Рвать цветы, пока они цветут

Крым прекрасен. А Новый свет и вовсе похож на Рай. - Это место так и называлось раньше - "Парадиз", - будто прочитав мысли Ильи, сказал Тим, снимая виды на камеру своего фотоаппарата. В этот момент они уже прошли и путь рая и путь ада, подбираясь к Царскому пляжу, и перед ними предстал восхитительный вид на причудливые скалы, мыс, лазурное море и можжевеловую рощу. - Один только минус: совсем негде укрыться от солнца, - любуясь видом, рассудил Илья и скорчил гримасу, когда Тимофей направил на него фотоаппарат. - Такой ландшафт, - дернул плечом Тим, убирая камеру и спуская на глаза солнечные очки, - Когда эти земли вошли в состав империи, Екатерине обещали, что их превратят в цветущие сады. - Живописно, конечно, но явно не цветущие сады, - отметил Илья. - Позже выяснилось, что тут проблемы масштабные с недостатком пресной воды. Людям не хватает. О каких цветущих садах могла идти речь, тем более в то время. Земли переходили по все меньшей и меньшей стоимости от одного знатного господина к другому, пока не оказались в руках Голицына. Для виноградарства такая скудная почва подходит, - закончил рассказ Тим. - Виноград любит страдать. - Мы будем пить вино сегодня ночью? - спросил Илья. - Все что захочешь, - вымученно улыбнулся Тим. - Долго еще до пляжа идти? - Нет, - омега зашевелился, задавая направление. - Минут тридцать, и мы будем на месте. - Поскорее бы, а то уже мозг плавится. - Там есть прохладные гроты, можно будет отсудиться в их тени. **** Капли воды сверкали на солнце, скатываясь по его красивой нежной коже вниз. В сильно соленой воде мокрые волосы моментально завивались. Илья взглядывался в его глаза, лицо, веснушки на носу, родинки и пытался запомнить этот момент в мельчайших деталях. Как его пальцы соприкасаются с водой. Как он дышит. Как трепещут его ресницы. Как вздымается грудь. Как омега оборачивается на него, глядя из-за плеча, проверяя, не отстал ли Илья, когда они преодолевали узкий вход в грот. Илья целует его податливые губы, подхватывая под коленями. Тим не сопротивляется, обвивает его шею руками, а после, нацеловавшись вдоволь, укладывает голову на плечо альфы. С образующих свод грота стен тихо умиротворенно капает вода. Из расщелины грота открывается вид на Новый Свет и закатывающееся за горизонт солнце. - Вернемся в отель, пока не стемнело. - Давай, - соглашается Тим. *** И он дает. Илье ему даже помогать не приходится. Тимофей работает за двоих. Ему все нипочем. И откуда только столько сил в конце тяжелого дня? Юность. Пот льется с него ручьями. Изящное пластичное тело все блестит от влаги, кожа под пальцами Илья скользит так, что ему становится совсем трудно удерживать омегу за талию. Он хочет подрочить омеге, но Тим отпихивает его руку и прерывисто говорит: -Не надо…я так…смогу… Илья верит ему. Он может и так. Под алкоголем и эмоциями. Но вот только Илья вряд ли сможет еще столько продержаться.  - Тим…я уже все, больше не могу… Омега вцепляется в его плечи и, насаживаясь не глубоко, но часто, просит: - Пожалуйста…подожди…меня… Чтоб его! Ну как он это себе представляет? -Я не… Но необходимость закончить фразу отпадает, потому что омега издает какой-то гортанный звук и, замерев, опускает голову, смотрит вниз. На то, как из его головки на живот альфы медленно вытекает сперма. - Тим, еще… Но он больше не может. Ему и не надо больше. Он и не слышит Илью. Альфа хватает его за бедра и вколачивает снизу. Тим, сжимается на нем, просит: - Повяжи меня. - Нет. Исключено, - подминая омегу под себя и продолжая толчки, зло выдыхает Илья. - Порву. - Порви, - Илья видит как на глазах у него блестят слезы. - Я хочу. Давай же. Альфа кончает, с трудом удерживая узел, чувствуя интенсивное движение мышц. Тим прижимает его к себе. - Тим, - рычит Альфа, пытаясь сдержать нарастающий узел. Омега не помогает. Руками и ногами от цепко держится за альфу, сжимает мышцами внутри, как чертовыми тисками. От напряжения у Тимоти вздымается вена на лбу. Илье в этой борьбе не хватает контроля, он слишком пьян и Тим слишком красив, и слишком крепко вцепился в него, он чувствует, как узел против воли начинает расти, разрывая незрелую нимфу. Тим вскрикивает, открывает рот и впивается в него зубами. Больно. В воздухе повисает металический запах крови. Он кончает. Омега дергается, когда сперма ударяет по нему изнутри и медленно разжимает зубы. - Не нужно было это делать, - шепчет Илья. - Все хорошо. Мне было нужно. Мне было хорошо, - вымученно выдыхает ему в губы Тим. - Я хотел. **** Он просыпается от того, что у него затекла рука. Оглядывается на окно. Темно, и нет еще даже намека на рассвет. Поворачивает голову к Тиму. Омега спит у него на плече, устроившись на боку, лицом к Илье. Умиротворенное, почти детское лицо во сне хмурится. Илья не может удержаться и целует его лоб и кудрявую макушку, аккуратно убирая руку. Омега расслаблен, мягок, податлив. Илья ловит себя на мысли о том, что очень хочет… Остаться? Или забрать Тима с собой. Он хмурится, усаживаясь на край кровати и виновато щелкает костяшками, наблюдая за спящим омегой. Наваждение. Солнечный удар. Просто он увлекся. Тим, этот по сути ребенок, не встраивался в картину его рутинной жизни. Точно так же как и местная жизнь не могла бы стать его рутиной. Эти мысли были утопичны. Их история должна была завершиться здесь и сейчас. Курортные романы тем и хороши. Что у них есть четкие границы, начала и окончания. Без долгого и жалкого увядания отношений, сопровождаемого разочарованием друг в друге. Просто вспышка. Илья еще раз посмотрел на дремлющего омегу, так похожего сейчас на ангела с полотен периода Ренессанса. Илья приказал себе начать собираться. Его ждал самолет. Ему нужно было закончить сборник новелл. Скоро начнется учебный семестр. Столько дел в Берлине. Он открыл чемодан, выуживая из него обещанную Тиму рубашку. Ее стоило погладить. Он берет телефон омеги и отключает будильники, долгие прощания ни к чему. Они только навевают тоску и чувство вины. Наверное, было бы правильно оставить какую-то записку… *** Тим проснулся, когда солнечный луч начал назойливо светить в глаза. Омега нехотя сощурился, одной рукой прикрывая глаза, а другой проводя по матрасу, пытаясь нащупать… Он резко приподнялся на кровати, после тут же улегся назад, чувствуя боль внизу. «Без резких движений», - подумал он про себя. Тимофей посмотрел на электронные часы, и осознание обухом ударило по голове. Он все проспал. Вернее, все его десятки с разницей в пять и десять минут будильники, поставленные для того, чтобы проводить Илью, были отключены. В открытом шкафу на вешалке висела та самая безразмерная льняная рубашка, в которой он увидел Илью впервые. А на прикроватной тумбе лежала записная книжка. Тим открыл ее и увидел подпись на уголке. «Рвать цветы, пока они цветут. Это сборник из одиннадцати новелл. Не редактированная версия, возможно, редактор внесет свои коррективы. Но я уже чувствую, что это снова будет бестселлер! Спасибо, что был моим вдохновением. А» Тим захлопнул книжку, не желая читать. Ему будто небрежно кинули на прощание «Бывай». Он чувствовал себя… Он чувствовал себя как будто. Как будто… Все внутри горит. *** Тим спустился на ресепшен, поправляя лямки рюкзака и укладывая ключи на стойку. Он горел изнутри. - Я выезжаю. Сколько должен? И это был не огонь страсти. - Ничего не нужно. Ваш брат перед объездом все оплатил, - мило улыбнулась девушка бета на ресепшен. - Он оплатил вам завтрак, такси до вокзала и вот, - девушка достала билет на электричку и конверт с подписью «На непредвиденные расходы». Не огонь обиды. Разочарования. Или ненависти. Тим выдохнул и нахмурился, пытаясь сдержать накатывающиеся на глаза слезы. То что он чувствовал, это было... Это было нечто парализующие. - Спасибо, - Тим спешно забрал билет и конверт. В носу чесалось. - Вызовите такси, пожалуйста. Я не хочу завтракать. - Хорошо, - поймав его взгляд, тихо ответила девушка. Это было нечто похожее на сброс бомбовой кассеты, сжигающей весь кислород вокруг, пока ты задыхаешься, точно тебя ударили под дых. - Прибудет через три минуты. Ниссан жук 566. Тим кивнул и вышел на улицу. Сверху обдало жаром обычного летнего крымского дня. Люди неспешной толпой двигались в сторону на моря. Продавцы зазывали гостей ознакомиться с товарами. Меланхоличные старушки сидели на скамейках с листовками - предложениями о сдаче посуточного жилья. Кошка ленно проходила мимо, потираясь пушистой шерсткой о ногу Тима. Обычный день. А он в этот момент чувствовал, будто вакуум разорвал всю живую ткань легких. Иссушил рот изнутри. И он надеялся, что никто не заговорит с ним. Потому что чувствовал что сам говорить больше не в силах. Белый ниссан прибыл ровно по времени, и водитель, взрослый омега, коротко глянув на него в зеркало заднего вида, выбрал политику молчания. Тим был благодарен ему за это. Он молился, чтобы весь дальнейший путь его также никто не трогал. Ни о чем с ним не говорил. Не просил. Не прикасался. Потому что сердце бьется так быстро, словно закупорено, начинено осколками стекла и скорее разорвется, чем позволит еще хоть капле крови попасть в свои узкие камеры. Он горел изнутри. Огонь внутри ощущался как страх. Как паника. Как ужас. Как мысль. Еще минута этого мучения, и он умрет. Машина остановилась у вокзала, и Тим с тяжестью, будто тело было налито свинцом, потянулся к двери. Кажется, он тянулся к ней целую вечность. Дверь щелкнула и открылась перед ним. Омега-водитель предусмотрительно протянул руку, помогая Тимофею выйти из машины. На вокзале он сдался и осознав, что полностью лишен сил, уже из электрички позвонил брату, оседая на свое кресло и чувствуя, как носом начала идти кровь, пачкая рубашку Ильи. - Егор, - дав волю чувствам, выдохнул Тим, понимая, что просто не может вдохнуть, продолжая говорить на выдохе. - Встреть меня. Мне не хорошо… Сердце колотилось в горле, мешая дышать. Жар поглощал с невероятной силой. На лбу проступила испарина. Все плыло перед глазами. Он наблюдал за всем будто из под толщи воды и слышал приглушенно, будто со стороны. Сидящие напротив взрослые альфы маргинального вида постоянно облизывались, плотоядно глядя на него и переговаривались о молоденьких омежках, течках, вязках и персиках, похабно смеясь и скалясь, пока сидящая рядом женщина бета и еще несколько пассажиров не сделали им замечания, требуя оставить мальчика в покое. Тим чувствовал, как одежда от пота начинает липнуть к телу. Как все сзади горит и ноет, напоминая о последствиях прошлой ночи. *** На вокзале его встречает Егор. Увидев его, Тим дает свободу эмоциям. Слезы, так старательно сдерживаемые несколько часов и жалость к себе накрывают волной. Он ждет, что брат скажет. - А я говорил. Но Егор просто молча обнимает его как в детстве. И покровительственно целует кучерявую голову. Он понимает, что случилось. Он понимает, но деликатно говорит: - Это просто гормоны, течка, мы сейчас поедем домой, - он поглаживает совершенно дезориентированного Тима по спине, наматывает ему на бедра свою рубашку, чтобы скрыть от посторонних людей мокрое от интенсивно выделяющейся смазки пятно на джинсах младшего брата, придерживает его за руку, направляя, уверяя. - Все пройдет. Всегда проходит.