Наказание

      Холод. Слишком холодно, но почему? Ничего не видно и не слышно. Ки Хун не понимал, где находился. Последнее, что помнил — это чёрную непроницаемую маску и мёртвое лицо Чон Бэ. Его друга застрелил тот человек. И всё из-за его решения идти на верхушку штурмом. А теперь что? Он даже не понимал жив ли вообще… Тело почти не чувствовалось, руками и ногами не пошевелить, перед глазами темнота. Он попытался прислушаться. Отдалённо доносились чьи-то голоса. Это хорошо. Значит, что всё ещё способен что-то слышать. Звук открывшейся двери заставил напрячься. Руки машинально дёрнулись, но вдруг отчётливо стало понятно, что он привязан к стулу. Твёрдые уверенные шаги слышались отчётливее. Ки Хун сглотнул вязкую слюну. Почему-то сейчас он испытывал страх. Скорее от неизвестности, чем от чего-то конкретного. Когда вновь стало тихо, мужчина не выдержал:       — Эй! Какого чёрта? Где я? Что вы собираетесь делать?       Ответа, как и ожидалось, не последовало. Плотная ткань, закрывавшая глаза, не позволяла разглядеть ничего. Даже не понятно был ли свет в помещении. Ки Хун буквально кожей чувствовал, что рядом с ним кто-то стоял. Потом на к его ладони что-то прикоснулось. Он немного вздрогнул. Прикосновение было недолгим, изучающим. Кожа на ладони покрылась мелкими мурашками. Ки Хуну хотелось отвернуть голову, но как только он начал её поворачивать — встретился с преградой. Великолепно. Ещё и голова зафиксирована. Его что тут в плену собрались держать?       — Я знаю, что это вы! Что вы от меня хотите? Я и так понял свою ошибку. Если вы хотите меня убить — пожалуйста, или вы фанат пыток, господин ведущий? — съязвил Ки Хун.       Он прекрасно понимал, что так себя опрометчиво вести сейчас было крайне неразумно, однако колкие слова так и хотели вырваться из его рта. Если бы ведущий действительно желал его смерти, то убил бы намного раньше.       Тут внезапно непроницаемая ткань с глаз была сдёрнута и яркий свет заполнил всё пространство. Ки Хун зажмурился. Спустя минуту он смог нормально осмотреться. Ну как нормально… Только то, что смог увидеть перед собой и немного по бокам. Повернуть голову по-прежнему было невозможно. Перед ним был огромный экран, на котором вдруг стало видно спальную зону. Ки Хун увидел Чун Хи, Дэ Хо и всех остальных, кто решил не вмешиваться в этот штурм. Сейчас можно было пожалеть о том, что вообще произошло за последние часы, но тут вдруг вошли и те, кто сдался. Значит, что их не застрелили на месте. Это придавало хоть какую-то надежду.       Откуда-то сбоку послышался шум. Ки Хун очень хотел повернуться, но прочная конструкция вокруг головы не позволяла ему этого сделать. Судя по звуку, кто-то налил себе чего-то в стакан. А позже было несколько шагов и еле заметный скрип обивки то ли кресла, то ли дивана.       — Давайте посмотрим, что будет дальше, господин Сон Ки Хун, — сказал тот самый голос человека в чёрной маске.       — Зачем вам я здесь? Почему не отправили туда играть дальше? — спросил мужчина, разминая пальцы рук.       — Хочу насладиться этим зрелищем вместе с вами, — сказал он более тихо.       Ки Хун закатил глаза. Никогда он не поймёт этого странного человека. Как можно спокойно наблюдать со стороны за столь многочисленными смертями? Как эти ВИП клиенты осознанно идут на это? Все они такие же больные ублюдки, как и ведущий. Ки Хун готов был уже закрыть глаза, как неожиданно видео прямой трансляции сменилось предыдущими играми, которые он самолично прошёл три года назад. Вот как раз была первая игра «Тише едешь — дальше будешь». Что за? Что он здесь должен был увидеть?       Ответ на этот вопрос вскоре пришёл. Камеры же были везде, но почему-то видео показывало его самого в качестве главного героя, а всех остальных будто не существовало. Ки Хуну стало не по себе. Смотря на самого себя, он нервно сглотнул. Выходит, что этот маньяк-извращенец за ним постоянно так наблюдал? Или же просто хотел смутить и выбить из колеи? Кадры сменялись, но в центре всегда был игрок четыреста пятьдесят шесть. Мужчина вздрогнул, когда почувствовал у своего уха горячее дыхание и уловил лёгкий запах дорогого коньяка. Этот гад снял маску…       — Скоро начнётся моя любимая часть, господин Ки Хун, — прошептал он, обдавая кожу возле уха своим обжигающим дыханием.       Мурашки табуном прошлись по спине Ки Хуна. Что этот извращенец вообще творил?! Раз он без маски, то можно попробовать услышать настоящий голос этого психопата, но тот только что прошептал и ничего не было понятно. Неужто ли осторожничал?       Ки Хун вновь взглянул на экран. Там уже было начало второй игры с сахарными фигурками. Вот он с дуру взял этот треклятый зонтик. Камера вновь, похоже, снимала лишь одного его. «Боже, что это за странный ракурс? Кто меня так снял?» — думал мужчина, разглядывая свою же пятую точку на весь экран.       — Вы понимаете, почему это была моя самая любимая часть этого видео? — снова шёпот возле уха.       — Ты больной извращенец. Что тебе от меня нужно? — со злостью кинул Ки Хун, пытаясь успокоить учащённое сердцебиение.       Этот гад ещё и издевался над ним. Вместо того, чтобы что-то ответить, он прикоснулся языком к мочке уха и немного засосал её. Ки Хун дёрнулся то ли от ужаса и отвращения, то ли от чего-то совсем противоположного. Нет, только этого ему ещё не хватало. Организм просто уже очень долгое время не получал никакого повышенного внимания, поэтому и мог давать ложные реакции. Точно! Всё в порядке, просто нужно потерпеть. Но, казалось, что ведущего подобные вещи лишь забавляли. Он услышал тихий смешок, а потом на его глазах вновь появилась эта дурацкая ткань, из-за которой ничего не было видно.       Теперь ощущение присутствия этого человека сместилось. Ки Хун предполагал, что тот, скорее всего стоял перед его лицом. И он не ошибся. К его шее чуть ниже подбородка прикоснулся горячий язык и медленно обвёл вокруг адамово яблока. Крупная дрожь вновь прошлась по телу мужчины. Он совершенно не понимал действий этого маньяка. Что он с ним будет делать?       — Что ты делаешь? Ты ещё и оказывается маньяк-насильник? Что ж… Не знал, — сказал полу охрипшим голосом Ки Хун.       — О чём вы только думаете, господин Сон, — сказал ведущий.       Вновь слышен металлический тон. Надел маску… Да чёртов подонок не хотел, чтобы его настоящий голос услышали. Ки Хун лишь шумно выдохнул. Когда же его уже отпустят? Или продержат тут до конца игр? И что там другие участники? Какие игры они проходят и проходят ли вообще?       Вновь его глаза были развязаны. Снова ослепляющий свет, а где-то позади слышны шаги. Ки Хун попытался как-то ослабить тиски на руках, но они были надёжно закреплены, никак не сдвинуть. Тогда он решил попробовать один способ. Если резко максимально сильно дёрнуть руку, может что-то и получилось бы. Однако попробовать уже было не суждено, потому что сзади послышался голос:       — Без резких движений, господин Ки Хун. Вы здесь гость, так ведите себя подобающе, — сказал он.       — А ты, я смотрю, развлекаешься, мучая меня? Ах, ну да, конечно же. Ты же стольких убил. Что тут какой-то один человек. Только вот этих извращенских заморочек я не понимаю, — сказал Ки Хун, пытаясь освободить хотя бы одну руку.       И вот он увидел ведущего, подошедшего прямо к нему. Их разделял дай бог метр. Ки Хун аж вжался в стул, на котором сидел. Слишком резко этот маньяк появился перед его глазами. Всё такой же в чёрном костюме с плащом и с этой жутковатой маской на лице. Ки Хун отвёл взгляд, но тут же рука в перчатке схватила его за подбородок и приподняла, заставляя смотреть прямо на него. Во второй же руке он заметил ту самую сладкую соту с зонтиком, которую он тогда вытащил по незнанию.       — Господин Ки Хун, пожалуйста, продемонстрируйте мне ваше непревзойдённое умение сейчас, — сказал он, приближая сахарную соту к его губам.       — Да ты больной. Я не стану этого делать, — возмутился Ки Хун, смыкая рот.       — Что же. Я могу её заменить. Только вот то, чем я могу заменить, вряд ли вам понравится, — сказал он угрожающе.       Ки Хуна передёрнуло. Кто знает, что этот извращенец имел в виду. Если он выполнит его просьбу, то всё же точно будет нормально? Да выбора особого и не было. Всё равно же не отстанет от него.       — Ладно, давай соту, — сказал Ки Хун.       К его губам вновь была протянута сахарная сота. Ки Хун постарался как-то начать слизывать сахар, но это слабо выходило, поскольку было не удобно, да и перчатка была слишком большая он то и дело промахивался. А уж как-то облизывать чужие вещи было уж совсем за гранью рассудка.       — Ты не мог бы хоть одну перчатку снять? А то, знаешь ли, вообще не гигиенично. Мало ли что ты там ими держал, — сказал Ки Хун, только потом поняв насколько двусмысленно звучало его предложение.       Ведь он даже и не надеялся, что ведущий это исполнит, однако тот и правда снял перчатку. Ки Хун отметил про себя, что рука принадлежала человеку не молодому, но и не слишком старому. Примерно плюс-минус его возраста. По другим признакам он ничего сказать не мог, поскольку никогда на чьи-либо руки не обращал внимания.       — Не волнуйтесь, господин Сон. Мои руки чистые, — сказал он, усмехнувшись.       Ки Хун просверлил взглядом его маску и вновь приступил к занятию, о котором уже хотел забыть сразу же после того, как тогда три года назад его начал. Сейчас же это явно со стороны выглядело скорее эротично, чем тактически правильно. Иногда он промахивался и попадал языком по пальцам, но всё же своё дело смог закончить даже быстрее чем на той злосчастной игре. А потом ему резко вновь завязали глаза. Ки Хун уже даже и дёрнулся, как было в прошлый раз. Будто понимал, что именно это этот психопат и сделает. Но вот то, что он сделал дальше было за гранью рассудка. Ведущий резко приблизился и, приоткрыв его рот, потянув за подбородок, впился губами в его губы. Ки Хун сразу почувствовал ту самую терпкость дорогого алкоголя, а также то, что тот человек буквально исследовал его рот изнутри, слизывая всю сладость сахара. Настолько обалдевший от этого всего мужчина оцепенел, но всё же взял себя в руки и попробовал укусить его, но не вышло, поскольку ведущий держал его за подбородок крепко, не давая сомкнуть челюсть.       Так же внезапно, как и начал, он отстранился. Ки Хун демонстративно поплевался. Нет, не то, чтобы ему было совсем противно, но всё же для вида это сделать просто необходимо было, чтобы тот не дай бог не подумал, что ему понравилось. Стоп… Ему и правда понравилось? Боже, куда катится этот чёртов мир? С ужасом Ки Хун понял, что его тело хотело продолжения, но лишь надеялся, что этот факт останется незамеченным. Хотя, кого он обманывал? Такое вряд ли будет не заметно.       — Я вижу, вы, господин Сон, жаждете продолжения банкета? Что же. Я обязательно это учту чуточку позже, — вновь прошептал он прямо под ухом.       Ки Хун не ответил. Он попытался свести колени вместе, но из-за того, что ноги были привязаны к разным ножкам стула, у него это сделать не получилось. «Боже, как же это неуместно. Какой ужас», — думал мужчина, чувствуя, как щёки заливает румянец.       Потом вдруг послышался какой-то шум за дверью. Неужели там что-то случилось? Возможно ли, что его сейчас придёт и спасёт кто-нибудь? Он бы был по гроб жизни благодарен этому человеку. Главное выбраться отсюда поскорее, иначе здесь может совершиться непоправимое.       И всё вдруг затихло. Голова внезапно перестала соображать. Последнее, что почувствовал Ки Хун — это довольно сильный удар по затылку. Он не знал сколько времени провёл без сознания, но казалось, что чей-то голос откуда-то звал его. Или это просто галлюцинации? Сложно сказать…       — Ки Хун! Эй, ты как? Что с тобой произошло? — кто-то тряс его за плечи.       Руки и ноги были свободны, а голос… Был так похож на… Ён Иля? Но он же мёртв. Или всё же нет? Взгляд сфокусировался на мужчине. Это и правда был он. Игрок номер один. Ки Хун был так рад его видеть, что повис у того на плече, когда тот помогал ему вставать.       — Я думал, что ты умер… — тихо сказал Ки Хун, опираясь на него всем телом.       — В последний момент повезло и я смог улизнуть, — коротко сказал он.       — А куда делся ведущий? — спросил Ки Хун, идя рядом.       — Когда я пришёл, его уже не было, а ты сидел без сознания. Пойдём отсюда, — сказал Ён Ил.       Ки Хун не смотрел ему в лицо. Иначе он бы увидел хитрую улыбку, озарившую лицо Первого. Похоже, что он вновь задумал нечто интересное, только вот четыреста пятьдесят шестому об этом лучше не знать.