Клевер и ветер

Пока старейшина была не в силах присматривать за молодой жрицей, она поручила эту обязанность своему внуку. Озар вместе с Ладой каждое утро выходили к величественным скелетам мертвых богов, чтобы ухаживать за их останками. Девушка уже привыкла к тихому шелесту трав и завыванию ветра. Присутствие волхва больше не волновало девичью душу, скорее, наоборот, успокаивало среди умирающего кладбища. Ей было неуютно рядом с богами, было что-то неправильное в этом. Лада не могла этого объяснить, да и всяческие ее попытки были тут же пресечены со стороны жрецов. Девушка больше не возникала. Сказали рвать траву – значит, так нужно, садись и рви. Жрица выпрямилась, разминая затекшую спину, и вновь взглянула на вечный огонь в руках Перуна. Если он такой вечный, почему он потух в ночь, когда из тумана вышли кощеи? Почему он не защитил Ладу, предательски исчезнув? Пусть ей было обидно, что боги к ней не располагают, но в глубине души она знала, что на их помощь тогда она рассчитывать не могла и отныне не будет никогда. – Устала? – подал голос Озар, убирая выбившиеся вперед темные пряди. – Немного, – Лада вытянула руки к солнцу и потянулась, превращаясь в одну ровную струну. – И долго ты этим уже занимаешься? – Всю жизнь, – он присел к заросшему мхом камню, опершись спиной о него. Он кивнул головой, приглашая Ладу сесть рядом. Отряхивая руки от грязи и травы, она послушно заняла место, вытягивая перед собой ноги, согнув их в коленях. Поднялся холодный ветер, вдали протестующе зашелестели деревья. Солнце затянуло серыми облаками, забирая последнее тепло. Темные волосы сплетались со светлыми в безмолвном танце. Распутывая кудрявые космы, Лада с досадой вздохнула, взглядом изучая ближайшие останки бога, напротив которого они сидели. – А это кто? – Лель. Лель вызывал страсть друг к другу у людей. С его пальцев сыпались искры, которые зажигали в сердцах неугасимый огонь плотской, жаркой любви. В то же время он олицетворял свободу в такой любви, которая рождается неожиданно и колеблется, как пламя. Как хорошо, что солнце спряталось. Долгожданная прохлада защекотала кончик носа. Лада задумчиво поджала губы, зацепившись пальцами за цветок клевера под рукой. Она крутила его в руках, внимательно слушая Озара. – Некоторые считают, что Лель умер самым первым, с ним же умерла и человеческая страсть, оставив после себя лишь привычку зависеть. Но я с ними не согласен, – тонкие губы расплылись в улыбке. – В моем сердце до сих пор горит жаркое пламя из-за той, что волнует мою душу. Почувствовав на себе пристальный взгляд темных глаз, молодая жрица смутилась. Она сорвала клевер и стала вертеть его перед своим носом, словно за ним она могла спрятаться от чужого внимания. – А ты как считаешь, Лада? Для тебя любовь мертва? Нервно сглотнув, девушка помедлила с ответом. Она задумчиво наклонила голову, не замечая, что тем самым сократила расстояние между ними. Запах сена и овец коснулся волхва, полной грудью погружавшегося в аромат девушки. Озар заботливо заправил ей непослушную прядку за ухо, когда та наконец подала голос: – Нет. Для меня любовь – это весь мир, что нас окружает. Да, скоро туман настигнет деревню, и возможно, мы все умрем. Но когда я смотрю на родителей, когда я смотрю на своих овечек, я чувствую приятное тепло в груди. Пусть от него дрожит сердце, мне нравится его чувствовать, – она мечтательно улыбнулась, вглядываясь в горизонт. – Когда ты приходила ко мне на ночь, ты тоже его чувствовала? Покрываясь румянцем, Лада удивленно посмотрела на Озара. На губах вмиг возник вкус меда, пальцы защекотали искры неловкости. Волхв с интересом наблюдал за девушкой, накручивая кончик кудрявых волос в ладони. – Я… Она запнулась, не зная что сказать. Если признается, что дрожала перед ним как овечка перед волком, точно опростоволосится. Если соврет, он её в два счета раскусит и еще посмеется вдобавок. Нужно что-то придумать, как-то отмахнуться. Вот только мысли не хотели собираться в кучу, все они следили, как длинные пальцы перебирают кончики её волос. – Я тогда была напугана призраком Вереи, ничего, кроме страха, не помню. Она вымученно натянула улыбку. В попытках унять дрожь в руках Лада начала отрывать по кусочку от фиолетового цветка. – А я помню, что сам почувствовал это тепло в тот вечер. И не только тогда. Голубые глаза блеснули, встречаясь с темными. Жрица пыталась отыскать лукавство, хитрость или злую шутку в его взгляде, но он был наполнен лишь искренним интересом. – Ты всем девицам такое говоришь? Расправившись с цветком, она выкинула его, обнимая ноги под бедрами. Сладкие речи околдовывали, но Лада слишком хорошо помнила, как часто рядом с волхвом крутилась Лёля с Зорой, как на каждом празднике он обнимался с новыми девушками. Хитрый прищур и дурманящие благовония вкупе с ласкающими словами могли подействовать на любую. Ему были любы те, кого можно было покорить, затащить между мягкими подушками, чей язык был резок, а красота цепляла внимание. Лада была не такой. Не знала жрица, что пока его тело было занято другим, разум его был прикован к ней. Да, в день ее совершеннолетия, на празднике она впервые заметила, что волхв неотрывно на нее смотрит. «Будто хочет тебя съесть», - вспоминались слова давнего друга. Всегда отчужденная, витающая в своих мыслях, она толком никогда и не засматривалась на остальных. Не видела, как ее провожали темные глаза, как безмолвно искали рядом с веселой сестрой. Боги давно показали Озару, что суждено ему с Ладой сблизиться, да не уточнили когда и при каких обстоятельствах. Поэтому волхв терпеливо выжидал. Но не покорная же он девица, чтобы всю жизнь ждать доброго молодца у окошка? Не желал юноша даром время терять, хотелось горячей душе вкусить страсти сладкой, насладиться юностью беспечной. Когда Мокошь наконец сплела судьбы Озара и Лады, тот прекратил бездумные встречи, но не знала об этом жрица, не знала. – Многим девицам я слух ласкаю, но не всех к душе своей подпускаю, – он бережно взял ледяную ладонь в свою и поднес ее к своему рту, слегка прижимая холодные пальцы к тонким губам. – Чужие руки были и тут, – затем к щеке, – и тут, – следом к шее, – и даже тут. Но никто не был здесь, – он приблизил девичью ладонь к своей груди, где под тонкими тканями его платья взывающе билось сердце. Почувствовав, как быстро оно бьется, Лада затрепетала, словно на душе ее распустилось поле фиолетовых цветов. Румянец покрыл ее щеки, кроткая улыбка застыла на устах. Она подняла смущенный взгляд с его груди к темным как омуты глазам, на краткий миг задерживаясь на губах. – Прямо-таки никто-никто? – Никто. Кроме тебя. Собственное сердце сделало кувырок, ударяясь о грудную клетку. Озар развернул её ладонь в своей, переплетая пальцы. Внутри у Лады разлилось приятное тепло, когда большой палец погладил нежную кожу. Она смутилась ласкового жеста и потупила взгляд. – Если ты не чувствуешь того же, хочешь, чтобы я оставил тебя в покое, ты скажи, не обманывай меня. И себя. Озар отвернулся от нее, не расцепляя их руки. Он ожидающе прикрыл глаза, вздыхая полной грудью. Лишь в мыслях он обратился к богам за знаком, что он делает не так, чем он мог ее обидеть? Невесомое касание губ к его щеке вернули волхва из безмолвной молитвы. Он удивленно вскинул брови, притрагиваясь кончиками пальцев к месту, что еще ощущали ее тепло. Лада уже не смотрела на него, спрятавшись за упавшими на плечи волосами. Она лишь слегка сжала его руку в своей в знак подтверждения, что тому не показалось. Юноша наклонился к ней, разворачивая раскрасневшееся лицо за подбородок, и накрыл искусанные губы нежным поцелуем. Аккуратным, едва уловимым, вот-вот соскользнувшим бы, превращаясь в видение. Лада неуверенно поцеловала его в ответ, тут же услышав вымученный выдох. Озар расцепил их хватку, накрывая разгоряченную щеку узкой ладонью, и притянул девушку за талию. Его руки обжигали, заставляли голову кружиться. Пылкие губы опьяняли её душу нежными ласками. Лада и подумать не могла, что станет такой ведомой под чуткими движениями волхва. Она обняла того за шею, зарываясь в темные волосы. Озар углубил поцелуй, делая его более страстным, жадным. Его язык облизал искусанную кожу, очерчивая каждую ранку. Когда тонкие пальцы прогладили нежную шею, жрица вздрогнула, покрываясь волной мурашек. – Замерзла? – он обхватил ее холодные ладони, согревая в своих. – Нет. – Можем вернуться в деревню. На сегодня работа закончена. Лада поджала ноги в попытках скрыть разочарование. Она же сказала, что не из-за холода вздрогнула. Почему мучает ее, выпытывает неловкую правду? Озар проследил за небольшой морщинкой между изящными бровями и хитро улыбнулся: – Или можем ненадолго задержаться. Губы Лады довольно расплылись в улыбке, тут же накрываемой пылким поцелуем. Юноша притянул ее, обнимая за талию. – Думается мне, – шепча в губы, тихо произнес Озар, – лучше задержаться надолго.