Твоим морем

Впервые Питер видит его летом, когда на улице стоит жуткая жара, а ещё настолько душно, что существовать не хочется. Он, ужасно уставший от всего на этом свете, тащится с подработки, еле перебирая ногами. Хочется лечь лицом прямо в траву на газоне, но его не поймут. Людей на площади много, и почти в каждого Питер врезается, даже не успевая извиниться — видя его мешки под глазами, извиняются уже перед ним. Бредет парень к фонтану, чтобы хотя бы умыть вспотевшее лицо, но в итоге он как-то увлекается, и все волосы тоже оказываются мокрыми. Это хотя бы дарит какую-то прохладу, и Паркер уверен, что вот он, скоро таким образом попадёт в самый настоящий Рай. — Хе-ей, выглядишь уставшим! Питер устало поднимает голову, понимая, что скорее всего обращаются к нему. Широкими шагами стремительно к Питеру приближается парень, на котором широченная дурацкая рубашка, собранные в растрепанный хвост темные волосы, а самое главное — табличка. На его груди висит гигантская картонка с как можно более крупно выведенной надписью «БЕСПЛАТНЫЕ ОБЪЯТИЯ». — Чувак… Питер хочет сказать «нет», но почему-то совсем ничего не говорит, только выдавливает какой-то странный сдавленный звук. Не то, чтобы он действительно против, наоборот ему бы сейчас обнять кого-нибудь и рыдать в плечо, просто… Паркер не знает, что именно «просто», но в своей голове как аргумент использует то, что он весь мокрый и уставший. Конечно же его не слушают. Никогда. От парня, что нагло кладет свои руки на его спину, приятно пахнет. Не духами, а чем-то другим, особенным и по-домашнему уютным. Питер глубоко вдыхает, уткнувшись лбом в чужое плечо. Рубашка наверняка намокнет. Парень посмеивается так легко, и Питеру совсем спокойно. В его объятиях уютно, и постой так Питер немного дольше — он бы точно уснул, почему-то чувствуя абсолютное спокойствие. Этого допускать нельзя, поэтому он отрывается от чужого удобного плеча и бурчит что-то на подобии неразборчивого «спасибо». Парень в ответ всего лишь усмехается. — Я тут часто тусуюсь, поэтому, может быть, ещё встретимся, — говорит он, прежде, чем Питер окончательно уходит, и машет рукой на прощание. Паркер краем глаза замечает, что этот (так он про себя назвал его, не зная, что ещё придумать) уже обнимает какую-то девчушку лет шести. Что же, это даже мило. В следующий раз Питер встречает его на следующей неделе. На улице, слава всем Богам, уже нет такой отвратительной погоды. Парень всё с той же табличкой его, кажется, узнает и подходит, хотя Паркер и не планирует ни с кем обниматься, а просто мимо хочет пройти. Ну серьёзно, не ходит же он тут только для того, чтобы во второй (!) раз встретиться с темноволосым придурком. Парень нагло треплет Питера по волосам, наводя ещё больший беспорядок в кудрях, слегка улыбаясь на то, как Питер опять утыкается в плечо. — Не знаю, зачем тебе это, но меня Локи зовут, если что. Что же, отлично, теперь он знает имя идиота с табличкой и может где-нибудь на стене написать крупными буквами «ЛОКИ ПРИДУРОК». Правда делать этого он всё равно не собирается, просто удивляется таким мыслям, да и этого человека он совсем не знает, чтобы делать такие поспешные выводы. А имя-то у парня красивое… — Питер, — неловко бубнит в ответ Паркер. — Милота. Локи кивает и отходит, дальше продолжив своё странное хобби. Питер зачем-то думает, что в тот раз рубашка на нем была другая. Но эта всё-таки красивее. Так вообще-то продолжается довольно долго, до конца лета, а после уже реже. Они привыкают так стоять по минуте, может быть, даже дольше, пока Питер говорит о том, как он устает, а Локи мягко гладит его по волосам. Задержаться немного больше Питер боится. Навязываться он не хочет, и так ведь прилип как банный лист к заднице. Локи окончательно создает впечатление хорошего парня. Почему-то в голове не вяжется образ того, что человек с табличкой про объятия на груди, который мягко теребит и без того растрепанные кудри и тихо смеётся, может быть плохим. Ощущение будто вот он тискает котиков и подкармливает бездомных собак. Осенью Локи, да и сам Питер в парке появляются уже не так часто — учёба, всё такое. Паркер чувствует себя Беллой у окна, которая всё ждёт и ждёт, хотя, конечно, не месяцами. Да и сам Питер через площадь реже ходит, и ведь абсолютно точно ему чего-то не хватать стало. Признавать это не хотелось, но перегородка в уме уже начинает ослабевать. Итак, в сентябре–октябре они пересекаются по воскресеньям. Питер зачем-то приходит и сидит со стаканчиком кофе у закрытого фонтана, а Локи здоровается и молча присаживается рядом. Картонки с надписью на нем уже нет. Они не говорят, но почему-то у них такая мини-традиция что ли. Или просто глупость. Порой, кто-то из них не приходит, а может быть и сразу оба. Проблема в том, что Паркер всё не может придумать нормальных тем для разговоров и в голову лезет идиотское «Погода сегодня супер, да?». О чём вообще можно говорить с человеком, с которым не говорил-то нормально? Можно же ведь о чем-то. Рубашки Локи с наступлением прохлады не исчезают, но поверх надевается кожаная куртка, и Питер почему-то на фоне тёмного замечает какие красивые у Локи зелёные глаза. Вместо кед крупные ботинки. На Паркере появляется карамельного цвета пальто, а очки он почему-то надевает всё чаще. Ситуация походит на какую-то дешёвую идиотскую эстетику. Они ведь даже старательно игнорируют существование друг друга и стараются не смотреть. В конце ноября Локи наконец-то усмехается, глядя на хмурое небо. Скоро совсем должен выпасть первый снег. — Знаешь, это забавно. — Что именно? — Питер поворачивается на парня. — То, как мы здесь постоянно сидим вместе, словно придурки, но никто из нас никогда не говорит. Локи пожимает плечами. Питер в его словах что-то такое находит. Верно — придурки. — Я не знаю о чём именно можно говорить, но очень хочу, — Паркер хмурится. Обалденно, тема для разговора сама нашлась. — Я тоже хочу, но постоянно всё, что хочу сказать, забываю, — Локи честно признается. После он тянет руку к волосам Паркера и с улыбкой их треплет. — Давно так не делал, но очень хотел. Питер отчего-то сильно смущается и поджимает губы, нервно смотря куда-то в сторону. — Надеюсь, у тебя есть шапка, потому что скоро совсем уже холодно будет. Питер теряется ещё больше. Это вообще к чему было? — Есть. — Это хорошо. И опять молчат. Прям ужас какой-то. Паркер такую тишину ненавидит. Это ещё более неловко, чем они обычно сидят. — Зачем ты ходил с этой табличкой? О да, Питер, гениальное продолжение диалога! Но Локи, кажется, вопрос оценивает. — Люблю, когда хмурые люди начинают улыбаться. Некоторые, конечно, посылают к чертям, но некоторым помогает. Тебя я, например, долго вытаскивал, прежде, чем ты по-настоящему хоть раз улыбнулся. А ведь улыбка у тебя такая красивая, это скрывать нельзя. Питер весело фыркает на искренность, старательно игнорируя горящее лицо. Да и у Локи оно выглядит не на много лучше. — В твоих объятиях было приятно. Правда. Ой, ну и глупость-то ты сморозил, Паркер, ужас. Улыбка Локи растёт в геометрической прогрессии. Такая широкая, даже пугает, но Питеру безумно нравится, и он входит во вкус ситуации. — Обращайся, для тебя буду работать подушкой для объятий, — в свою очередь гордо заявляет Локи, совершенно не теряясь. Ситуация, кажется, выходит за все грани абсурда. Ко всему прочему, с неба начинает капать. Да, такой себе первый снег. Локи определённо смелеет пока разглядывает на скучной серой плитке под ногами крупные капли дождя. — Пойдём куда-нибудь. Скоро совсем хлестанет. Питер, конечно же, соглашается. Как он может отказаться, когда происходит такое? Никуда добежать они так и не успевают и промокают до ниточки. Локи громко чихает и трясёт мокрой одеждой и волосами. Питеру в тот момент кажется, что он похож на мокрого кота. Они обмениваются номерами в тот день. *** Прямо посреди недели Локи пишет и зовёт в кафе. Паркер ну просто не может отказаться, да и соглашается с радостью. Усталость почему-то быстро снимает, остаётся предвкушение и странное волнующее чувство внизу живота. Питер кусает губы, когда Локи к нему подходит и так красиво ему улыбается. У Питера, кажется инфаркт, ему срочно нужна скорая, потому что иначе он свое так быстро бьющееся сердце объяснить не может. Оказывается, что Локи не любит кофе. Почему-то всё вокруг становится ещё милее и красочнее. — Мы совсем идиоты, — честно вздыхает Локи, поднимая глаза от критичного разглядывания столешницы. Питер угукает, подтверждая. Что же ещё сказать. Только идиоты не могут заговорить друг с другом на протяжении такого долгого времени, если Локи вообще про это. Ещё через пару прогулок Локи смеясь преподносит Паркеру большой красно-белый леденец. Питер начинает краснеть всё чаще. Потом они едят мороженое. Как раз идёт первый снег, да и на улице холодно, но им всё равно. Питер как-то быстро начинает забываться и уже почти совсем не думает о том, что работает за копейки и учёба даётся тяжело. Странно и необычно, что его выслушивают, поддерживают и понимают. Паркер привык, что у него никого нет. Впервые Питер берет его за руку, когда на улице уже сугробы. Небольшие правда, насколько они вообще возможны в Куинсе. Он боится, но Локи ладонь не вырывает, наоборот сжимает в ответ, приободряюще улыбаясь. Питер почти готов разрыдаться прямо здесь, на месте. И какие-то дни они ходят за руку, очаровательно боясь посмотреть друг на друга. Паркеру кажется, что он глупая влюблённая малолетка. Ещё через какое-то время Локи крепко переплетает их пальцы. Несчастное сердце Питера в тот момент громко падает куда-то в пятки и подскакивает снова, грозя вскоре разорваться. Ещё позже, Локи аккуратно, почти мимолетно целует его в лоб. Питер уж точно теперь готов раствориться на месте. У Локи Одинсона слегка обветренные губы, но всё равно горячие и самые-самые лучшие на свете. В губы, как давно хотел Питер, но боялся, они целуются прямо в ночь Рождества. Питер сидит всё на той же площади, где людей сейчас нет вообще. Ему ведь делать больше просто нечего. Все лучше тут, чем в доме, который он и Домом-то назвать не может. Локи словно знает, что Питер будет там, и приходит. Наверное, им двоим просто идти некуда было. Локи сначала немного мнется, набираясь решимости, а после мягко тянется, обхватывая лицо Паркера своими руками, и сначала нежно только касается, а после прикусывает, и сердце паркеровское безумно быстро бьётся, особенно когда он чувствует чужой горячий язык в своём рту. Питер явно тает. Это приятно. Локи вскоре от губ отрывается, судорожно вдыхает-выдыхает. — Нечего мерзнуть, пойдём ко мне. — неловко бубнит Одинсон, пока Питер ладонью прикрывает свой рот. Лица у обоих горят. — Я торт купил. Немного не то, что обычно едят на Рождество, но всё же…