Любить страшно?

      На календаре декабрь, а на дворе самая настоящая зима — снег окутал крыши и землю, припорошил замёрзшую в ручейках воду, укрыв пространство белоснежным одеялом. Княжеский двор наполнили народные гуляния и приготовления к главному празднеству этой зимы — выдача замуж княжны Витославы за сына драконоборца, Мстислава. Убранство дворцовых комнат как никогда сияло радостью и особенно праздничным настроением — веточки рябины украсили практически все вазы в доме, а самая яркая ягода украсит головной убор невесты. Все готовились и практически никто не сидел на месте, даже для княжича нашлась задача — старшему брату молодой девушки поручено было заплести косу длинную, украсив её бусинами жемчуга.       Красивые и волнистые локоны быстро оказываются собранными в красивую прическу с вкраплениями бусин, что красиво переливались под лучами солнца. Ещё вчера совсем юная девочка сегодня превратилась в статную девушку — её вид заставлял в глазах Димы плескаться одну лишь гордость и, оглядев её несколько раз, он крепко обнял свою младшую сестру, совсем не готовый отдавать её в другой дом. Немного позднее в комнату зашёл и отец, на лице которого отразились всё те же эмоции — прежде чем на неё одели свадебный наряд, украшенный не менее богато, чем головное украшение, князь сказал дочери несколько напутственных слов.

***

      По всему двору развевались флаги от лёгкого ветерка и трепались концы платьев девушек — погода стояла прекрасная, на небе не было и тучки. Берег озера осыпали сочетанием разнообразных красных ягод, некоторые из которых были призваны привлечь в новоиспеченную семью счастье и любовь.       Обряд, некогда бывший для народа самым настоящим кошмаром, сейчас лишь стал свадебной традицией и данью тем, кто когда-то потерял дочерей — в честь этого небольшого размера лодку украсили самыми разнообразными бусами и свечами, а к концу привязали верёвку, за которую и должен будет жених притянуть к себе невесту, показав то, насколько велико его желание взять княжну в жены.       К ликующему народу вскоре вышел и сам князь в сопровождении своего сына — по толпе прокатилась волна радости. Поприветствовав их, все затихли.       — Мы не забыли, как наш народ терял самое главное в своей жизни — кто-то жён, кто-то сестер, а кто-то дочерей. Страшный обряд для нас сейчас стал только традицией, дабы почтить память тех, кого когда-то коснулись лапы дракона. И сегодня, отдавая замуж дочь свою младшую, Витославу, я провожу её в новую семью, ура, — волна ликования охватила толпу снова, а ещё через несколько секунд мужские и женские голоса объединились в один большой хор.

Время быстрая река

Никого не обойдёт

Ждёт невеста жениха

Ждёт как часа своего

В белый цвет облачена

Точно в саване стоит

На покой обречена

Свадьбы колокол звенит

Забирай, забирай

Приходи, прилетай

На века отдана

Дева юная

      Небо заволокли облака, а облака сменились тучами. Некогда чистый воздух наполнился падающими снежинками — самая крупная из них пролетает рядом с лицом девушки, словно невесомо касаясь щеки. Потоки ветра усилились и послышался неведомый ранее свист. Издалека показалась серая точка, по мере приближения становясь всё более яркой. Нежелание отдавать сестру в плен того, кого считали давно уничтоженным, побеждает над нежеланием отдавать Виту в другой дом — ему хватает времени для того, чтобы столкнуть сестру с лодки на берег, прежде чем крупные и цепкие когти обхватывают талию до неприятного скрежета рвущейся ткани одежды.       Уносят его далеко в небо быстрее, чем кто-либо успевает проявить хоть какую-нибудь реакцию на произошедшее — когда все домики скрываются за серой пеленой плохой погоды, до него доносится лишь отдалённый крик его расстроенного отца — сегодня он лишился того, кого лишиться совсем не ожидал.       Княжество отдалилось совсем быстро и всё, что вскоре стало его сопровождать, это снежинки, сменяющиеся резко летящими в лицо каплями дождя. Ветер растрепал волосы, оставив головной убор где-то далеко позади и всё, чем можно было укрыться от неприятно обвивающего холода — собственными руками. Морозный холод, исходящий от моря под ним, лишь неприятно дополнил картину и перспективы вырываться из когтей и вовсе сошли на нет — погибнуть в ледяных водах кажется сейчас ещё более кошмарным, чем когда-либо.       Небесный холод сменяется пещерным, когда за доли секунд с самого верха приземляется на голые камни в нечто подобие ущелья — свет проникал из единственного отверстия сверху, через которое он сюда и попал. Ещё какое-то время драконья голова виднеется там — глаза горят огнём, а ноздри разъярённо то сужаются, то расширяются, рассыпая частички пепла. Сидит он недолго, прежде чем уйти, освобождая место для лунного света.       Силы покидают быстро и если раньше он сжимал окровавленный бок сильно, то сейчас хватка ослабла — пальцы отпустили края ткани, а после и вовсе соскользнули с тела, когда сознание погрузилось в долгий сон.

***

      Что наступило утро становится только благодаря своим "внутренним" часам и лёгким дневным светом сверху. Рана подсохла и двигаться стало немного легче, чем вчера. Вставая, оглядывает, стараясь понять своё текущее положение — по ощущениям, в стенах среди камней нет и местечка, в которое можно протиснуться для побега. Щупая каждую не совсем гладкую и прохладную поверхность, находит что-то вроде дыры, в которой нащупывает вместо пустого пространства чужую руку.       Вскрикнув, он отходит к противоположной стене, прежде чем та же рука выглядывает, держа в руке нечто подобное тарелке с непонятной массой на ней.       — Это для твоих ран, возьми, — говорит мужской голос по ту сторону, обладателя которого не предстаёт возможным разглядеть сейчас. Напрягшись от данного предложения, он боязливо подходит ближе и через небольшое расстояние принимает "дар", стараясь обработать все свои ссадины тут же.       — И ты пленник дракона? Или только я тут такой "спаситель", — претерпевая жжение от мази говорит он, смотря в то пространство в стене.       Голос молчит, прежде чем согласиться, сказав короткое "да". Тут же Дима ухмыляется — если его собеседник окажется довольно разговорчивым, его дни окажутся не такими скучными. Более неожиданным оказывается факт его незнания собственного имени — он называет его Августом и стоило протянуть руку для традиционного знака знакомства, как вдруг пепел будто бы начинает бежать по венам, перебегая на его руку, заставляя почувствовать жар. Он тут же одёргивает себя, кажется, уходя куда-то вглубь, после более грубым, чем раньше голосом, произносит.       — Уходи, дракон слишком близко, — голос отдаляется, слышатся резкие нотки, а после и вовсе становится тихо. Заглядывая туда, не обнаруживает ничего нового и огорченный неясностью произошедшего старается убрать часть камней, чтобы расширить дыру, но силы покидают слишком быстро, заставляя сползти вниз, давая расслабиться телу.

***

      Следующие несколько дней проходят в абсолютной тишине и попытках найти способ сбежать — и если собеседник с тех пор так и не появлялся, то расковырять дыру всё же получилось. Через более расширенный проход уже удалось протиснуться, после чего он, не оглядываясь, бежит вперёд. Мелкие камни сменяют большие, валуны сменяют камешки и кроме серости и холода вокруг ничего. Он уже отчаялся и даже сбавил темп, прежде чем врезается в чью-то, очевидно более широкую чем его, спину. Отшатывается назад, а когда мужчина поворачивается лицом, то и вовсе ищет рукой, за что бы ухватиться — глубина карих глаз проникает в самую душу, заставляя вздрогнуть похлеще, чем от всего окружающего холода.

Уж вы голуби, уж вы сизаи, сизокрылаи

Уж вы где были, а далёко-ли и что видали?

      — Ты…?       — Сбежать отсюда невозможно, — звучит вместо ответа на вопрос.       — Я ведь предупреждал тебя. Ты не девушка, за которой приплыть жених должен.       — Может и найдётся кто, кто захочет меня спасти? — с недоверием в голосе отвечает ему, пока его тёмный взгляд будто прожигает дыру в самом сердце.       — За отчаянным братом, решившим спасти свою сестру?       Долю секунд в глазах мелькает непонимание, но после в голове складывается полная картина. Он и не пленник-то вовсе, он и является тем, из-за кого кто-то когда-то пострадал. Из-за кого он сам оказался здесь. Отходя от него ещё больше назад, сам того не понимает, как оказывается на воздухе. До поры до времени он ещё чувствует под собой камни, пока одна нога едва ли не провисает, заставляя шагнуть вперёд, вздрогнув.

Ну, а мы были на расстаньици, на прощаньици

Там где душенька с телом белым расставалося

      — Шагай вперёд, не то сорвёшься вниз на обломки скал, — Август движется ближе, но тот отшатывается назад, кончиками пяток наступая на самый край обрыва.       — А тебе-то что? Сорвусь, может оно и лучше, чем с тобой на одном острове.       — Но ты даже не пробовал узнать меня немного лучше.       — А чего мне узнавать того, из-за кого едва не погибла моя сестра?       Ответ он так и не слышит — резкий порыв ветра сбивает его с толку, он оступается и начинает стремительно лететь вниз. Крик застревает в горле намертво, когда вскоре снова видит его перед собой, только теперь по коже снова бегут частички огня, заревом распространяясь в грудной клетке.       — Просто доверься мне.       — Звучит сомнительно, — он отбивается от него, но руки схватили за талию отчаянно крепко.       — Но не тогда, когда ты летишь с обрыва с угрозой разбиться.       Человеческий взгляд сменяется на нечто фантастический драконий, а руки обращаются в лапы, только теперь менее травматично — больше ничего не впивается в кожу, а скорее наоборот, держит нежно настолько, насколько это вообще возможно.       Установив равновесие за несколько метров до столкновения с землёй, возвращает его наверх, занося в другое место, более богатое убранством — здесь находится даже кани, развешанные в качестве разграничения пространства. Опускает его нежно на мягкие подушки, после пятится назад, собираясь уйти, но внезапно коснувшаяся кожи гораздо менее, но всё ещё по-своему тёплая рука, заставляет всего себя вздрогнуть, а глаза застыть в одном положении, смотря на него.       — Говоришь, узнать немного лучше? — ему в ответ лишь фырчат согласно, двигая голову под рукой, стараясь получить ласку так, будто это в последний раз.       — Значит попробуем.

Как тебе тело во век в земле тлеть

А как мне душе далеко идти, тяжело нести

Грехи тяжкия, да перетяжкия муку вечную