Легенда о Лихо и Буяне

Расскажу я вам легенду о древнем духе леса, чей облик даже сквозь века продолжает навевать ужас и страх на жителей деревни. Расскажу я вам о могущественном лешем, кто верой и правдой защищал природу и отгонял от дремучего леса нерадивых путников и красных девиц. "Не буди Лихо, пока оно тихо", - поговаривали в соседней деревушке, и даже взрослые знали, что с лесом, простирающимся на многие десятки километров, что-то не ладно. Лихо процветал в те времена, когда крестьяне, страшась непонятного гула, доносившегося из чащи по ночам, приносили к столетним дубам дары, дабы задобрить лешего и получить благословение на этот год, чтобы посевы всходили, а враги обходили стороной их селение. И Лихо, сжалившись, принимал эти подарки, и жители выдыхали, поскольку это означало, что дух будет к ним благосклонен. Но стоило только кому-то нарушить запрет и оказаться в Дремучем лесу накануне Ивана Купалы и на свой страх и риск расставить среди вековых корней капканы на черного волка, чудовища, водившегося в самой тёмной чаще леса, то не миновать было беды этому человеку. Жадность и желание найти в лесу не по-царски благородного и красивого зверя превосходило природный страх перед нечистью. Предания о шелковистой шёрстке и гордом нраве волка слагались издревле, и некоторые люди, в попытках разбогатеть на этом, рискуя всем, отправлялись в Дремучий лес. Очень недобро смотрел на них Лихо, а деревья, чувствуя подступающую ярость, жалостливо скрипели и покачивались, оповещая непрошенных гостей о том, что им здесь не рады. Дух гостей ой как не жаловал, а тех, кто осмеливался пойти наперекор написанным кровью законам тайги, Лихо свирепел и обрушивал свой гнев на человека. И больше его никто не видел. В старину бывало, что дети малые, по случайности забредавшие в чащу, спустя несколько месяцев возвращались к матерям как ни в чём не бывало, и тогда женщины на коленях благодарили лешего и относили ему в дар косы длинные, лентами перевязанные. Никто не знал, почему неразумные дитяти, на сороковой дней от пропажи, когда безутешные матеря-горемыки отчаялись их искать и молились за упокой юной души, глубокой ночью выбегали из леса, заливаясь смехом подобно чистому ручейку. Поговаривали, что дух забирал себе души заблудшие на учение, чтобы детки малые служили лешему верой и правдой, а их молодые сердца исцеляли лес. А чуть только наступит новолуние - Лихо отпускал их восвояси, да так, чтобы детки позабыли лик его страшный. Но охотникам в царство лесное путь был заказан. Старцы сказывали, что черный волк, охраняющий чащу дремучую, был не тварью лесною, а царевичем черноземским, что в норе своей все богатства припрятал, коих свет белый не видывал. А чтоб не позарился никто на достаток егошний, превратил колдун иноземный юношу в зверя лютого, волка могучего. Вот и ходит зверь тенью по чаще лесной, коль хвостом махнёт - так и дерево срубит, левой лапой ударит - то земля задрожит словно лист кленовый. А бывало, что обличье волчье в отражении примечали, а от взгляда еного стынет в жилах кровь горячая, а руки отнимаются как по колдовству. А коли рёв неистовый услышишь - так и прячься подобру-поздорову, ибо Лютоволк рычит - значит, смерть косу свою точит да по следам зверя идёт. И боялись все люди, от мала до велика, нечисти этой, что в лесу поселилась во времена тёмные, смутные. Только вот царевич-то долго злато свою охранял, да зубы тупыми стали, а когти сточились на старости лет. Лютоволк хворать стал, а богатыри местные, сынки русские, прознали про то да походом на нечисть отправились, чтоб изгнать чудовище из чащи лесной да отправить в царство Кощеево, в мир загробный. Тяжкая битва была, много молодцев добрых тогда полегло, кровью окропились дубы древние, корни могучие. Но царевич обращённый, предчувствуя кончину свою близкую, попросил саму смерть, богиню Морену, чтобы исполнила его последнее желание. Захотел Лютоволк сыновей своих увидеть, чтобы было кому богатства передать. Лишь махнула Марена серпом остроконечным, так предстали перед ним три красавца-волка, сотканные по его подобию: густая черная шерсть покрывала тела их, они скалили зубы, что разгрызть могли булат, а их когти величественно восседали они перед собственным отцом, гордо склонив свои головы. И нарёк царевич их Буран, Буян и Бурьян, и благословил на продолжение рода ихнего, и отправился на свой последний бой, где пал в неравной борьбе с бравыми воинами. Но сыновья сполна отомстили людям за смерть отеческую, и в тот вечер домой вернулись немногие. Вой ещё долго раздавался в чаще, а тела убиенных леший в дар себе принял, принимая сынов Лютоволка под своё покровительство. В полнолуние кровь людская по корням деревьев потекла, всю богатырскую силушку впитав, и деревья столетние, ею подпитанные, ввысь устремились, силу обретя, а тела безжизненные Лихо в ростки обратил, чтоб росли и крепчали души упокоенные. Не осмеливались больше люди в чащу наведываться, а храбрецы бестолковые, что на спор в ночь безлунную надумали Лихо будить, с плачем из леса в тот день выбегали, раны от зубов волчьих кровавые пряча. Много лун минуло с той далёкой поры, дети крестьянские предания о лешем забывать стали, а волки по тайге разбежались, кто куда. Буран на север устремился счастья своего искать, Бурьян на юг побежал в поисках земель плодородных, живностью обильных, а Буян на запад отправился, в те края забытые, где не ступала ещё нога человека, в самое логово Лихово. А леший-то, прознав о незваном госте, что в самую чащу забрёл без тени страха и сомнения, разузнать решил, кто это нарушил его вековой покой. Деревья стали его ушами, а листья - глазами, и дух лесной зверя невиданного встретил. Сын Лютого, гордый, статный волк разгуливал по округе, его вороная грива была черна, как уголь, и прочна, как доспехи булатные, когти, что острее любых мечей, землю рыли, клыки сверкали в темноте блеском лунным, словно кремневый дикарь, а глаза горели красным яхонтом, да так ярко, что освещали ему путь и глаза эти могли видеть людские желания тайные да страхи сокрытые. Долго Лихо за Буяном наблюдал, больно приглянулся ему зверь невиданный, и захотел леший сердце чистое, душу свободную волка себе забрать, чтобы владения укрепить да самому переродиться в виде первозданном. Молодость он хотел обрести, чтоб лес дремучий как саженцы весь разросся, а могущество его только больше стало. Но молодость - штука сложная, никому не под силу её вернуть. Но Яге, колдунье старой, это удалось. Похитила она с десяток добрых молодцев и в Иванов день, в самый час волшебный годы их молодые себе и присвоила, а молодцы те стариками сделались. Вот и задумал Лихо молодость сына Лютого себе забрать, чтобы корни свои вековые в землю пустить и новые ветки вырастить, как в поле цветы растут. А то, видно, несподручно стало духу древнему самому границы земли своей обхаживать да людишек неразумных пугать. Совсем стар стал Лихо, руки корявые ужой высохли, а крона густая давно пожухла и осыпалась. И следил дух лесной за добычей своей, сладил да и выследил однажды, как Буян в самую чащу забрёл, прямо в хитростью сделанную ловушку. А Буян-то не промах, как увидел, что деревья могучие окружать его начали, так клыки обнажил, к драке готовясь. А коряги перекрученные круг ведьминский замкнули, чтоб сбежать не смог сын волчий, Буян Лютоволков. Но не силой своё взять хотел Лихо, а лукавством, посему послал он к зверю гонца деревянного, чтобы от его лица вещать. — Рад приветствовать в землях своих тебя я, чужестранец. — Разве так гостей встречают? Окружил воинами своими, а затем слово молвишь, словно побратались мы? Волк подвох чуял да на ус себе наматывал. — Не желал я зла тебе, осторожность - превыше всего, вот и выстроил отряд, на случай, али ты врагом каким окажешься. Не серчай на меня, сын Лютоволчий, а коль не враг ты мне, тогда кумом будь, другом то бишь. А зверь-то смекнул, что тут дело не чисто, и одним махом в клочья порвал деревянную корягу словно солому, да оскалился, лапой землю роя. — Не поверю я в речь твою сладкую, коли сам передо мной не появишься. Дружбу хочешь - так то заслужить надо, какие ж мы друзья, коли ты лицо не показываешь? Расступились тогда деревья могучие, и предстал пред Буяном леший. Корни его могучие медленно ступали земле, а руки, словно ветки корявые, позади тащились. Вышел Лихо на поляну, поклонился гостю незваному, речи стал хвалебные рассказывать да волк умный был, и не повёлся на лесть красивую. — Какой же ты мне кум? Ты стар и дряхл, твои корни давно сгнили, а ветки пройдены паразитами страшными. Нет, не поверю я в намерения добрые, больно страшен ты и хитёр. Буян прыжок один сделал - и был таков, только очи красные во тьме сверкнули, а Лихо решил по-своему доверие его заслужить да дело гнусное исполнить. И пошёл леший на границу владений своих, на самый край леса дремучего, где деревня тогда была ещё. знал дух древний, что Буян - сын Лютов, а посему и обличье менять может на отцово, царевьево, в день особый, в ночь лунную. А сердце чистое, непорочное зверя дикого не откажет путнику безоружному в помощи, на то и рассчитывал леший, к селению подбираясь да заманив юношу незнакомого, головушку светлую в лес песнями разными да криками весёлыми. Да только не людские крики это были, а кукушки серой, что голоском своим тонким в чащу отроков зазывали по повелению хозяина. Так и попала в руки Лихо душа моложавая, но не с тем, чтоб убить, а чтоб лик свой за юностью человеческой спрятать, обернулся леший молодцем видным да на поиски волка отправился якобы странник он, с граду соседнего три ночи кряду шёл да с дороги сошёл и в чащобу набрёл по случайности. Долго ждать не пришлось ему, услыхал Лихо в облике человеческом дрожь земли русской, то Буян по лесу вышагивал, когти острые землю взрывали, а глаза освещали дорожки неведомые, тропы звериные, куда человеку пути нет. Вой ужасный словно гнев Перунов воздух чистый разрезал, а зверь величественный стрелой пролетел, аки птица сильная, да пред отроком встал, пасть широкую показывая и да недобрым взглядом оного окидывая. - Что забыл ты здесь, потомок князев, сын крестьянский? Не велено людям в чащу дремучую захаживать, хватит вам зверьё губить да леса вырубать. Уходи подобру-поздорову, пока я сыт. Очи яхонтовые, что горели пуще огня страшного, не могли разглядеть все секреты человеческие, все тайны сокрытые, ведь не человек пред ним был, а Лихо в обличье чужом, что от глаз пронзительных его защищало. Не увидел Буян в нём подвоха, вот и молвил слово грозное, шанс давая на спасение. - Ой ты гой еси, нечисть лесная, не серчай на меня, зверь прекрасный, заплутал я по дороге в деревню соседнюю, шел три дня и три ночи да свернул с дороги прохоженной, вот блуждаю по чаще в поисках пищи какой-то. Ты прости меня, грешного, что покой твой нарушил, не губи душу младую, позволь покинуть земли оные, только путь укажи верный. обернулся Сжалился над странником Буян и отвел отрока на тропу проезжую, что вела на опушку возле людского селения. По пути к той дороге Лихо лестью опутывал волка могучего, да словами красивыми охаживал. И расстались они как товарищи хорошие, ведь задобрил дух лесной сердце чистое, Буяново, подсадил волка Лютого на крючок обманом аки рыбу пучеглазую. Знал он толк в коварстве лукавом, дух лесной опутал сетью невидимой, цепью ловкой зверя могущего, спутал очи волшебные, коль обличье своё человеческим сделал. Долго леший за волком ходил и красотой человеческой к сабе приманивал. Сын Лютов скоро и сам по зову еного на опушку по доброй воле являлся, шерстью угольной сверкая в лучах солнечных да с оскалом приятным на человека взор бросив. Леший телом чужим и словесами мудрыми на чувствах сына Лютово, царевича наследного, играл как на гуслях звончатых, и проникся зверь историей молодца печальной, что дух нечистый сложил из басен известных да притчей неизвестных. Долго сказка сказывается, да недолго дело делается, привязался волк могучий, Буян неукротимый, к парнишке, кто верой и правдой его в лесу поджидал и без страха шёл по следам волчьим в глушь страшную, где земля лучей Яриловых не видывала. И воспылало сердце молодое чувством, что тоскою называется, а приятеля обретенного Буян ласково "зазнобушкой" величал, то бишь другом сердечным. А сеть лукавая всё сильнее душу волчью опутывала, словно силок птичий, да не видели очи волшебные дальше носа еного, ведь застлала любовь глаза яхонтовые, ибо слепа любовь чистая, искренняя, а коли друг тебе мил, так и зрячий незрячим становится, под веяния чувств попадая. Ох и вскружил Лихо головушку буйную в облике человеческом, да всё ждал аки сокол момента хорошего, ожидал праздника великого Купалы, когда день в году самый длинный проходит и потом Ночь Богов начинается, а под полной луной зацветают травы ведьминские, да природа-матушка силы немеренной набирается. В ночь Ивана Купалы собирался леший сына Лютова, Буяна остроглазого, целомудрия лишить, а опосля, невинность забрав, превратить её в годы долгие, в молодость долгожданные. Долго думы он думал, как бы всё соблюсти, и придумал позвать волка ярого ночь вдвоём провести як жених и невеста пред торжеством венчальным. Но Буян, хоть и чувства имел без меры, усомнился однако ж в мысли той запретной. "Не дозволено зверю лютому и отпрыску человечьему вместе ночи проводить да блудодейством маяться, ибо разных родов мы с тобою: я зверь лесной, сын Лютоволка, а ты муж человеческий, сын Ильи Муромова". И открыл по секрету дух ему тайну страшную, про заклятье Лютоволчье. Поведал Лихо, что дабы познать вкус чувства немереного - в день особенный волк должен воды ключевой из родника древнего испить и под полной луной в человека он обратиться до рассвета самого. И день этот аккурат на Ивановщину выпадает. Согласился на то Буян, а до той поры всего неделя осталось, и чтоб замысел тайный не сглазить, дней остаток провели они порознь, чтоб как следует стосковаться по милому. И одумался вдруг леший, что же это за хитрость творится?.. Ведь за время немалое, что они провели под дубами столетними, дух лесной сам не понял, что сердечно полюбил Буяна аки брата названого, и что от чувства нового, в глубине пылающего, молодеть и цвести он начал аки пшеница на поле вспаханном. И открылась нечистому правда страшная, неизвестная: не в веках было дело, им прожитых, а любовь тайная, жалость загадочная, ярким пламенем сръдьце чёрствое окропила словно даждь проливной. Заигрался леший в затею лукавую, а сам-то расцвёл словно в Иванов день папоротник, а земли евоные, леса дремучие, только выше и больше разрослись, корнями мощными траву-мураву вспахивая. И пришла к нему дума добрая, затрепетали ветки моложавые, зашумела крона густейшая, и в последний раз обернулся он добрым молодцем да на место заветное пришёл, где обряд Яга проводила. На закате явился из чащи волк красивый, Буян остроглазый, пробежал тише вод земных и криков птичьих, шубкой чёрной сверкая в лучах яриловых да глаз не сводя с друга милого. Протянул Лихо сыну Лютову кувшин с водой родниковой, из источника древнего. Не медлил зверь могучий, и чуть только показалась луна белоснежная да покрылась опушка та светом сребряным, выпил Буян зелье волшебное и из тени мрачной обратился в мужа прекрасного, в сына царьего, да такого, что во всей деревне краше не сыщешь: волосы словно злато червлёное, перстами очи свои от света яркого, непривычного прикрывал он, наливались ланиты его кровью румяной, а уста лучезарные не скрывали умилки желания сильного, чувство крепкого, что сильнее дружин и оков будет. Алчно очи его на мил-друга смотрели, а десница тянулась к лику родному как душа к свету тянется. - Буде дальше смотреть иль слово молвишь, друг милый? И прижались друг к другу плоти могучие, и свершилось то действо заветное, столь вожделенное, сколь и сердечное душами ихними. И лобзатися персты их нежные, и сливались уста их сладкие в танце диком, невиданном, и касалось стегно огненное гузна нетронутого, и на всю поляну раздавались крики нечеловеческие, длани прижимались к перси богатырской, а челы их сошлись словно скалы содрогнулись. И под шумом ветвей дремучих, в разгар дня Иваново, забрал-таки Лихо невинность царевьеву, запятнал честь необузданную, приструнил волю лютую. Но не стал леший годы молодые себе забирать, обратил он чистоту Буянову и чувство великое в связь сильную да признанием закрепил узы их вечные, тоской окропив клятву ту верную. И вздрогнула вмиг вся земля, и открылись Буяновы очи. И узнал зверь могучий правду злую, но не стал серчать на духа лесного за намерения коварные, а добро своё дал на клятву их верную. И сошлись две души неприкаянные, как сошёлся ветер буйный и дух нечистый, и с тех пор до времён незапамятных лес дремучий заповедником сделался, а Лихо с Буяном договор со смертью страшной, с самой Марьей Моревной заключили, дабы нити их судеб та сплела воедино и все годы их жизни общими стали. И был дан обет тайный в ночь тёмную, что не найдётся враг такой, что их души разлучить сможет, и один без другого не сможет прожить. Так и стал Лихо властвовать над землёй своей безраздельно, а от недругов разных чащу лесную чудо-волк охраняет. И чуть только басурман на лес тёмный позарится, попадёт он в пасть волчью, а клыки, что сияли во тьме хрусталём горным, плоть и кожу пронзали аки тетива воздух. А коль кто-то захочет на шкуру волчью шелковистую позарится, то и сгинет в чаще густой, и тело безжизненное земля тёмная, ведьмина примет, и следов не останется на тропинке, и никто никогда не отыщет охотника нерадивого, что под корнями деревьев вековых лежит и питает их кроны могучие. Так легенда гласит, легенда о гордом Буяне, сыне Лютовом, и лукавом Лихо, духе лесном. Говорят ещё, что в те дни тяжкие, когда битва страшная, отеческая шла в тех краях, в том лесу буйном прятались дети малые и солдаты бравые, а враги, что штурмом пытались убежище взять, с противником невидимым столкнулись: кого в клочья разорвали звери дикие, а кто сгинул в чаще тёмной от хвори неведомой. Потрудились в ту пору Лихо с Буяном на славу, а дубы столетние аки стеной каменной лес защищали и гостей, что под кронами спрятались. Не забыли люди добрые про спасение чудное, лес дремучий заповедным нарекли, а про волка дивного сказки писали, дабы поколению младшему притчу о воине гордом, сыне царевом рассказать, да уберечь семейство его немалое от истребления жуткого. Много лет минуло и ещё столько пройдёт. Перевелись уже богатыри русские, а Ягу и лешего уж давно за пережиток прошлого приняли. Но жив-здоров тот лес ведьминский, а дубы век стоят и не падают, и в лесу том страшном звери водятся, коих свет отродясь не видывал: словно тени бегут они в чаще, и не слышно ни шуму, ни топота, только лязг клыков раздаётся да мелькает средь стволов шерсть черная. Разбежалось на всю тайги потомство братьев волчьих, наследников Лютовых. Чутко спит Лихо, пойдя на покой вечный, а Буян стережёт его сон тихий, от напасти оберегает аки милый друг. Не найти вам в лесу ни следов, ни птиц крикливых, потерялось там время и замерло, словно не прошло и века с поры той старой, волшебной. Только в ночь полнолунную, в день Иванов, когда ведьмин цветок распускается, на опушке лесной отроков можно встретить, что по-прежниму молоды и силы полны. В этот день, по завету, волк и леший могучий обретают возможность предаваться страстям. И с тоскою безумной на рассвете расстанутся, чтобы верой и правдой дня Купалы вновь ждать.