тематических напитков было рановато.       — Как вам город? — Аня подумала отставить и третий вопрос в их диалоге без реакции, так сказать, закрепить эффект. Но не стала.       — Как будто приехала в город детства, — он посмотрел на неё, явно не понимая такого странного ответа. — Ну знаете, когда уехал из маленького города, а спустя года вернулся. Я этого чувства не знаю, но мне кажется, похоже. Всё то и не то одновременно.       — Не жалеете, что согласились? — она покачала головой и снова окинула взглядом парк. Семейная пара, привлёкшая её внимание, ушла, зато у одной из лавочек обосновалась толпа школьников, которая ела две шаурмы на пятерых.       Они сидели молча и пили кофе, каждый размышляя о своём, когда позади них раздались шаги. Аня обернулась первая и легко коснулась руки своего спутника, привлекая его внимание. В их сторону шла Ёленчитай, сначала будто бы неуверенно, но, когда они к ней обернулись, ускорила шаг.       — Извините, — начала она, всё ещё с сомнением рассматривая то одного, то второго. — Вы Анна? — она кивнула. — А вы Владимир?       — А вы Ёленчитай? — просто чтобы удостовериться, не успев подумать о том, что могла напугать девушку.       — Вы знаете меня, — Ёленчитай слабо улыбнулась, подыскивая слова. — Значит всё это правда.       — Мы знаем вас, но гораздо любопытнее, откуда вы знаете наши имена, — Владимир встал, рукой предложив девушкам немного пройтись. Аня встала вслед за ним, всё ещё чувствуя странное спокойствие.       — Мой отец шаман, но вы, наверное, знаете, — оба кивнули в ответ. — Он рассказывал мне историю о девушке, которая спасла людей и изменила время. Я считала это просто легендой, а пару лет назад духи показали мне. Они рассказали свою историю, и вы там были. Они знали, что однажды мы встретимся, чтобы я указала вам место в горах. То, откуда всё началось.       — А вы помните, что происходило там? — спросила Аня наугад.       — Нет, этого ведь не происходило никогда, — девушка улыбнулась, как будто объясняла ребёнку самые очевидные истины. — Но духи сказали, что вы помните.       — Но почему помним именно мы? Я ещё могу понять Анну, но я, — Владимир наконец озвучил мысль, что не давала ему жить спокойно эти двадцать четыре года. Аня на секунду подумала о том, что не хотела бы слышать ответ.       — Так было правильно. Знания оберегают от ошибок. Вам дали шанс прожить другую жизнь, имея опыт предыдущей.       — Но я всё ещё не понимаю, почему именно нам дали этот шанс, — если бы она была сейчас чуть менее спокойна, то рассмеялась бы. Это походило не на счастливую возможность, а на проклятье, наказание без вины.       — Ваши души связаны, вы должны чувствовать это, — хотя Ёленчитай и говорила обоим, но смотрела в тот момент только на Аню, которая сдвинула брови, не понимая смысл сказанного. — Только вы могли это исправить, потому что только вы бы увидели истинную причину там, в самолёте. Ваш разговор не был фантазией или бредом, это говорили ваши души.       — И что теперь, нам надо как-то разорвать эту связь? — Аня с сомнением отнеслась к её словам. Верить было абсурдным, а не верить она не могла, потому что видела уже, что всё-таки что-то по ту сторону жизни происходило.       — Вы не сможете, но это и не нужно. Родственные души могут за всю жизнь даже не встретиться, хотя их и будет тянуть друг к другу. Вам просто повезло.       — Вы сказали, что укажете нам место в горах, вы имели в виду то, где появился самолёт? — спросил Владимир, он выглядел предельно серьёзным.       — Где он не появился.       Аню уже начинало подташнивать от её покровительственного тона учительницы. Либо она знала больше, чем говорила, либо старательно делала вид, что знала хоть что-то. Единственное, что она не хотела бы тащить в новый мир, это шаманские штучки, которые слишком напрягали её. Антинаучно, небезопасно и, кажется, страшно, раз с их помощью можно время менять.       — Опять какой-то обряд проводить, — раздражённо, мечтая только о том, чтоб поскорей закончить разговор. Не выдержала осуждающего взгляда Владимира и отошла к урне, игнорируя ту, что находилась буквально в шаге от них. Швырнула пустой стаканчик и снова спрятала руки в карманы. Может быть, она просто замёрзла. Или устала. Или хотела жить нормально, не думая о расслаивающемся пространстве и шаманском понимании душ, которые, оказываются, не только существуют, но и живут своей жизнью.       Она повернулась, увидев, как Ёленчитай что-то говорила Владимиру в полголоса, он кивнул. Аня подошла к ним, только когда оба замолчали и посмотрели на неё.       — Слушайте, это всё, конечно, дико интересно, но я замёрзла, может вернёмся в гостиницу?       — Я приду завтра утром, — она попрощалась и уже собралась уходить, но будто о чём-то вспомнила. — Если вы хотите, я могу провести ритуал, после которого вы забудете. Всё.       — Вы не в восторге от её слов, — заметил Владимир, когда они направились к гостинице. — Я заказал на девять утра вертолёт, самолёт в Москву в семь.       Аня кивнула, все мысли занимала последняя фраза Ёленчитай. Она мечтала об этом и ещё пару месяцев назад согласилась бы, не думая ни о чём. Теперь ей было страшно. Если по какой-то высшей причине воспоминания остались с ней, то правильно ли было теперь отказываться от них, проделав такой путь. Возможность выглядела бесплатным сыром в мышеловке. Зачем она тогда согласилась участвовать в проекте «Прометей», если теперь получила возможность жить нормальной жизнью. Зачем приехала на Алтай, пробуждая страхи, переживая их заново и, кажется, научившись с ними справляться.       Они дошли до гостиницы, администратор у входа спросил, будут ли они ужинать. Аня посмотрела на часы и поправила мокрые от снега волосы. Сказала, что неголодна и закажет доставку, и ушла, только в коридоре понимая смысл того, что сказала. Она забежала в комнату и прижалась к двери затылком, ероша волосы и зажмуриваясь. Если так пошло бы и дальше, к завтрашнему дню она бы сошлас ума.       Высушив волосы, действительно заказала пиццу и сама позвонила Никите, но по громкой музыке и ответам невпопад поняла, что позвонила невовремя. Он попытался ей что-то сказать про Вадима, но Аня быстро закончила разговор, чувствуя себя не в состоянии сейчас пытаться собирать слова в осмысленные предложения. Никита бы терпеливо выслушал весь её бред и пожелал бы что-нибудь столько же мотивирующее, сколько и бессмысленное. Но она была бы благодарна.       Никита, хотя и был занят, всё-таки сказал напоследок ожидаемое ею напутствие. Правда совсем уж не к месту. «Расслабься и отпусти». Легко сказать, когда само уже пожелание расслабиться звучало как ехидство в её глазах. Она упала на кровать и закрыла глаза, мечтая проснуться уже в самолёте на пути в Москву. И неважно, с воспоминаниями или без.       Кажется, она правда задремала, потому что в следующую секунду в дверь уже постучали. Аня с глухим стоном встала, глянув в зеркало, перед тем как открыть дверь. Выглядела она не так уж плохо для человека, чья судьба должна была решиться завтра. Причём не кем-нибудь посторонним, а ею самой.       За дверью вместо доставщика стоял Владимир, правда с двумя коробками пиццы в руках. И почему-то с бутылкой вина. Аня улыбнулась, даже почти искренне.       — Подрабатываете на доставке?       — Подумал, может, вам нужна компания, — подавив ехидный комментарий про компанию доставщика, она вздохнула. Говорить не хотелось, хотелось снова уснуть.       — Я устала, — начала она, помнив, что на Вадиме такой приём работал безотказно. Шапошников только окинул её взглядом, как будто бы с сочувствием качая головой. Аня усмехнулась этому жесту и отодвинулась, махнув рукой в сторону комнаты. Перед тем, как пойти за ним, снова взъерошила волосы и откинула чёлку назад. Вряд ли Никита имел в виду такое расслабление, но это уже было её дело, он не уточнял.       Она планировала быстро спровадить незваного гостя, но быстро не получилось. Наверное, она ни с кем давно не говорила просто так, не по работе или текущим делам. Началось всё с банальной погоды, а потом пошли истории из жизни. Владимир рассказывал, как в первый и последний раз в молодости встал на сноуборд. Аня смеялась, комментируя отдельные его фразы. Рассказала, как в детстве скинула мальчика с горки за то, что он пытался отобрать у неё картонку. Упал он неудачно, сломав два пальца.       Как они с Никитой познакомились в первый раз, прячась в подсобке от охранников клуба. Владимир как бы между прочим бросил, что был тогда в клубе и видел, как она упала с лестницы. Как уже в этом мире впервые услышал фамилию Ани от коллеги и на вопрос, знакомы ли они, нелепо ответил, что видел её прошлой ночью. Говорили про новый год и странные подарки. Как одна разбила новый телефон, доставая его из подарочной коробки, а второй заказал кольцо, но ошибся с датой, которую должны были на нём выгравировать.       Услышав имя сына Владимира и чётко понимая, что не должна лезть в чужую жизнь и задавать личные вопросы, всё-таки спросила о семье. Жена подала на развод через три года после того полёта, потому что он на работе был чаще, чем дома, и потому что стал вести себя странно, она даже предлагала ему сходить к психиатру. И с сыном он почти не общался.       Ответным выпадом стал вопрос про Вадима, теперь Анина очередь была недовольно нахмуриться и замолчать, подбирая слова. Красивые фразы в голову не приходили, а первую бутылку вина на столе сменила вторая, поэтому говорила Аня то, что приходило в голову. Что знакомы были давно, а он не пригласил ни разу хотя бы в кафе. Что издевалась, вычисляя границы дозволенного, но сама отстранялась сразу же, когда чувствовала неладное. Как после повторного знакомства поцеловала, тогда ещё надеясь, что он вспомнит её, и как потом избегала до самой пятницы. Махнула рукой, как бы прекращая неприятную тему, и задела бокал, который пришлось ловить. Пыталась сохранить серьёзное лицо, пока салфетками оттирала пятно на джинсах и напротив неё Владимир пытался спрятать улыбку за своим бокалом.       В отместку Аня отправила его за фруктами, надеясь, что весёлость уйдёт, когда он проветрится, но он только позвонил кому-то и тарелку принесли в номер. Она не хотела думать о бедном администраторе, который искал ближайший круглосуточный магазин. Бросила салфетки, оставив в покое пятно, и взяла апельсин, перебросив его из руки в руку. Владимир протянул нож, но она только фыркнула и начала чистить его руками.       — Почему тебе вдруг пришло в голову есть фрукты не как нормальный человек, — проворчал он, не скрывая смех, и протянул руку. Она уже слышала эту фразу, только не в другой реальности, а в том сне, который видела последним. И рассмеялась, как тогда, отгоняя плывущие неприятные мысли. Отдала одну из долек ему, не дочистив другой край.       Обсудили впечатления о городе, обменялись воспоминаниями, игнорируя самые неприятные моменты. Вспомнили о бедных мышах, на которых Вадим ставил эксперименты, и почти сразу Аня попросила сменить тему на что-то позитивное. Посмотрела в окно и улыбнулась, видя как отражается падающий снег в свете фонарей. Подошла ближе, касаясь виском стекла, и посмотрела на Владимира, который встал рядом с ней. И словно думая об этом весь вечер, спокойно сказала:       — Я откажусь от ритуала, не хочу забывать.       Он улыбнулся и протянул ей её бокал. Какое-то время стояли молча, и было в этой тишине что-то успокаивающее. На секунду она представила, что приехала в отпуск. Простой человеческий отпуск, отдохнуть от работы и погулять по заснеженным горам. Неужели она могла позволить себе не думать каждый момент о других людях, мире, судьбе и всём прочем, что обычно казалось невероятно важным и требующим её постоянного участия.       А потом они снова говорили, уже плохо ловя моменты, когда одна тема разговора сменялась другой. Сначала ещё стояли у окна, пока у Ани от падающего снега не зарябило в глазах, а потом снова сели. Она бесстыдно задрёмывала, уперевшись головой в руку. Улыбалась и продолжала комментировать его истории, стараясь не закрывать глаза. И всё равно в какой-то момент закрыла, потому что пропустила, когда Владимир подошёл к ней и опустился на корточки. Коснулся носа, как будто играл с маленьким ребёнком, и прошептал:       — Не спи — замёрзнешь, — она вздрогнула от неожиданности и села ровно, потягиваясь.       — Сколько время? — спросила она, наблюдая за тем, как Владимир медленно встал и взял со стола телефон.       — В Москве десять вечера, — Аня с серьёзным лицом кивнула, решив даже не вспоминать, сколько часов разница была у них с Москвой. — Вам надо отдохнуть.       — Вам тоже, — сказала она, неуверенной походкой следуя за ним до двери. В голове чуть-чуть шумело. Она привалилась к косяку. — Доброй ночи, Владимир.       — Доброй ночи, Аня.

***

      Телефон вибрировал возле уха уже несколько минут и Аня, наконец, с наслаждением его выключила. Открыла один глаз и первое, что увидела, это мужской пиджак на спинке кресла. На всякий случай открыла второй глаз — пиджак не исчез. Пару минут задумчиво сверлила его взглядом, потом картинка в голове сложилась. Когда она уже почти собралась с силами, чтобы сесть, в дверь постучали.       Она тяжело встала, чувствуя себя на хлипкую троечку. С ненавистью открыла дверь, готовясь произнести гневную речь, но осеклась, увидев Ёленчитай. Немного постояла, виском касаясь угла двери, потом пропустила гостью внутрь. Залпом выпила полбутылки воды, наплевав на стоящие рядом стаканы. Отражение в зеркале выглядело лучше, чем она себя чувствовала. На всякий случай поправила волосы и повернулась к девушке, которая стояла посреди комнаты.       — Мы скоро едем? — то ли спросила, то ли сказала, надеясь, что Ёленчитай поймёт её интонацию правильно.       — Через сорок минут, — и, посмотрев на неубранный стол, добавила. — Владимир попросил вас разбудить. Вы поздно легли?       — Так получилось, — хрипло ответила Аня, проследив за её взглядом. Как бы невзначай обошла стол кругом, замечая три пустые бутылки. Хмыкнула сама себе. — Вы можете подождать меня внизу. Попросите Владимира купить мне кофе.       — Я могу подождать вас здесь, если вы не против.       Аня кивнула, только в ванной заметила, что спала в одежде и криво усмехнулась. Докатились, Анна Юрьевна, пьёте с начальником до такого состояния, что не соображаете. Дальнейшие иронические мысли отложила до лучших времён и уже через десять минут вышла, чувствуя себя намного лучше. Переоделась, заметив пятно вина на джинсах и обещая себе убрать его как только вернётся домой.       Уже спустившись, вспомнила, что хотела поговорить с Ёленчитай один на один. Повернулась к ней перед входом в обеденный зал, замечая, что та будто ждала её вопрос.       — Что должно случиться в горах? Почему мы должны там быть? — среди клубка непонимания в голове выбрала край, за который смогла зацепиться.       — Духи говорили мне, что этого требуют ваши души, — Аня нахмурилась, с сожалением замечая, что в её жизнь снова ворвалось что-то потустороннее. — Вы поймёте это.       — Вы вчера сказали про родственные души, что это значит? — наугад ещё один вопрос, она хотела бы найти в интернете, что об этом говорили, но хватило только представить количество слащавых романтических рассказов, чтобы отогнать эту мысль подальше.       — Это не объяснить, это чувствуешь, — она пожала плечами и кивнула головой в сторону Шапошникова, который сидел к ним боком и читал что-то в телефоне. — Я не знаю, что конкретно, вам виднее. Родственные души не о любви, по крайней мере, не в том её понимании. Это безусловная любовь близких родственников. Похожих людей, которые угадывают друг друга.       Аня задумалась, в памяти воскрешая их первую встречу. Не вспомнила ничего необычного, никаких ощущений кроме обычного интереса и насторожености. Села за стол, кивком ответив на его приветствие, и отогнала рой мыслей, на которые не хотелось тратить время. Официант поставил перед ней чашку кофе, она улыбнулась вместо благодарности, но не ему, а Владимиру, который в этот момент убрал телефон. Официант вернулся с подносом, поставив тарелку чуть громче, чем следовало, когда внезапно прозвучало:       — Я, кажется, забыл у вас свой пиджак, — Аня покосилась на замешкавшегося официанта, который сосредоточенно смотрел в стол, расставляя остальные тарелки.       — Не бойтесь, за хранение чужих вещей денег не беру, — ответила с усмешкой, отпивая кофе. Чуть меньше, чем через полчаса, они уже сидели в вертолёте.       В течение полёта Аня старательно высматривала среди гор ровную площадку, на которой должен был быть самолёт. Ёленчитай, знавшая горы лучше, без труда указала место. Подняв облако снега, вертолёт приземлился чуть в стороне. Уже в тот момент Аня поняла, что её ботинки были недостаточно высокими, чтобы без неудобств передвигаться по сугробам. Она спрыгнула в мягкий снег, увязая сразу по щиколотки, дальше то ли была уже земля, то ли образовался плотный наст. Следом спрыгнули Владимир и Ёленчитай.       Шапошников сразу устремился куда-то вперёд, словно каждый день гулял по сугробам. Но прошёл совсем немного, остановившись на безопасном расстоянии от края холма, на который они приземлились, и махнул Ане рукой. Она подошла с трудом и посмотрела вниз, её накрыла волна тепла, будто из ведра окатили. В сознании соединилась та реальность, пронизанная эмоциями и паранормальным, и эта, до предела простая и подчиняющаяся законам здравого смысла. Никто из них не мог объяснить то ощущение, которое испытывал, это было похоже на возвращение домой.       Аня чувствовала невероятно сильное желание закричать, каждой клеточкой тела чувствуя свободу. Будто с неё сняли кандалы, тяжёлые, тянущие к земле и сжимающие запястья до синяков. Рационального в этом чувстве не было, только всепоглощающее счастье, причину которого объяснить себе она не пыталась, утонув в нём, растворившись. От морозного воздуха и резкого выброса адреналина кружилась голова, Аня отступила назад, чувствуя, как нога проваливается сильнее, и схватилась за локоть Владимира. Искренне надеялась, что под ними не провалится земля.       Владимир скорее инстинктивно схватил её за куртку и этого хватило, чтобы она не улетела вниз. Увидев всю гамму эмоций на его лице, поняла, что он чувствует всё то же, что и она. Хотела что-то сказать, но только улыбнулась и снова посмотрела на ровную площадку, где никогда уже не появится самолёт, выполнявший рейс Барнаул-Москва 19 мая 1998 года. В голове возникло гордое, самодовольное «это сделала я» и тут же исчезло, сменяясь тишиной.       Место, где началась её история и где она наконец-то закончилась, отпустив последних, кто знал о ней. Ёленчитай смотрела на них со стороны и не решалась заговорить, отец говорил ей, что в этот момент человек видит не разумом, а душой. Той самой, сила которой позвонила храброй девушке изменить время и спасти людей. Наверное, она должна была рассказать, что её силы не хватило бы, если бы родственная душа не оказалась рядом, но она не стала. Анна стремилась к нормальной жизни, а посвящать её в таинственную и сложную теорию душ означало снова связать её с шаманством.       Когда утихла первая волна, Аня обернулась к ней и спросила, с трудом подбирая слова и всё ещё счастливо улыбаясь:       — Это оно, да? Всё закончилось?       — Да, теперь я могу провести ритуал, — ей было немного жаль говорить это, но она обещала отцу освободить её от воспоминаний.       — Не нужно, — Аня покачала головой, будто одних слов было недостаточно. — Теперь я точно не хочу забывать.       — Я тоже не хочу, — Владимир, наконец, смог повернуться к ним, словно проснувшись. Если в жизни, как описывали книги, и можно было «светиться от счастья», то его вид легко это доказывал.

***

      Ещё месяц назад, узнав, что сможет жить как нормальный человек, Аня бы согласилась сразу, даже не слушая условия. А теперь она летела в самолёте, добровольного отказавшись от ритуала. Ёленчитай уже в аэропорту сказала ей, что будет её ждать, если она передумает. Упрямство не давало и шанса отступить, только вперёд, в знакомую и вместе с тем неизвестную жизнь, которую ей придётся нагонять, как пропущенные в школе уроки. Она чувствовала вселенскую уверенность в собственных силах, зная наверняка, что у неё получится если не нормально, то хотя бы увлекательно.       Она открыла ноутбук, вспомнив, что отчёт никто не отменил и сроки не передвинул, а понедельник неожиданно наступал уже завтра. Скачала материалы ещё в Москве, обещая себе, что обязательно всё рассортирует за выходные, но делала это сейчас. Владимир сквозь сон смотрел на экран, проскальзывая взглядом отдельные новостные строчки. Она обернулась пару раз, открывая отдельные статьи и удаляя их после того, как он начинал хмуриться.       Её хватило максимум на час, после чего глаза начали слипаться, а сосед уже дремал, склонив голову к плечу. Она закрыла ноутбук, решив, что половина сделанной работы лучше, чем ничего. Откинула голову на спинку кресла и чуть повернулась к иллюминатору. Тёмное небо приветливо светило луной, она закрыла глаза, почти мгновенно проваливаясь в сон. Ещё совсем недавно Аня смирилась с мыслью, что самое страшное в жизни — это помнить. А оказалось, что нет в жизни ничего страшнее, чем воевать с собственными воспоминаниями. Теперь она это знала.