This fucking love

Джисон продолжал ходить в университет в своих дурацких очках, но уже без толстых линз, все так же надевал широкие толстовки, большого размера куртки и рубашки. И прятал волосы, которые так нравились Минхо, под шапочкой. Лишь когда они оставались наедине у Минхо дома или в комнате общежития у Джисона, Минхо стаскивал с парня шапку, вплетал свои пальцы в его волосы, взлохмачивал и несколько секунд любовался своей работой. Он всегда говорил Хану комплименты, а тот каждый раз корчил рожицы, заставляя Минхо забрать свои слова обратно. Они проводили вечера вместе, потому что Минхо хотел простыми словами объяснить сложные темы, и помочь Джисону сдать его первые экзамены. И кажется, Минхо очень нравилось личное пространство Джисона, потому что он часто заглядывал ему через плечо, проверяя домашку, прижимаясь торсом к его спине, а Джисон понимал, что это взаимно, когда сам прижимался к его боку, стоя в очереди в лапшичной. И быть может поэтому иногда, поправляя футболку, он сначала задирал ее повыше, но делал это не специально, а потому что рядом с Минхо всегда было жарко и это получалось как-то само собой. А Минхо замечал, и ему так хотелось провести подушечками пальцев по коже у края ремня, и лицом потереться по рельефному торсу, и губами прижаться… хотя бы к губам. Он многое замечал, изучая Джисона. Его милую привычку сводить носочки ступней вместе, пока пятки смотрят в разные стороны. Вредную привычку трясти коленями, пока сам чем-то занят. И успокаивался лишь, когда Минхо прижимал к ним свою ладонь. Когда Хан уставал, он начинал капризничать, как маленькая девочка, и даже хныкал так по-детски, что у Минхо не было сил ему сопротивляться, и они делали перерыв на кофе с шоколадкой. И это у Джисона было несколько родинок на теле, в пределах допустимой видимости, так похожих на шоколадные крошки, поэтому Минхо думал, что это они есть, ведь Джисон так любит шоколад. А еще он мог засыпать в любом месте, даже на неудобном стуле, пока ждал, когда запечется омлет, им же только что приготовленный. А еще очень нравилось, когда Джисон из маленького ребенка в мгновение ока превращался во взрослого заботливого мужчину, когда Минхо угрожала хоть малейшая опасность, как например брызги раскаленного масла из сковороды, огромная лужа посреди улицы, внезапно появившаяся дверь на входе в кафе, которая почему-то сама не открывается. И тогда уже Минхо превращался в принцессу, о которой Джисон обязательно позаботится: усадит его за стол, подальше от плиты, возьмет за руку и поведет за собой в обход лужи, откроет дверь, обмотает вокруг шеи шарф и поможет завязать шнурок. И заразительный смех Джисона, который просто невозможно было оставить без внимания и не рассмеяться в ответ, потому Джисон всегда старался его рассмешить. А еще его бесконечные сердечки, сделанные пальцами, ладонями или руками в благодарность за любую мелочь, даже самую незначительную, которую Минхо делал не задумываясь. А сам потом улыбался счастливой улыбкой, пряча ее от Джисона, чтобы он не считал его глупым влюблёнышем, каким он и был. Их так тянуло друг к другу, что они с трудом переживали целую ночь разлуки, встречаясь утром на университетском дворе с улыбками на счастливых лицах, обмениваясь красноречивыми взглядами, но вслух никогда не говорили об этом. *** За несколько дней до отчётных концертов, после прогона всей программы, группа Джисона собирала реквизит со сцены, а сам Джисон был в гримёрке, раскладывая по отдельным файлам сценарии ребят. В этот момент кто-то подошел к нему сзади и парень улыбнулся. — Ты же говорил, что не придёшь сегодня. Закончил пораньше, хён? Джисон, наконец, закрыл папку с файлами и повернулся. Перед ним стоял Бан Чан с ехидной улыбкой. Улыбка Хана сразу потухла, и он резко отодвинулся от него. — Ждал Минхо? Думаешь, что нравишься ему? Глупый. Джисон не ожидал от Чана подобных слов. Тревога мгновенно заполнила все его мысли: Чан знает! Сердце забилось в грудной клетке, лишая его спокойствия. А Чан продолжал наступать, уже почти нависая над ним. — Ты, наверное, не знаешь, но мы ведь поспорили на тебя. — Поспорили на меня? Хм… — Джисон успокоился в ту же секунду и усмехнулся. — Тебе смешно? — Бан Чан удивился, не понимая такой реакции. Он хотел задеть его, унизить, потому что заметил, как эти двое смотрят друг на друга, думая, что никто этого не видит. Но он видел, и это причиняло ему боль. Он ревновал их обоих, их дружбу, их очевидные чувства, которые он хотел для себя, — смешно?! Джисон обошёл Чана и задержался в дверях. Он обернулся и снова усмехнулся. — Не то чтобы очень, но… знаешь, я всегда думал, что ты придурок, но надеялся, что учеба в ВУЗе сделает тебя более зрелым, но если ты действительно участвовал в таком споре… — Джисон скептически приподнял брови, — мне просто интересно, в какой момент своей жизни ты вдруг решил, что сможешь выиграть спор у Минхо? Бан Чан нахмурился, осознавая, что совершил глупость, но не успев ничего ответить, заметил за спиной Джисона грозное лицо Минхо. Эти двое едва не столкнулись носами. — Подожди меня на улице, — тихо попросил Минхо и посмотрел на Чана, — зачем ты сказал ему это? Джисон ждать не стал, в нем закипела обида. Но и домой возвращаться не торопился, он был расстроен и просто бродил по парку, отпинывая от себя слова Чана вместе с сухой листвой из-под ног. Он был уверен, что Минхо не из тех, кто стал бы спорить на живого человека, но внутри все равно стало как-то неспокойно. Хан чувствовал, что они друг другу нравятся, что между ними что-то есть, что-то происходит, но оба сдерживают себя, осознавая, что у них все равно нет будущего. Им нельзя вступать в отношения, это запрещено и правилами университета и контрактами агентства. И хоть это ни капли не мешало им флиртовать и заигрывать, дальше этого они не заходили. Кроме того поцелуя под мостом. А теперь после слов Чана, он вдруг усомнился в себе. Усомнился, что может заинтересовать Минхо, и совсем ему не подходит. Иначе, почему он больше его не целует. Джисон совсем раскис и прикрыл глаза, прижимая пальцы к губам. А когда он открыл их, то обнаружил себя возле общежития, на крыльце которого сидел Минхо, и зажимал левую руку правой. — Что с рукой? — У Чана острый не только язык, но и зубы. Были. Минхо, наконец, признался, а Джисон понял, что это не в первый раз, когда наставник делает это. И вспомнил все побитые лица, которые каким-либо образом были причастны к такому его состоянию, как сейчас. И глядя в честные глаза напротив, он помотал головой и сказал: — Прекрати драться. — Прекратил, — очень искренне пообещал Минхо. Джисон поднялся на крыльцо и, открыв дверь, посмотрел на Минхо. — Чего застыл? Идём, надо обработать рану, вдруг Чан ещё и ядовитый. Минхо тихо выдохнул, радуясь, что прощен и даже улыбнулся, когда Джисон пошутил. Хан открыл комнату ключом, впуская Минхо внутрь. Затем нашёл в рюкзаке пластыри и раствор и начал обрабатывать рану, с упрёком глядя на старшего. — Ты слышал, что он сказал? — Да. Но не важно, что он говорит, — Минхо сидел на стуле и смотрел на парня снизу вверх, — он ничего не знает. И я не обязан просвещать его. Для меня важно, что ты знаешь. — О чем? — Джисооон… — Минхо будто оскорбился, но в его глазах плескалось совсем другое чувство, — хитрец… О том, что я от тебя без ума. — Правда? — Джисон, конечно, знал. Догадывался. Чувствовал. Надеялся. Но от такого откровенного признания, у него дух перехватило. — Ты сомневаешься? Джисон поджал губу и, залепив ранку пластырем, честно ответил: — Я понимаю, что совсем не похож на того, кто может кому-то понравиться, но ты почему-то со мной. — Потому что ты самый красивый на свете. Я ведь столько раз это говорил. — Тогда зачем водил меня к парикмахеру, потом на операцию, чтобы я избавился от своих дурацких очков? Значит, раньше я был не очень в твоих глазах? — Глупый. Я ведь для тебя это делал, что бы ты чувствовал себя уверенней. Ты даже не представляешь, насколько вся эта обёртка для меня не важна, — Минхо поднялся и положил ладони на его плечи, — я до сих вижу того пацана у моих ног, глядящего на меня снизу вверх таким взглядом, что у меня внутри все перевернулось. Джисон не смог ничего ответить. Он был ошарашен, что Минхо запомнил его таким и что именно таким он ему понравился. Но в его глазах все равно читалось недоверие. Минхо отпустил его и сказал: — Надевай очки. — Зачем? — Надевай. Хочу, чтобы ты увидел себя моими глазами, — Минхо терпеливо подождал, пока Джисон доставал из кармана рюкзака очки без линз, затем развернул его к зеркалу и встал рядом, — посмотри на себя. Вот кого я люблю всем сердцем. Джисон застыл на месте, глядя в глаза Минхо. — Погоди… ты сказал — люблю? — Сказал… В этих твоих милых очках и с растрёпанными волосами. Такой невинный, настоящий, — Минхо обнял его за плечи, прижав к своей груди, — хочу, чтобы только я один мог видеть тебя таким. — Ты сказал, что любишь? — Джисон все ещё недоверчиво смотрел на парня за своей спиной, надеясь ещё раз это услышать. — Я сказал, что люблю, — повторил Минхо, как будто это что-то обыденное и продолжил, — часто думал, что хотел бы иметь в своём телефоне тот образ. Я не видел в своей жизни никого прекрасней. И я очень надеюсь, что ты тоже полюбишь себя таким, какой ты есть. Джисон повернулся к Минхо и заметил, как он посмотрел на его губы и кажется, даже потянулся к ним, но в дверь кто-то резко постучал. — Эй, Хан Джисон, тебя тоже касается, — голос коменданта был очень недовольным и он продолжил кричать на весь коридор, — давайте выходите все! Вы блин издеваетесь что ли? Я для кого объявление на входе вешал? Быстро все покиньте свои комнаты. Сегодня будет санобработка. Живо выметайтесь! Минхо нахмурился. — Ты видел? Я — нет. Возьми все необходимое и пошли. У Джисона все необходимое всегда было в рюкзаке. Схватив его, парень осмотрел комнату, затем вернулся к Минхо. — Я готов. — Тогда поехали. *** Пользуясь добротой хозяина квартиры, Джисон решил приготовить ужин, когда Сынмин вернулся с клиники, куда водил своего непутёвого друга на осмотр. Он немного злился на Минхо, но ещё больше он злился на Чана. — Джисон, не держи на него зла. Он мудак, конечно, но очень старается измениться, — Сынмин перевёл взгляд на брата, — а ты прекращай руки распускать. Сколько можно воспитывать этих недоумков? — Меня уже отчитали сегодня, — пробурчал Минхо, внимательно наблюдая, как Хан нарезает мясо. — Джисон, ты с ним построже, ладно? Джисон поднял глаза на младшего из братьев, застыв с ножом в руке, затем медленно перевёл взгляд на старшего. Тот улыбался слишком самодовольно. — Сынмин давно знает. — О чем? — из-за ужаса голос Хана превратился в шёпот. — Ну, ты опять? Хитрая морда. О том, что я тебе очень нравлюсь. — А ты ему, — рассмеялся Сынмин, — я понял это в тот день, когда Минхо пришёл в универ в очках и, пока шёл за тобой, запугал всех, кто называл тебя очкариком. А потом практически выгнал всю группу с лекции, чтобы мы не мешали тебе спать. Этого Джисон не знал. И ему стало так неловко и стыдно, что он тихо положил нож на стол и собирался сбежать, но Минхо вычислил его манёвр и вовремя схватил за руку, отчего Хан, потеряв равновесие, упал прямо ему в руки. Сынмин тихо хихикая, взял со стола свой телефон. — Я, пожалуй, переночую у Чана. Завтра все равно выходной. Поем по дороге, — он уже был в прихожей, когда крикнул оттуда, — до завтра! Едва захлопнулась входная дверь, Джисон попытался выбраться из рук Минхо. Поза, в которой они оказались, была слишком смущающей, да ещё и шорты задрались слишком высоко, оголяя крепкие бедра Хана. Минхо не стал его удерживать, но отметил, что щечки Джисона заалели, и сам он был настолько милым, что приятное томление заполнило каждую клеточку тела. И чтобы разрядить напряжение, возникшее с уходом брата, спросил, как ни в чем не бывало: — А что на ужин? А на ужин Джисон приготовил пасту с куриными потрошками, зелёный салат и нежную лапшу на говяжьем бульоне. Пока они ели между ними буквально искрило от напряжения. Оба понимали, что остались в доме вдвоём и завтра никуда не нужно идти. И теперь между ними все предельно понятно. Но так трудно сделать шаг, после которого все изменится. Как будто между ними не было того поцелуя посреди дождя… Они смогли спокойно доесть ужин. Минхо помыл посуду, пока Джисон вытирал со стола и складывал тарелки в сушилку. Осталось только поставить кружки на верхнюю полку. Хан поднялся на цыпочках и вытянулся стрункой, но все равно ничего не получалось и он хотел попросить о помощи Минхо, но не успел. Минхо стоял позади и смотрел, как задрался край футболки, оголив кусочек кожи над резинкой шорт, и мир вокруг перестал существовать. Никогда прежде Минхо не испытывал такой голод. Ему хотелось сомкнуть пальцы на этой тонкой талии, ощутить губами тепло его кожи в изгибе шеи и держать в своих объятиях до скончания времен. Он приблизился к нему вплотную, словно одержимый, и в отчаянной попытке ощутить его своим телом, прижался к нему и медленно выдохнул. Возбуждение овладело им, притупляя здравый смысл. Колоссальным усилием воли Минхо заставил себя отодвинуться. Но для этого ему пришлось схватить парня за бедро, надавить пальцами на тазовую косточку и только тогда отлепиться. После чего он развернулся и ушёл прочь, презирая за слабость собственное тело, что так среагировало на близость. Он молил дьявола, чтобы Джисон этого не почувствовал, и не осудил за несдержанность. И на всякий случай решил выйти на балкон, продышаться морозным воздухом. Но Джисон почувствовал и был так возбуждён, что забыл, почему в его руке кружка. Оставив ее на столе, Хан посмотрел на собственный пах, чтобы убедиться, что тело ему больше не принадлежит. Осознание произошедшего ошеломило его до звона в ушах, и он прижался к столу, тяжело дыша. Все это время Минхо стоял в прихожей, сжимая в руке шарф, и смотрел на то, как Джисон тоже борется с возбуждением. Он тихо позвал его: — Сониии… Джисон обернулся на зов, оттягивая ворот футболки, будто он его душит. С его губ сорвался глухой короткий стон, когда он увидел, каким взглядом смотрит на него Минхо. Шарф полетел на пол, а Минхо к Джисону. Хан успел только всхлипнуть, когда оказался во власти жадных губ. Голова закружилась и ноги подкосились, и если бы не столешница за его спиной и крепкие руки вокруг тела, он бы рухнул на кафель, рассыпавшись огненными каплями. Поцелуи Минхо были неистовыми, жаждущими, губы горячими и тягуче мягкими, как его любимый шоколад. Джисон больше не принадлежал себе, он не понимал где он, кто он и не собирался выяснять, потому что никогда прежде он не ощущал таких ярких эмоций, его крыло так сильно, что он не чувствовал пола под своими ногами. Он пребывал в эйфории, словно во хмелю, изредка трезвея и обнаруживая себя наполовину раздетым в удобной постели, а над собой невероятно красивое лицо Минхо, чей взгляд был более пьяным, чем он сам. Джисон прятался от него за своими ладонями, но тот разводил его руки в стороны, и это ощущалось так сексуально, что Джисон почувствовал тянущую боль в паху и слабо застонал. Минхо снова целует, убивает своей нежностью, торопится охватить его всего, будто боится не успеть сказать, что в нём огнём горит всё от желания обладать им навсегда. Джисон его погубит своей невинностью. Он слишком отзывчивый, такой беззащитный перед ним с искусанными губами, болезненным румянцем и капелькой пота в яремной ямке. Минхо шепчет что-то несвязное, но Джисон понимает и приподнимает бедра, чтобы остаться перед ним обнаженным. Он больше не стыдится, ему нравится, каким взглядом на него смотрит Минхо. И он тянет к нему руку, чтобы прикоснуться и убедиться, что это не сон. Минхо тихо стонет, когда пальцы Джисона сомкнулись на твердой горошинке соска и все его тело пронзает судорогой. Он вновь нависает над ним и целует влажно, обещая всего себя, пока Джисон исследует его подтянутое тело подушечками пальцев. Минхо ведёт, он ласкает тело под собой, чувствуя горячие поцелуи на своей шее. Джисон с восхищением смотрит, как парень вздрагивает каждый раз, когда их влажные головки соприкасаются друг с другом. — Такой чувствительный хён… Джисон обхватывает его за плечи, прижимает к себе и поворачивается вместе с ним, укладывая его на спину. Быстро седлает его бедра и берет в руку оба члена. Минхо пробивает разрядом, он резко толкнулся вперед, слегка подкинув Джисона, и успевает поймать его торс. Ему нравится, каким Хан может быть решительным и ему так сильно хочется его поцеловать, что не может ждать, когда тот опустится к нему. Он приподнялся на локтях, а потом и вовсе сел, чтобы прижаться головой к голове парня и вовлечь его в долгий, долгий поцелуй. Минхо накрыл ладонью обе головки, и пока рука Джисона скользила по плоти вверх-вниз, он ласкал их, поглаживая и слегка надавливая. От такой стимуляции хотелось выть и получить мгновенную разрядку и долго ждать не пришлось. Джисон обхватил свободной рукой шею Минхо, и его затрясло в оргазменной судороге. Он стонал в губы парня и толкался в свою ладонь, продлевая удовольствие. Минхо догнал его сразу, чувствуя, как горячие струйки ударяются в его руку. Он обнял Джисона и повалился вместе с ним на кровать, прижимаясь к его щеке своей. Немного отдышавшись, заглянул в замутнённые глаза парня и коснулся его губ своими, без поцелуя, просто ласкаясь. Он касался его лица с такой нежностью, что глаза Джисона увлажнились. Хан всхлипнул тихонько, а Минхо продолжил ласкать самое красивое лицо на свете, успокаивая все его мысли лёгкими поцелуями. Джисон уткнулся в его подбородок и прижался всем телом, когда Минхо заботливо закутал его в одеяло и обнял. — Поспи, если хочешь. У нас ещё много всего впереди, — Минхо хитро улыбнулся, когда Джисон стыдливо ткнул его в бок. — Хён, — Джисон подождал, когда тот посмотрит в глаза. — Мм? Джисон лишь улыбнулся, взял его руку в свою и прижал к сердцу…