Букет подсолнухов для отвлечения

- цветы? - цветы. - нахуя? - чтоб тебя отвлечь, порадовать. – С глупой улыбкой, которую плохо получается скрывать, отвечает Нил, стоя рядом с Эндрю. Эндрю же облокотился на барную стойку, на чьей поверхности поблизости стоит ваза с подсолнухами, которые рыжее ходячие бедствие притащило, пока Эндрю спал. В так называемые плохие дни, Эндрю обычно предпочитал отстраняться от вся и всех, в том числе Нила, и в свободное время быть либо в одиночестве, либо спать. Сегодня он выбрал поспать и… поспал блядь.  Увидев ярко-желтые бутоны в вазе тот сначала немного удивился, а когда Нил заявил, что это ему, то и вовсе опешил, хотя внешне никак не изменился. Безэмоциональное выражение лица, спокойный и даже уставший взгляд и бешено колотящиеся сердце. Он чувствовал, наверное, такую ненависть к нему как никогда прежде. Он ненавидел теряться, а из-за Нила это происходило постоянно время от времени. То укроет одеялом, то с ничего принесет в комнату ему чай, то скажет глупый комплимент, а Эндрю… а как ему реагировать?  «Не дари мне этого, не давай мне этого, я не привык к этому, я не знаю, что это» - мысленно с отчаянием орал он каждый раз, но внешне был совершенно равнодушен.  Почему же он не сказал Нилу, чтоб тот перестал? Потому что он, Эндрю Джозеф Миньярд, идиот. По началу это было интересной игрой для него, а потом резко стало необходимой нужностью. Он боялся этой нежности, но одновременно нуждался и тянулся к ней. За окном темно, он подскакивает в холодном поту от кошмара, и рядом чужой, - нет, родной, - голос спрашивает можно ли его коснуться. Конечно, ответ будет да. Конечно, он вцепится в Нила, который осторожно обнимет в ответ. И конечно, внутри тихий страх будет нашёптывать, что все это ложь и мираж! Что вновь будет боль, страдания, мучения… ему страшно, но разум понимает, что страх – лжец, и все это ему может принести кто угодно, но точно не его Нил. И он еще сильнее хватается за Нила, хотя на утро будет делать, что не было ничего. И таких подобных ситуаций тысяча и одна: Нил проявлял заботу, а Эндрю внутренне ее всегда пугался, но вместе с тем понимал, что бояться нечего и ему нужно это… спокойствие рядом с Джостеном.  И сейчас ему тоже страшно и непонятны свои же чувства.  Бесит, что Нил улыбается своей тупой, но красивой улыбкой. Бесит, что его кончики губ тоже желают подняться в легкой улыбке. Бесит, что он знает, что Нил знает о его желаниях и чувствах. - блядь. – С особой злобой говорит Миньярд, хватая Нила за горлышко футболки и притягивая к себе, чтоб поцеловать и не видеть глупую улыбку, не видеть голубых глаз, в которых блестят искры, не видеть этих гребаных цветов и заглушить их аромат духами Нила (прежде эти духи ему дарил Эндрю), которые были нанесены на него. - ненавижу тебя. – В губы произносит Миньярд, а после чувствует его улыбку и за эту улыбочку наказывает, запуская руку в рыжие волосы, которые с грубостью сжимает, но Нилу, черт бери его, это только нравится, безумно нравится.  Нил касается руки Миньярда, но тот моментально отталкивает чужую кисть, не давая к себе прикоснуться, наказывает Нила за цветочки поцелуями с излюбленным условие о запрете касаний… задачка, казалось, несоизмеримо сложна, как это не касаться любимого? но опыт и время помогли идеально в этом разобраться. Нил убирает руки за спину, увы, карманов нет, и поддается всем желаниям Эндрю. Непонятно в какой момент у барной стойки оказался Джостен заместо Миньярда, который без проблем его приподнял, усадив на мраморную столешницу и произнес. - шея, спина, руки. – называет голкипер зоны, которых можно касаться. Нил ничего не ответил на это, ведь пытался в эти пару секунд набрать полные легкие воздуха. И вновь их губы соединяются в одном едином танце: танце, который схож на последний танец двух окровавленных клинков, чьи владельцы возлюбленные и враги одновременно, находящиеся в разных войсках. Они грубы, уверены, но между этим чувствуется капля трепета и нежности. Нил касается всех точек, каких ему было разрешено, но делает он это аккуратно, до одного момента. Холодные пальцы Эндрю отодвигают домашние штаны Джостена, касаясь его внизу, из-за чего руки Нила резко сжимают плечи Миньярда, а с уст вылетает стон, которые сразу же глушится поцелуем.  Прошло всего пару минут, а Нил уже чуть ли не в слезах пытается произнести имя Эндрю. - Энд… - попытку вновь прерывает блаженный стон оттого, что блондин его столь умело касается в чувствительной точке. Ноги, что находятся над полом, время от времени дергаются, а руки постоянно за что-то хватаются. С губ раз за разом слетает имя, которое он не может нормально выговорить. Он уже давится своими стонами, а разум все дальше уплывает из-за ласки. Эндрю, останавливаясь, смотрит на Нила глазами полными желания. Его зрачки расширены, влажные пряди приклеились ко лбу, а дыхание рваное. Нил протягивает руку и убирает светлые локоны назад, Эндрю ничуть не против этого. - Эндрю, я с ума сойду, - шепчет Нил, на что в глазах Миньярда появляется интерес. - сука, блядь!.. - срывается следом, ведь блондин, принявший слова за вызов, вошел в него тремя пальцами.  При чем сделал это резко, не предупреждая, из-за чего Нил поддался вперед и впился пальцами в плечи Эндрю. И по квартире, минут через пять, разнесся нервный смех все того же Нила, но сразу заглох под очередным поцелуем, которым его наградил Эндрю, несущий своего идиота на руках к кровати. - наркоман. – назвал он так Нила, и тот не мог поспорить с этим названием. Во-первых, сил не осталось ни на что, кроме как бесстыже закинуть свои ноги на Эндрю, который недовольно посмотрит принципа ради, но по итогу против не будет. А во-вторых, Нил и вправду был зависим от этих касаний. Он непроизвольно дрожал от них, скулил и между стонами и поцелуями шептал имя блондина, который в жизни не признается, что ему до смерти нравится, как звучит его имя с уст такого Нила. Нила, чей голос дрожит также, как и тело, который столь сладкий и свой… такой, какой может быть только с Эндрю и для Эндрю.