Бабочки

Кихун действительно сожалел о всех потерянных жизнях. Но больше всего он сожалел о том, что чувствует, это было как привязанность, как неизбежное. Инхо возвращается домой, смахивая с зонта капли дождя. Лаковые ботинки стучат по кафелю в прихожей, и слышится тихий топот босых ног где то в глубине квартиры. Напряжение. - Ты уже вернулся домой? Так быстро? - Кихун выходит в коридор, складывая руки в карманы и оглядывая мужчину, который снимает пальто и вешает его. Инхо молчит, лишь бросив на него быстрый, оценивающий взгляд, слегка растрёпанные волосы, помятая одежда, а внизу на кофте, небольшое пятно от кимчи, оно уже давно, оно уже не отстирается. Его лицо, обычно скрывающее эмоции за непроницаемой маской, сейчас кажется усталым, но глаза по-прежнему горят тем внутренним огнём, что Кихун узнал в игре на выживание. Дождь, стекающий с его волос, оставлял темные полосы на блестящей коже. Кихун ощутил знакомое, томящее чувство — смесь вины и безумного влечения. Вины за тех, кого они оба потеряли, за жизнь, которую теперь они делят, отягощенную ужасным секретом. Влечение за то, какой человек стоит напротив него, его стойкость характера, безумство, действия, поймет, не простит. В воздухе повисло молчание, густое и липкое, как тропическая ночь. Запах дождя смешивался с едва уловимым ароматом мужского парфюма от Инхо, вызывая в Кихуне волну неких воспоминаний, смутных, но таких ярких, словно флешбэки из ослепительно-кровавой игры. Он видел в памяти лицо Инхо, освещенное ярким солнцем пляжа, перед началом последней игры, чувство предательства и надежды, переплетения которых он всё ещё не мог разгадать. Инхо наконец заговорил, его голос, низкий и бархатный, прорезал тишину, как острый нож: - Сегодня я видел… отца. Старик все так же лежит, не встаёт и не разговаривает. Врачи сказали, что ему осталось недолго. - Голос Инхо был полон горечи, словно он проглотил горсть пепла, и в этом пепле звенит металлическое кольцо наплевательского отношения к отцу, это ведь он обрёк его на это участь, он заставил его стать таким. Кихун приблизился к нему, словно притягиваемый невидимой силой. Он протянул руку, легко коснувшись плеча Инхо. Его пальцы почувствовали напряжение в мускулах под тканью пиджака. Рука сжалась, дрожа и неловко проглаживая вниз до локтя. - Я приготовил Рамён. он стоит на кухне, поешь, ты ведь явно устал. ты нашел, что тебе нужно? - Кихун отошёл, оттягивая за собой теплоту и внимание. включил небольшой ночник, стоящий на тумбочке при входе в кухню и сел на подушку, подвигая к себе бутылку открытого пива. Дождь за окном усилился, стуча в стекла, словно барабанящий ритм, сопровождающий их немую сцену. Глаза Инхо встретились с глазами Кихуна, как только он зашел на кухню. В них была глубина, бездна, в которой отражались и страх, и боль, и… что-то еще. Что-то такое, что Кихун не мог разобрать, но что притягивало его сильнее всего на свете. В этом молчаливом столкновении взглядов было больше нежности, чем во всех их прежних встречах. - Да. Я нашел. Дурак пытался сбежать, но он уже обречён. - И будто ничего ранее сказанного не было. будто и отца не существует, и зонтик не промок, и мечты не разбились. Солнце, пробиваясь сквозь шторы, окрашивало комнату в тёплый, янтарный свет. Кихун проснулся в объятиях Инхо, чувствуя тепло его тела, запах его кожи, всё ещё пахнущей дождём с прошлого вечера. Это было не похоже на холодную, выверенную жестокость игр — это была нежность, запретная и трепетная. Инхо, прижавшись к нему, спокойно спал, его лицо было расслаблено, лишено той привычной напряженности. Кихун осторожно провел пальцем по его щеке, чувствуя неровности щетины. - Проснулся? — прошептал Инхо, не открывая глаз. Его голос был хриплым от сна, но в нем слышалась нежность, которая заставила сердце Кихуна биться сильнее. - Да, — ответил Кихун, - Я долго смотрел на тебя. Инхо приоткрыл глаза, его взгляд был мягким, полным того скрытого огня, что Кихун уже научился узнавать. В этом взгляде не было ни жестокости, ни безжалостности, только глубокая привязанность, испуганная и бережная. - Я, на самом деле, так рад, — прошептал Кихун, голос его был едва слышен. — что ты сейчас здесь… - Я тоже, — прервал его Инхо, легко коснувшись его пальцев своими. — и я знаю, что это настоящее. Не игра. Он поцеловал Кихуна, нежный, длинный, полный той страсти, которую они скрывали так долго. Это был поцелуй прощения, примирения, и бесконечной любви, рожденной из пепла и крови. Поцелуй, который стирал все страшные воспоминания, оставляя только тепло и надежду на будущее, где они были вместе, спасаясь друг от друга не от смертельной игры, а от одиночества и холода. В этом тихом солнечном утре, в тишине их маленького микромира, они наконец-то нашли убежище друг в друге. Поцелуй закончился, но теплота осталась, окутывая их обоих невидимым коконом. Инхо притянул Кихуна ближе, обнимая его крепко, так, словно боялся, что он может исчезнуть. Тишина в комнате была комфортной, наполненной неловким счастьем и нежностью, которая казалась невероятной после всего пережитого ужаса. - Я, о многом сожалею, и думаю, разве это правильно? — признался Кихун, голос его дрогнул. Тень тревоги всё ещё витала над ними, призраком прошлого, от которого невозможно было полностью избавиться. - я не знаю.. мне иногда так страшно, понимаешь? Инхо улыбнулся, лёгкая, нежная улыбка, которая растопила последнюю ледышку сомнений в сердце Кихуна. - я с тобой, — ответил он, ласково проводя пальцами по волосам Кихуна. — Мы пережили ад, чтобы найти этот… маленький кусочек. Мы заслужили его. Он поднялся, и, подойдя к окну, открыл шторы ещё шире, впуская в комнату больше света. Внизу, на улице, кипела жизнь, машины сигналили, люди спешили по своим делам. Но здесь, в этой комнате, существовал свой, отдельный мир, мир, который они построили из обломков прошлого, из пепла боли и страха, и из искры надежды, которая зажглась между ними посреди жестокой игры. Кихун поднялся следом и обнял Инхо со спины, прижавшись к его теплу. Они стояли так долго, глядя на яркий солнечный день, наполненный светом и обещанием будущего, которое, казалось, наконец-то стало возможным. Будущее, где они были вместе. И этого было достаточно. Намного больше, чем достаточно. Инхо спокойно обернулся, что бы обнять мужчину в ответ, как увидел, что тот сидит на кровати, держа на руках коконы бабочек. - зачем ты так поступаешь? отпусти меня, я мертв. ты меня убил - Кихун поднял голову и коконы на его руках вывелись в огромных бабочек, взлетающих и заполняющих всю комнату до конца. они кричали только одно слово "мертв". Инхо застыл, взгляд его скользнул с лица Кихуна на невероятное множество бабочек, заполняющих комнату. Они кружились в воздухе, словно живой вихрь, их крылья, переливаясь всеми цветами радуги, создавали иллюзию яркого, но жуткого карнавала. Слова "мертв", исходящие от них, резали слух, превращая сладкий запах свободы в едкий запах невыносимой правды. Он медленно подошел к Кихуну, сердце его колотилось в груди, словно загнанная птица. Руки, ранее такие нежные и ласковые, сейчас дрожали. Он видел в глазах Кихуна не просто страх, а пустоту, бездну отчаяния, отражающую его собственную внутреннюю борьбу. - Кихун… - прошептал Инхо, голос его звучал хрипло и неуверенно. Он протянул руку, чтобы коснуться его руки, но остановился, боясь нарушить хрупкое равновесие этого момента. Кихун не реагировал, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь бабочек, сквозь стены комнаты, сквозь время, в бездну собственного прошлого. Коконы, которые он держал, теперь были пусты, превратившись в свидетельство небытия, символ его внутренней боли и неизлечимой раны. Бабочки, символ свободы, стали призраками, напоминая о беспощадности прошлого и о невозможности полностью избавиться от тяжелых воспоминаний. Инхо медленно опустился на колени перед Кихуном, его взгляд был полон беспомощности и отчаяния. Он понимал, что его ласка, его слова, всё это бессильно перед глубиной боли, которая овладела Кихунном. Он понимал, что игра закончилась, но война внутри его любимого только начиналась. И он не знал, как ему помочь. Как вылечить раны, нанесённые не только играми, но и призраками прошлого, которые навсегда остались с ними. Как заставить эти призраки замолчать и наконец-то позволить им найти мир. - Я… я не хочу тебя терять, — прошептал Инхо, его голосо едва слышно прорезал шум крыльев. — Скажи, что я могу сделать. Скажи мне, как спасти тебя. - Никак. Ты убил меня. Собственными руками. Это конец. Инхо резко открыл глаза. Комната была залита солнечным светом, мягко рассеянным сквозь шторы. Воздух был чист, без жужжания крыльев и навязчивого шепота «мертв». Рядом, заломив руки под подушку, спал Кихун. Его дыхание было ровным и спокойным. Это был не кошмар, а всего лишь сон, слишком реалистичный, слишком болезненный. Сердце Инхо бешено колотилось, отголоски кошмара всё ещё бились в висках. Он осторожно провел рукой по волосам Кихуна, чувствуя жесткую, но мягкую на ощупь, прядь. Кихун слегка застонал во сне, прижался ближе. Инхо замер, наблюдая за ним. Лицо было расслаблено, но Инхо знал, что за этим спокойствием скрываются шрамы, глубокие, как провалы в душе. Шрамы, которые они оба несли на себе, словно клеймо. Инхо сел на кровати, позволив себе перевести дыхание. Кошмар, пусть и видение лишь спящего сознания, раскрыл глубину боли, его невысказанный страх. Это был не просто страх смерти, а страх потери, страх остаться одному со своими демонами. И Инхо понимал это. Он чувствовал это, как собственную боль. Он осторожно коснулся чужой щеки. - Прости, — прошептал Инхо, его голос был грубым от пережитого. - Прости, что я не могу избавить тебя от боли. Прости, что всё ещё не могу полностью тебя защитить. Кихун открыл глаза, его взгляд был неясным, словно он всё ещё находился между сном и явью. Он посмотрел на Инхо, в его глазах мелькнула тень боли, но быстро сменилась привычной, скрытой за маской равнодушия, решительностью. - Это был всего лишь сон, — сказал Кихун, его голос был немного хриплым от сна. Он сел, проведя рукой по лицу. — успокойся и ляг поспать ещё. Инхо кивнул, понимая, что слова тут бессильны. Он обнял Кихуна, крепко, не оставляя места сомнениям. Это было не просто объятие, а обещание. Обещание быть рядом, несмотря ни на что. Обещание бороться вместе, и преодолевать тени прошлого, рука об руку. Они оба пережили ад, и теперь им нужно было совместно построить свой рай, на основе любви и взаимной поддержки, где призраки прошлого не имели бы власти над ними. Кихун вздохнул, молча обнимая в ответ. Кошмары снились им уже больше двух лет, в разное время. Всегда это были бабочки. Молчание повисло между ними, тяжелое и напряженное, но не неприятное. Это было молчание понимания, молчание двух, которые пережили битву и теперь отдыхают, готовясь к следующей. Солнечный свет, проникающий сквозь щель в шторах, освещал пылинки, танцующие в воздухе, создавая иллюзию спокойствия, которое было хрупким и обманчивым. Кихун первым нарушил тишину, его голос был низким, спокойным, без дрожи, которая выдавала его накануне. - Мне нужно поговорить с тобой, Инхо, — сказал он, отстраняясь немного, чтобы посмотреть Инхо в глаза. В его взгляде не было следов паники, только холодная, взвешенная решимость. - О том, что произошло. О том, что происходит. Это ведь не конец, да? Ты же продолжишь. Инхо кивнул, его собственный взгляд стал таким же серьёзным. Он знал, о чем Кихун говорит. О постоянном чувстве угрозы, о призраках прошлого, которые продолжали преследовать их, даже после побега из игры. О том, что их победа была лишь временной передышкой в бесконечной войне. - Я готов, — ответил Инхо, его голос был твердым, уверенным. Он встал, протянул руку Кихуну, помогая ему подняться. Он знал, что разговор будет трудным, болезненным, но отступать было нельзя. Они пережили слишком много, чтобы сломаться сейчас. Они были сильнее, чем казалось. Их любовь, закаленная в огне испытаний, была их оружием, их щитом и их надеждой. Они вышли на балкон, прохладный утренний воздух освежил их лица. Город просыпался, жизнь кипела внизу, но здесь, на балконе, окутанные тишиной и светом восходящего солнца, они могли поговорить. Поговорить честно, открыто, без страха и утаивания. Поговорить о том, что им предстояло сделать, чтобы защитить не только себя, но и то хрупкое счастье, которое они наконец-то обрели. Они не были просто жертвами игры, они были выжившими, готовыми сражаться за своё будущее, за свою любовь, за свою жизнь. Кихун, облокотившись на перила балкона, смотрел на город, его силуэт выделялся на фоне восходящего солнца. Его лицо было непроницаемым, но Инхо видел напряжение в сжатых кулаках. Тишина длилась несколько мгновений, наполненная ожиданием, прежде чем Кихун заговорил. - Сон… он был предупреждением, – сказал Кихун, его голос был ровным, без колебаний. Бабочки… слово 'мертв'… это не просто случайность. Они знают, что мы выжили. Они знают, где мы находимся. Инхо, стоявший рядом, скрестил руки на груди. Его лицо было серьёзным, лишенным эмоций, кроме холодной, расчетливой сосредоточенности. - Значит, игра не закончилась, – констатировал он, его голос был низким и твердым, как сталь. - Они не отпустят нас так просто. Они всегда за нами охотились. Вопрос в том, как они собираются это сделать. Ладно Я, может у меня получится отвертеться, но если они знают о тебе, и все, что ты сделал в играх, они готовят тебя и забьют как собаку. Кихун кивнул, его взгляд стал острее. - Они не будут действовать открыто. Это будет что-то хитрое, что-то, чего мы не ожидаем. Нам нужно быть начеку. Нам нужно подготовиться. - Подготовка уже началась, – ответил Инхо, его голос был уверенным, без тени сомнения. - С момента, как мы покинули ту игру, я всё анализировал. Каждая деталь, каждое слово, каждый жест. Я изучил все известные нам методы и слабые места тех, кто стоит за игрой. Я нашел… варианты. Способы защититься, способы найти их и уничтожить. Кихун повернулся к Инхо, его глаза горели холодным огнем. И какие это варианты? Инхо наклонился к Кихуну, его голос стал еще ниже, почти шепотом. - Есть несколько путей. Каждый из них сопряжен с риском. Но у нас нет другого выбора. Мы должны быть готовы ко всему. К любой грязи, к любой подлости, к любой войне. Возможно, даже к возвращению к играм. Кихун рассмеялся, коротким, резким смешком, лишенным всякой веселости. - Война… это то слово, которое подходит лучше всего. Хорошо, Инхо. Покажи мне, что ты придумал. Он посмотрел на город, его глаза блеснули. Не страхом, а решимостью. Они были будто воинами. И они не собирались сдаваться. Они будут сражаться до конца. За свою любовь, за свою жизнь, за будущее, которое они собирались построить своими руками, на развалинах того ужаса, который они пережили. Их союз был не просто любовью, это была клятва, крепка как сталь. Клятва, скрепленная кровью и пеплом.

***

Их утренняя рутина была выстроена на точности и молчаливом согласии. Кихун, вставал первым, заваривая крепкий кофе, который они пили молча, наблюдая за пробуждением города за окном. В воздухе витала нежность, но и скрытая напряженность, постоянное ощущение подводных течений, остаток того адского опыта. Не было ничего лишнего, каждое движение было отточено, как зазубренный меч. После кофе Кихун занимался своей работой: он анализировал данные, собирал информацию, поискивая следы тех, кто стоял за игрой. Инхо, в это время, медленно собирался на работу. Его профессия была не определена, лишь намеком показано, что она требует острого ума и способности быстро реагировать на изменения. Его костюм был выбран не по принципу моды, а функциональности. Неброские цвета, максимальный комфорт, каждый элемент одежды был выверен и продуман. Когда Инхо готов, он подходит к Кихуну, целует его в лоб – быстро, лаконично, без излишней сентиментальности, но с глубоким смыслом. Это был ритуал, молчаливое обещание встретиться снова, несмотря ни на что. - Береги себя, — шепчет Кихун, его голос едва слышно. Его рука коротко прикасается к руке Инхо, как в знаке признания, признания их связи, их обязательств. Инхо кивает, его лицо не выражает эмоций. Только глубина его взгляда выдает всё то беспокойство и любовь, которые он скрывает под маской сдержанности. Он уходит, его шаги быстрые, уверенные, но за этой напускной спокойностью чувствуется готовность к действиям, готовность к защите своего мира. Мир, который он создал вместе с Кихун, мир, за который они будут бороться до конца. А завтра будет новый день, новый вызов, новая битва. И они будут готовы.