Ночь, скамейки, фонари

”” Ночь, поздний вечер, если точнее, кромешная темень, путь указывали лишь фонари, расставленные тут и там, осветляющие скамейки в парке и кусты сирени, что расцветут уже не скоро. На жёлтом свету рябили белые блики, что так завораживали своим либо вульгарным танцем, либо динамичной игрой в салки. Это были снежинки. Декабрь в этом году выдался не очень-то и снежным, скорее слякотным и унылым. Никакого новогоднего настроения, в общем. Как-то не до всей этой ерунды с ёлкой и имбирным печеньем, мысли все были забиты в основном предстоящей сессией. Благо ситуацию исправил тонкий слой снега, выпадающий в этот вечер, а после и в ночь. Утром от него скорее всего уже ничего и не останется — расстает весь. Трамбаи уже не ездят, последний автобус как на зло не прибыл, сколько бы его не ждали, Санчезу и Пугоду больше ничего не оставалось, кроме как пройтись пешком. В прочем, недовольство проявлялось только на словах, в самом же деле так хотя бы какое-то разнообразие после монотонных лекций и нравоучений куратора. К слову, именно его слова и каверкал пугод по дороге домой: — “«Да как вы посме-ели!—еле сдерживая смех, выдавливал тот самый голос студент. — Да на вас мало деканату пожаловаться!»”. Носы краснели, щёки уже болели от смазливых улыбок. Те лишь всё продолжали хохотать. ”” И несмотря на снег и вьюгу в тот вечер, в ту ночь, несмотря на все те снежинки, кружащиеся под жёлтым светом фонаря, несмотря на тот морозный декабрь и то, как оказалось, что снег тот не был на одну ночь и на следующий день пришлось прорываться через сугробы, лишь бы препод незачёт не поставил, это воспоминание казалось самым тёплым, самым обжигающим и полыхающим из воспоминаний за тот семестр. Особенно душу грел тот короткий незатейлевый диалог, если его можно таковым назвать, среди ночи, скамеек, фонарей и блестящих на свету снежинок: — “Губам холодно”. — “Моим тоже”.