Сборник драбблов по Тангю

      Субон конкретно облажался. Он рвал волосы на голове, бился головой об стену и не находил себе места. Намгю не разговаривал с ним уже третий день. И как оказалось, Чхве Субон абсолютно слабое существо перед этим человеком.       Он наивно полагал, что ему все равно, будет Намгю разговаривать с ним или нет, но ему как воздух нужны были разговоры с ним, нужно было, чтобы Намгю его слушал и поддакивал в моменте. А в мгновение потеряв это, Субон ощутил небывалое чувство пустоты и собственной неважности. А ведь он просто решил, что забавно будет вывести его на эмоции, назвав Намсу, спустя огромное количество времени, после того как он перестал так делать. Но "Намсу" шутку не оценил, и после слов о том, что они живут вместе достаточно долго, чтобы Субон наконец запомнил его имя, ушел в другую комнату и больше с ним не разговаривал.       Танос превратился в жалкого пса, который на протяжении последних двух дней носился рядом с Намгю и пытался привлечь его внимание всеми возможными способами: сначала игнорировал в ответ, чтобы тот почувствовал себя дискомфортно, но не смог продержаться дольше часа, потом пытался найти повод для конфликта, но в ответ получал лишь "Ага" и "Ясно", затем оставлял по дому маленькие подарки, которые так и оставались нетронутыми и даже пытался поговорить словами через рот. — C'mon, Намгю, ну уж одну оплошность ты мне простишь? Я же несерьёзно тогда. — Кажется, ты не к тому обращаешься. Не знаю никакого Намгю, только Намсу, — холодно произносил тот, делая ударение на последний слог.       Не простил.       Пиком стал момент, когда его попытка заработать на прощение соблазнением обернулась в то, что Намгю, забрав одеяло и подушки, ушёл спать в гостиную. Субон в одних трусах, долго смотрел в потолок. В итоге, думая всю ночь, он решился на самый отчаянный поступок, к которому хотел прийти только в случае полного провала.       И утром Намгю, насильно усаженный в мягкое кресло, услышал самый что ни на есть позорный рэп, который мог быть посвящен кому-либо (конкретно ему, к сожалению). Благодаря отсутствию адекватной рифмы и хоть какого-либо ритма, было понятно, что он придумал его наспех и скорее всего от безысходности.       Намгю закусывал губу, стараясь сдержать смех, но все равно улыбался, продолжая внимательно слушать и ожидая пока Танос закончит. — ... Умоляю, бэйба, хватит злиться, и предлагаю на кровати помириться! — эпично продекларировал тот, следом жалостливо заглядывая в глаза Намгю.       Намгю прикрыл рот рукой, посмотрел на потолок в надежде, что слезы испанского стыда не потекут вниз, обвел глазами комнату и снова посмотрел на Субона. — Это было... мило. Ничегошная демка, — скорее спрашивая, ответил он. — Спасибо, наверное, но я злился на тебя только в начале, и то недолго, а потом специально молчал, чтобы побесить, — Намгю все же рассмеялся, прикрывая лицо.       Секундное замешательство Субона, наполненное нервным молчанием, просто имело смысл. — Уou son of a..! — Ты очень милый, когда просишь прощения-я, — отвлекая, Намгю притянул Таноса к себе и прижал к груди, потрепав по фиолетовой макушке. — Ну, пытаешься, по крайней мере.