Огнедышащая принцесса

Чанбин не был настолько пьян, но все равно с трудом донес дремлющего Енбока до одной из свободных комнат. В этом году им повезло: группа встречала Новый год в Корее, поэтому ранним утром первого января им не нужно было, ненавидя весь мир, улыбаться фанатам в аэропорту. Вместо этого менеджер снял для них просторный дом, обеспечил всем, что могло бы им понадобиться, но с каждого взял клятву: не покидать территорию и ждать, когда к обеду подадут машины, которые развезут их по домам. Не хватало еще, чтобы кто-то заметил их в таком виде. Даже в Новогоднюю ночь это не стало бы для поклонников уважительной причиной для отказа от требуемого образа уже зрелых девственников-трезвенников. Особенно сейчас, когда в стране семидневный траур. Парни долго сомневались, уместно ли веселиться, когда совсем недавно произошло такое чудовищное событие, заставившее их, часто перелетающих из страны в страну, поежиться и схватиться за телефоны, чтобы позвонить своим семьям. Но, как бы цинично это ни звучало, жизнь продолжалась. Наедине с собой, без камер и папарацци, они решили проводить тяжелый год и встретить новый, который обещал быть таким же загруженным. И теперь Чанбин, в котором было несколько стаканов виски, аккуратно укладывал пьяного младшего на односпальную кровать в чужом доме. Енбок не злоупотреблял алкоголем и всегда знал меру: ему не составляло труда отставить в сторону бокал, в котором еще плескалась горячительная жидкость, если чувствовал, что потом это аукнется в лучшем случае головной болью и сухостью во рту. Однако — Чанбин упустил этот момент из-за борьбы с запутанной гирляндой — у них с Сынмином завязался странный спор, кто выпьет больше пива. Енбок победил, но его триумф не продлился долго. К часу ночи опьянение взяло над ним верх, но бойкий австралиец боролся до последнего. Иногда он даже бодрился, но быстро терял запал, снова угасая. Так и задремал на коленях Минхо, который бережно гладил его по волосам и по-глупому не смел шевелиться, чтобы не потревожить сон младшего. Дольше всех продержался Чанбин. Не считая, конечно же, Чана, который практически не пил. Обоим пришлось в прямом смысле разнести остальных парней по комнатам. Енбока, который так сладко посапывал, трогать не решались до последнего. Чанбин надеялся, что громкая брань разбуженного Джисона заставит проснуться и его, но тот лишь причмокнул и зарылся лицом в подушку, которую ему подложили вместо коленей Минхо. Пришлось взять Енбока на руки. И теперь Чанбин нависал над ним и всматривался в безмятежное красивое лицо, усыпанное веснушками. Подстриженные, но теперь уже черные волосы оставались достаточно длинными, чтобы трогательно завиваться, а густые ресницы мило подрагивали. Все та же Спящая Красавица — только теперь брюнетка. Дело, возможно, в проклятом виски, но в душе Чанбина вновь закопошилась обида. Отношения с Енбоком у него были странные. Младший постоянно трогал его перед камерами, осыпал комплиментами и всячески подыгрывал их устоявшемуся фансервису, но прилипчивость младшего куда-то испарялась, когда менеджер объявлял об окончании съемок. Енбок все еще хвалил его физическую форму, повторял, какой у него талантливый хен, но больше не прикасался. Да и звучал как-то не слишком убедительно. Чанбина это задевало. Особенно все провалившиеся попытки по привлечению внимания младшего, которое в глубине души ему льстило. Еще бы! Самый знаменитый участник группы флиртовал не с популярным красавчиком Хенджином, а с ним, парнем, которого фанаты привыкли не замечать. Как жаль, что это был всего лишь спектакль. От маленького трепетного Енбока, который нуждался в старших, не осталось ничего. Теперь это был только Феликс — красивый, крутой, востребованный айдол с сильным характером, который больше не стеснялся отстаивать свое мнение и даже поддразнивал старших. Ангельскому и отзывчивому характеру никак противоречили новые грани, которые в нем высекла эта жесткая индустрия, не терпящая слабых. Чанбин скрежетнул зубами, продолжая блуждать взглядом по прехорошенькому личику, которое даже без макияжа было готово к фотосъемкам. Какая несправедливость! Этот мальчишка выиграл у жизни в лотерею, заполучив и внешность, и талант, и голос, и трудолюбие, и чертову харизму, которой, как казалось Чанбину, не хватало ему самому. Чанбин начинал злиться. Чем дольше он смотрел на младшего, тем гаже ему становилось на душе. А вот ситуация ниже пояса складывалась противоположная. Чанбин был уверен, что ему не нравились парни, но на бессознательного Енбока, шумно дышащего через приоткрытые пухлые губы, почему-то стояло как надо. Следовало признать, что те, кто говорил, что «наш Енбок-и красивее любой женщины», были чертовски правы. Мордашка у него кукольная, хорошенькая, не такая, как у кого-либо еще. Ужасно жаль, что к ней прилагался низкий голос, по-мужски рельефный пресс и внушительный член, который Чанбин, сам того не желая, несколько раз наблюдал в душевых. В паху болезненно тянуло. Чанбин пытался отвести взгляд от лица Енбока, но безуспешно. Он наклонился над младшим и на пробу провел пальцем по полной нижней губе. Упругая, но немного сухая из-за частого дыхания через рот. Наверняка у нее вкус пива и ягодного бальзама. Чанбин уперся руками в кровать по обе стороны от головы младшего и втянул носом его запах, почти уткнувшись в открытую шею. Пах Енбок приятно. Как мог бы пахнуть принц, но совсем не принцесса, которой его прозвали поклонники. Возбуждение продолжало нарастать. Чанбин, списавший это недоразумение на виски, перекинул ногу через посапывающего Енбока и сдавленно простонал, проехавшись зажатым в джинсах членом по бедру, обтянутому дорогими дизайнерскими брюками. Младший нахмурился, причмокнул губами, но не проснулся. Сейчас он выглядел таким податливым и доступным, неспособным ранить Чанбина недостаточной заинтересованностью в его компании. — Ох, черт! Чанбин выдохнул, расстегнув пряжку ремня и ослабив давление на возбужденный член. Ладонь накрыла его через грубую ткань, вырвав из груди новый стон. Приоткрытый рот Енбока выглядел настолько привлекательно, что от этого вида совсем ехала крыша. Мышцы свело знакомым предвкушающим спазмом, после которого Чанбин обычно толкался в чей-то влажный рот. Вот и сейчас, опьяненный больше видом распластанного по кровати младшего, нежели настоящим алкоголем, он потянул язычок молнии вниз и схватился за пуговицу на джинсах… Звук приближающихся шагов Чанбин услышал чудом. Страх тошнотой подкатил к горлу и заставил отпрянуть от Енбока. Сердце от паники билось в груди так сильно, что закружилась голова. Чанбин заметался по комнате, только сейчас начиная медленно осознавать, что на самом деле ему хотелось сделать с бессознательным младшим. И хуже всего было то, что возбуждение не спадало. Член продолжал крепко стоять, угрожая выдать низменный порыв Чанбина тому, кто должен был вот-вот войти в комнату. Чанбин успел залезть в пустой шкаф ровно за несколько секунд до того, как дверь открылась. Он затаил дыхание, полагая увидеть Чана, который решил проверить, что все его младшие в порядке, но в комнату нетвердой походкой ввалился Минхо. — Вот ты где, огнедышащая принцесса, — зевнул он, вставая коленями на кровать, — я стольких принцев одолел, чтобы добраться до тебя. Енбок проворчал что-то во сне и тяжело вздохнул, не проснувшись даже после того, как Минхо влажно, с причмоком, поцеловал его в висок и пристроился рядом, а потом сгреб в крепкие объятия и засопел. Чанбин наблюдал за ними через небольшую щель в дверях шкафа, позабыв о страхе, который охватил его всего несколько мгновений назад, а потом прижался к дальней стенке. Выходить прямо сейчас он не рискнул, потому что не был уверен, что Минхо заснул достаточно крепко. Возбуждение поутихло, разум начал проясняться. Чанбин даже подумал, что все произошедшее было всего лишь плодом его воображения, которое затуманили виски и нехватка хорошего отдыха, но расстегнутые джинсы не позволили ему погрузиться в сладкий самообман. Позже, когда он выйдет из шкафа, ему придется смириться с фактом того, что у него встал на Енбока. Да так крепко, что низ живота все еще ощущал отголоски сладких спазмов. Возможно, за полюбившееся внимание предстояло побороться. А Минхо, сжимающий Енбока в руках, только крепче его обнял, словно вновь почувствовав угрозу, нависшую над огнедышащей принцессой.