Do what I Do

      Чанбин сталкивается с Сынмином в ванной в столь тихом общежитии. Он в одних боксёрах, без рубашки, и чувствует, как на его груди проявляются следы не только от засосов, но и от зубов Минхо.       Глаза Сынмина слегка расширяются, но он ничего не говорит в ответ. Наверное, только потому, что он чистит зубы, однако… Да. Чанбину не стыдно. Сынмин не в первый раз видит его без рубашки, и всё же ему немного неловко от того, что он, вероятно, слышал, как Минхо умолял трахнуть его.       Чанбин включает душ и ждёт, пока нагреется вода. Сынмин же сплёвывает в раковину.       — Итак, — начинает Ким, пока Чанбин решительно вглядывается в струю воды, бьющую из душевой лейки, — Ты теперь с хёном?       Это сложный вопрос. На самом деле они не встречаются, это не было чем-то серьёзным, но Минхо снова обратился к нему, а у Чанбина не было иного выбора, кроме как согласиться на продолжении «свиданий». Чанбин почти уверен, что Минхо также встречается и с Джисоном. Чанбин сам встречается с Ханом. Они не говорят об этом, не афишируют и всех всё устраивает, ведь так минимизируется шанс возникновения новых проблем.       — Да, — говорит он, — Можно и так сказать, — он поднимает взгляд и видит, что Сынмин наблюдает за ним в зеркале. Он выглядит удивлённым, но хмурится скорее задумчиво, чем сердито. Чанбин на мгновение оглядывается, ожидая, что Сынмин скажет что-нибудь ещё, но тот молчит. Он полощет рот и снова сплевывает.       — У тебя слишком горячая вода, — произносит Ким и уходит в свою комнату. Чанбин хмурится и раздевается, чтобы принять душ. Сынмин в конце концов придёт к нему, если возникнут проблемы.

***

      Пару дней спустя они сидят вместе в студии, заканчивают работу на вечер. Сегодня Сынмин был тише обычного, сосредоточенно работал над вокалом и почти не шутил. Чанбин думает, не переживает ли он из-за чего-то, но не хочет давить. Иногда с Сынмином проще подождать, хотя желание встряхнуть его так и зудит под пальцами.       Он расслабляет его, озвучивает несколько шуток, чтобы немного взбодрить. Они продолжают запись, и к концу Сынмин выглядит чуть менее напряжённым.       — Ах, хён, — Чанбин довольно резко тянет Сынмина за руку, когда они уходят, — Ты придёшь ко мне?       — Конечно, Сынмин-а. Хочешь, чтобы хён заказал еду?       Сынмин кивает, но молчит в машине, уткнувшись в телефон. Чанбин заказывает еду в общежитие и смотрит в окно на проезжающие мимо машины. Сынмин либо слишком тихий, либо ведёт себя как ребёнок, и, честно говоря, Чанбин не знает, какой вариант ему нравится больше. Однако ему нравится компания Сынмина, поэтому он не нарушает тишину и сжимает худое колено просто потому, что может.

***

      Курица приезжает чуть позже них, вот только дома они оказываются одни. Чанбин заказал не только для себя, но и для остальных ребят в общежитии, однако, видимо, они все на вечерней танцевальной тренировке. О чём Сынмин предусмотрительно забыл упомянуть.       — В чём дело, м? — спрашивает Чанбин, потому что явно что-то не так. Сынмин из спокойного стал настороженным. Нервничает, едва встречая взгляд Чанбина, — Это из-за меня и Минхо?       — Нет, — отрицает Сынмин, — Вроде того. Не то чтобы… Я не ревную.       Чанбин не уверен, что тот сам верит в собственные слова. Сынмин же делает вдох и встречается с ним взглядом.       — Мне любопытно.       — О…       Чанбин не знает, почему это так удивляет, но это так. Это не должно быть чем-то необычным, учитывая, насколько они странные друг для друга.       — Любопытно, — повторяет он., — Что именно?       Сынмин краснеет. Любое смущение, которое тот испытывает из-за Чанбина подвергает старшего в особый восторг.       — Хён, — теперь ноет Сынмин, — Не заставляй меня это говорить.       — Мило~, — Чанбин хочет ущипнуть его за щёку, — Как я могу помочь, если ты не говоришь мне, Сынмин-а~?       Сынмин вздыхает, притворяясь, что ему всё равно, но кажется, что он немного меньше нервничает, поэтому Чанбин уже празднует свою победу.       — Он мне нравится, — шепчет Сынмин, — Он… Я думал, может ли он… Могу ли я делать то, что делаешь ты. С ним, — Чанбин на это лишь глубоко вздыхает.       — Ты же понимаешь, что тебе нужно поговорить с ним об этом лично, — говорит он, стараясь быть мягким, — Я не знаю, что творится у него в голове.       — Я знаю! Знаю, — стонет Сынмин, — Я никогда не был… Ну… Знаешь, с парнем. Я хотел… Я хотел…       — Опыт, — заканчивает за него Чанбин, наконец-то понимая, — Ты хочешь знать, научит ли тебя твой любимый хён сексу.       — Ты такой раздражающий, — язвит Сынмин.       — Побольше уважения старшим!       — Ты такой раздражающий, хён~, — Чанбин на это лишь смеётся.       — Ладно, ладно. Ешь, а поговорим об этом позже, хорошо?       Сынмин кивает, и они замолкают, поглощая курочку. Чанбин подшучивает над ним всякий раз, когда чувствует, что Сынмин снова напрягается или слишком громко думает. С ним всегда было проще общаться таким образом, через прикосновения или мимику, потому что Ким осторожен в словах. Чанбин не хочет давить на него или заставлять младшего бесконечно говорить о своих чувствах. На самом деле дело не в этом. Они убирают остатки ужина в холодильник, и Сынмин идёт в свою комнату, Чанбин же следует за ним, но останавливается на пороге.       Точно! Чанбин знает, что ему нужно.       Он хватает Сынмина за талию и валит силой на кровать, прижимая к ней и удерживая за запястья по обе стороны от головы. Сынмин выглядит слегка напуганным, но всё же не сопротивляется. Чанбин знает, что ему всегда нравилось, когда к нему проявляли особую нежность.       — Как ты этого хочешь? Что ты хочешь знать? — Сынмин извивается, но Чанбин не отпускает, — Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? Отсосал тебе? Хм? Скажи мне~, — тянет он сладко, отчего Сынмин стонет.       — Я не знаю. Я хочу… Я хочу быть тем, кто это сделает, — вот и ещё один сюрприз.       — Хочешь быть сверху?       Сынмин краснеет, но не отводит взгляд и кивает. Чанбин отпускает его, откидывается назад и слегка давит на промежность Сынмина. Кажется, ему не всё равно. Он ещё не возбуждён, но это лишь вопрос времени. Он хочет, чтобы Сынмину было весело. Чанбин полностью прижимается к нему, слыша очередной тихий стон.       — Ты хочешь именно это, малыш? Научиться заваливать и брать Минхо-хёна?       Сынмин кивает. Он кладёт свои горячие руки на бёдра Чанбина и сжимает их.       — Если ты не против.       — Он заставит тебя попотеть, знаешь ли, — говорит Чанбин, слегка задыхаясь, когда Сынмин проводит ногтями по его ногам. Оказываемое давление приятно, даже несмотря на то, что он вспотел, — Не то, что я.       — Я знаю, —хмыкает Сынмин, наклоняясь вперёд, — Вот почему я хочу тебя первым.       Чанбин ловит его на полпути. Губы Сынмина мягкие и уверенные, пока руки продолжают впиваться в крепкие бёдра Чанбина. Со переворачивает их, прижимает Кима к кровати, нависает и целует, прижимая их тела друг к другу. Сынмин отвечает на поцелуй, хватаясь за талию и бёдра Чанбина, чтобы притянуть его к себе.       Чанбин чувствует, как возбуждение Сынмина нарастает, и у него кружится голова от осознания того, что он это сделал. Это то, что ему больше всего нравится во всём этом. Что ещ он может сделать, чтобы чувствовал себя ещё лучше?       Он успокаивается, целует Сынмина в шею и смеётся, когда тот начинает хныкать.       — У нас мало времени, хён.       Это правда. Чанбин снова целует его, прежде чем сесть, прислонившись к твёрдому члену Сынмина и слегка покачиваясь.       — Так чего ты хочешь, малыш? Ты должен мне сказать, — Сынмин же покачивает бёдрами в такт движениям Чанбина.       — Хочу… Трахнуть. Хочу трахнуть тебя.       По правде говоря, прошло много времени с тех пор, как Чанбин растягивал себя. Сейчас тоже не лучшее время для этого. Их танцевальные репетиции становятся всё более интенсивными, а на горизонте маячит новый камбэк.       — Прибереги силы для Минхо, детка, но я позволю тебе потренироваться по-другому. У тебя есть смазка?       Сынмин кивает и указывает на прикроватную тумбочку, Чанбин же наклоняется, чтобы пошарить в ней. Он достаёт почти полную бутылку — Идеально. Замечательно.       Он снова целует Сынмина просто потому, что может и потому, что ему это нравится, особенно когда Сынмин теряет терпение и кусает его за губы, запускает руки в штаны.       — Вот так, — бормочет Чанбин. Он ещё немного дразнит его, пока Сынмин не фыркает, не переворачивает их на бок и не прижимается к нему сзади.       — Сними их, — скулит он, хватаясь за пояс спортивных штанов Со. Он стягивает их, но не до конца, как будто настолько отчаялся, что ему уже давно всё равно. Жарко.       Чанбин берёт смазку и смазывает свои бёдра, возможно, немного перестаравшись, но, кажется, Сынмину нравится, когда всё так неаккуратно и разбрызгано во все стороны.       — Хорошо, Сынмин-а, — зовёт он, крепко сжимая бёдра, — Трахни меня.       Сынмин ничего не делает в течение нескольких секунд, а затем Чанбин слышит шорох его брюк и чувствует, как он переступает с ноги на ногу позади него.       Сначала палец осторожно скользит по нижней части его ягодиц и погружается в то место, где сходятся бёдра, прямо под его отверстием, от чего Чанбин вздрагивает.       — Влажный, — бормочет Сынмин, сглатывая, — Горячий.       Чанбин уже готов огрызнуться на него, сказать, чтобы он поторопился, но тут он чувствует головку члена Сынмина и рефлекторно сжимает ноги сильнее. Сынмин со стоном погружается в дырочку меж пышных бёдер, обнимая Чанбина, чтобы не упасть.       — Хорошо, малыш, — ободряюще говорит старший, — Ты можешь двигаться.       Сынмин прижимается головой к спине Чанбина и покачивает бёдрами, издавая тихий стон, когда входит в него. Он сжимает простыни в кулаке, когда начинает двигаться в реальном ритме, и Чанбин тянется к нему, хватает за запястье, чувствуя, как член Сынмина трётся и скользит по всем его чувствительным местам.       Он издаёт тихие поощрительные звуки, говорит Сынмину, как хорошо ему, говорит, как сильно это понравится Минхо и как хорошо он старается для своих хёнов. Сынмин отвечает стонами, его горячее дыхание обжигает шею Чанбина, прижимается к нему ещё теснее. Он жалеет, что не снял свою рубашку и рубашку Сынмина, потому что хотел бы почувствовать их кожу на ощупь.       Костлявые бёдра Сынмина шлёпают по заднице Чанбина, когда он толкается, и последний задаётся вопросом, останутся ли у него синяки, будет ли завтра болеть задница. Может быть, однажды у него появится возможность трахнуть Сынмина по-другому, не торопясь. Он думает, что на самом деле ему бы очень этого хотелось. Зубы на его шее и рука на его члене заставляют его удивленно застонать, и он тянется назад, хватая Сынмина за волосы.       — Быстрее, детка, я знаю, что ты можешь.       Сынмин скулит, прижимаясь к нему, и ускоряет движения бёдер и руки. Чанбин придерживает его голову и поворачивается, чтобы поцеловать. Этот беспорядочный и едва ли сносный поцелуй Сынмин воспринимает особенно чувствительно, потому стонет так, что Чанбин ругается и кончает в руку Сынмина.       — Чёрт, хён, — беспомощно произносит Сынмин, и Чанбин целует его, когда его толчки теряют ритм, и он кончает, уткнувшись в бёдра Чанбина.       Чанбин лежит на кровати какое-то время, переводя дыхание и давая Сынмину немного времени.       — Чувствуешь себя готовым трахнуть Минхо? — спрашивает он, когда Сынмин наконец плюхается рядом. На постели ужасно мокро. Им придётся принять душ и сменить простыни, прежде чем кто-нибудь вернётся.       — Я не уверен, — шмыгает Сынмин, и в его глазах мелькает огонёк, когда он осматривает беспорядок на нижней части тела Чанбина, — Возможно, мне нужно больше практики.       Чанбин смеётся и бьёт его подушкой по лицу. Сынмин вскрикивает, а затем наваливается на него и прижимает к простыням. Старший же наблюдает за ним, затаив дыхание.       — Когда вернутся остальные? — Сынмин на это лишь улыбается, а в его глазах вспыхивает безумие.       — Не скоро, — говорит он, потянувшись к губам, — У нас есть время.       Чанбин не совсем верит ему. Он думает, что ему просто придётся унять своё вновь наросшее возбуждение побыстрее